43

Что-то внутри меня холодеет…

Теперь слёзы на её щеках воспринимаются иначе, а это долбаное «навсегда» — сродни смерти. Оно ощущается как потеря…

Разве так бывает?

— Домой. Мама хочет забрать мои документы, — шепчет Варя. — В конце недели. Так что можешь расслабиться. Твоя проблема скоро решится сама собой…

Она делает шаг, чтобы уйти. Ей нужно всего лишь пройти мимо меня, взять куртку и закрыть за собой дверь. После этого мы никогда больше не увидимся.

Сглатываю вставший в горле ком, чувствуя натяжение под рёбрами.

Облегчения не наступает, наоборот, меня словно сжимают в тиски.

Варя тем временем делает ещё один шаг. Наши взгляды сталкиваются буквально на секунду, и я снова слышу свой хриплый голос:

— Подожди!

Выставляю руку вперёд, чтобы преградить ей путь, и с лёгкостью с этим справляюсь. Варя замирает, растерянно глядя на моё предплечье. Я вижу напряжение во всём её теле. В спине, плечах. Даже во взгляде…

— Что? — Варя надломленно смеётся. — Хочешь проводить меня с оркестром? Или решил, что раз уезжаю, можно ещё разок воспользоваться?

Она плюётся ядом, но я всё равно чувствую в нём горечь и обиду. Закономерную. Она вправе на меня обижаться. Иначе было бы даже странно.

— А может, — переходит на шёпот, — ты хочешь признаться мне в любви? — снова хихикает. — Давай, я послушаю, — разворачивается ко мне лицом и, поднеся ногти к лицу, дует на них.

Стоит ей это озвучить, как уже знакомая мне ярость тут же возвращается обратно, выжигая собой весь холод противоречий.

— Не неси хуйню, — огрызаюсь и тоже делаю шаг вперёд. Мы оказываемся друг от друга на расстоянии десяти сантиметров. — Значит, за тебя всё решает мамочка? — расплываюсь в гадкой улыбке. — А сама ты, как послушная овца, делаешь исключительно так, как тебе велят? Чемоданы уже собрала?

Варя стискивает зубы и смотрит. Смотрит так, будто хочет вспороть мне сонную артерию.

Но этот взгляд существует буквально секунду, а потом… потом её губы расплываются в улыбке. Такой искренней, что мне становится не по себе.

— Нет, — качает головой, — ещё не собирала, но обязательно соберу. Знаешь, несмотря на всё, что между нами происходило, я буду тебя вспоминать. Буду вспоминать хорошее. Это ты познакомил меня с Ратом, ты подбил меня приехать к ним в студию, чтобы записать трек, ты внушил уверенность в то, что я могу выйти на сцену. Это всё сделал для меня ты.

Она говорит что-то ещё, всё с той же улыбкой, а мне хочется зажать ей рот рукой, чтобы замолчала. Хочется, потому что я и сам до конца не понимаю, делал ли всё это только ради того, чтобы затащить её в койку.

Мне хочется верить, и я, наверное, всё-таки верю, что мотив был лишь таким. Но что-то мне подсказывает, что я себя обманываю.

— …она оплачивает мою учёбу, поэтому у меня нет выбора, — заканчивает Варя, пожимая плечами. — Забавно, что и к этому руку приложил тоже ты.

Отвожу взгляд, не желая признавать, что в чём-то она права. Когда у меня снесло крышу в универе и я затащил её в туалет, я не думал о последствиях. Для неё уж точно.

— Значит, вернёшься в свою дыру и забудешь о сцене. Раз мама сказала, — с усмешкой выделяю интонацией последние слова. — Если после первого же пиздеца ты сдуваешься… — обрываю себя на середине фразы, потому что вижу, как бледнеет её лицо.

Я вижу, как мои слова бьют в цель.

Варя обхватывает ладонями свои плечи и, выплюнув тихое «Пока», идёт в прихожую.

Боковым зрением наблюдаю, как она надевает куртку и застёгивает на ней молнию. Каждое движение даётся ей с трудом, но она точно справляется. А вот я… нет.

— Варя…

Она не отвечает. Натягивает ботинки, тянется к двери, и в тот момент, когда до её выхода из моей квартиры остаётся буквально несколько секунд, меня накрывает.

Не яростью, не раздражением, не моим вечным снобизмом. Меня кроет чем-то до омерзения примитивным и слащавым, как сироп.

Мысль о том, что я и правда её больше не увижу, доводит моё сознание до трясучки.

Я с каким-то необъятным страхом осознаю, что больше могу не услышать её голос, не почувствовать её запах, не смогу дотронуться.

Понимание этого злит. Ломает. Буквально ставит на колени, и перед ней в том числе. Но это «навсегда» настолько губительно, что я срываюсь с места и просто встаю между ней и дверью.

— Не уезжай, — произношу полушёпотом.

Варя запрокидывает голову. Смотрит на меня своими красивыми, широко распахнутыми глазами, в которых я вижу не просто удивление. Я вижу там настоящий взрыв. Взрыв её сознания.

— Что? — спрашивает на выдохе.

— Не уезжай, — повторяю, касаясь её руки.

— Ты только что говорил, что тебе смотреть на меня противно, Ярик.

— Я… — прикрываю глаза на секунду, а потом, уже глядя в потолок, выдаю: — Врал.

— Зачем?

— Останься. Хочешь, я… блядь, хочешь, я сам поговорю с твоей мамой?