37

Мой голос звучит так громко, что буквально за доли секунды разносится эхом по полупустому коридору.

Ярик останавливается не сразу. Я замечаю, как он успевает сделать еще пару шагов, прежде чем обернуться.

Он делает это медленно, с демонстративной неохотой.

А на лице у него в этот момент улыбка. Ленивая, наглая, мерзкая, так и хочется в него плюнуть.

Девчонка у него под боком тут же ощетинивается и смотрит на меня, как на врагиню.

— Чего тебе, Волчек? — спрашивает этот гад самым будничным тоном. — Весёлая фамилия, да? — обращается уже к своей подружке. — Знакомься, Ин, это Варя Волчек.

Эта дура тут же начинает хохотать.

Мы что, в первом классе, что ли?

Прищуриваюсь, густо краснея и делаю шаг вперёд, вцепляясь в ремешок своей сумки мёртвой хваткой.

— И что это за курица? — пробегаюсь по незнакомке самым пренебрежительным взглядом.

В эту игру, мой хороший, можно играть вдвоём, ты не знал?

Леднев ухмыляется, явно всё понимая, и убирает руку в карман джинсов, второй же чуть крепче прижимает к себе девку. Очень пафосно и демонстративно. Мол, знал, но обтекать всё равно будешь ты. Зря полезла!

— А тебя это когда начало касаться, Варечка? — шипит так ласково, что мне хочется закатить глаза.

— Буквально вчера, когда ты из своей жгучей ревности избил моего парня, — заявляю громко и безапелляционно.

Ярик в этот момент перестаёт улыбаться и зло прищуривается. Эта эмоция проскальзывает на его лице, не задерживаясь там дольше трёх секунд, но я всё равно успеваю её заметить.

— Ревность? К тебе, что ли? — он говорит тихо, но так, что каждое его слово впивается мне под кожу иголками.

Выкрашенная в чёрный цвет мадам у него под боком начинает хихикать. Вылитая гиена, блин.

— Кажется, кто-то слишком много о себе возомнил, — блеет она же.

— Рот закрой, я вообще не с тобой разговариваю, — цежу сквозь зубы, вкладывая в свой взгляд всё моё ярое желание убивать.

— Больная, — верещит Инночка. — Ярик, я пошла, встретимся в семь. Не скучай, милый.

Она взмахивает рукой, сладко чмокает его в щеку и, виляя бёдрами, уходит.

Мы остаёмся в коридоре одни. На удивление, все студенты, что тут были, давно разбежались.

Леднев с ухмылкой провожает свою новую пассию сальным взглядом, а потом медленно, не спеша, переводит его на меня. Естественно, сменяя милость на гнев.

— Показательные выступления закончились? — спрашивает и делает шаг ко мне. Теперь между нами метр, не больше, а воздух снова становится густым и колючим.

Пожимаю плечами, выдавливая из себя гадкую улыбку, и прячу руки за спину.

— Значит, по-твоему, я тебя ревную, Варя?

— А что тогда это было? Вчера, в парке?

— А что-то было?

— Ты не имел права его бить и подходить к нам тоже, потому что…

— Ты думаешь, что можешь мне что-то запретить? — он резко обрывает меня, и его голос срывается на низкую, злобную ноту. В глазах же вспыхивает огонь, напрочь выжигая из его взгляда всякое равнодушие.

— Могу! У меня есть личная жизнь, которую ты уничтожаешь!

— Пока ты ходишь за мной по пятам, как сучка в течке, я имею право делать с тобой и твоей жизнью всё, что захочу! Поняла? — выплёвывает зло.

В первую секунду после этих уродливых слов я отшатываюсь, чувствуя себя снова униженной.

Наверное, именно на этой ноте моя рука вздымается в воздухе, но Ярослав тут же перехватывает запястье и, резко дёрнув меня на себя, затаскивает в туалет, прижимая к стене всем телом.

— Ты больной? — верещу, оказавшись в мужской уборной.

— Рот закрой. Или тебе больше нравится, когда это делают членом?

Он низко смеётся, а меня передёргивает от этой пошлости. Я хочу его оттолкнуть всем своим существом, но не могу. Он слишком крепко держит.

Моргаю, и в этот момент оказываюсь запертой с ним в кабинке.

— Не в этот раз, — шипит мне в губы.

— Пусти! — дёргаюсь. — Пусти меня!

— Потерпишь, — просовывает колено мне между ног и начинает задирать юбку.

— Ты совсем дебил? — отбиваюсь, впиваясь ногтями ему в шею. — Пусти, придурок!

— Ну-ка, повтори, что у тебя там за парень? — шипит сквозь зубы, просовывая руку мне под рубашку.

Я слышу треск ниток и молюсь, чтобы ни одна пуговица сейчас не отлетела.

— Животное. Самое настоящее. Уродливое, больное животное!

— Конечно, — уголок его рта дёргается. — Ты себе намечтала нечто другое, правда?

Снова дёргаюсь, чтобы выпутаться из его хвата, но тщетно.

От беспомощности к горлу тут же подступают слезы, которые высыхают за секунду, стоит только Ярику меня поцеловать. Он делает это так жадно и сладко, что сопротивляться его напору больше просто не получается.