44

Варя

Его пальцы впиваются в мои плечи с такой силой, что завтра на коже точно проступят синяки. Ярик смотрит на меня бешеным взглядом и кричит. От этого крика ушизакладывает!

Он спрашивает, что должен мне сказать, чтобы я осталась, но ответа у меня нет. В голове пусто. Есть лишь понимание того, что ничего больше не имеет смысла.

— Ничего, — выдыхаю спокойно. — Ты ничего мне не должен. Просто отпусти, — веду плечом, чувствуя, как ослабевает его хватка.

Ярик замирает — он точно не ожидал от меня такого ответа. Час назад я и сама не ожидала, если честно. А теперь стало так безразлично. На всё…

Телефон в моей сумке начинает дико вибрировать именно в этот момент. Жужжание смешивается с мелодией, которую я специально поставила на маму. Вздрагиваю и, отшатнувшись от Ярика, тянусь за сумкой, которая валяется на полу почти у двери.

Пальцы дрожат. Я вся дрожу, предчувствуя очередной страшный разговор. Ярик меня больше не держит, он делает шаг назад, давая пространство для манёвра.

Наклоняюсь, расстегиваю молнию на сумке и, вытащив смартфон, затаив дыхание, прикладываю его к уху.

— Привет, мам, — стараюсь говорить обыденно.

— Где ты?! — спрашивает она ледяным тоном. Нет, она не кричит. Это спокойная, но острая, как нож, ярость. — Я в общежитии, но тебя тут нет, несмотря на то, что пары закончились.

Сглатываю, чувствуя, как мой крошечный мир схлопывается. Это точно конец…

— Я… уже еду, — бормочу, глядя на Ярика. Он стоит в двух шагах от меня. Слушает. — Я скоро буду. Скоро…

— Полина забегала на пять минут и умчалась на работу, я её даже спросить о тебе не успела. Почему ты не с ней пришла?

— Мы… мне нужно было зайти в деканат, — вру, накрывая глаза ладонью. — Отработка в библиотеке, я же…

— Я помню. Ну, отрабатывать тебе теперь ничего не придётся… Давай живее!

На этих словах мама бросает трубку, а я ещё секунд пять слушаю гудки, прежде чем медленно опустить руку с телефоном.

Что она имела в виду, говоря, что отрабатывать не придётся? Почему приехала сегодня, а не в конце недели? Что всё это значит?

Я растерянно озираюсь по сторонам, ощущая, как по телу идёт мелкая, неконтролируемая дрожь.

— Мать? — спрашивает Ярик.

Я киваю, не в силах ему что-либо ответить, и, крепко прижав сумку к груди, тянусь к двери.

— Мне надо… в общагу, — бормочу, нахмурившись и касаюсь пальцами ручки.

Леднев примерно в этот же момент хватает меня за плечо и резко разворачивает к себе.

— Умойся, — произносит, глядя мне в глаза. — Говорю же, хреново выглядишь.

Он говорит это без обидного подтекста и без желания меня задеть. Именно поэтому я роняю сумку обратно на пол и, глядя на Ярослава, киваю.

— Можешь не разуваться, — комментирует Леднев. — Ванна там, — показывает на дверь.

— Спасибо, — бормочу и ныряю в просторное помещение, отделанное тёмной мраморной плиткой, почти сразу стягивая с плеч куртку.

Ярик остаётся в прихожей, а я смотрю на себя в зеркало. Выгляжу, конечно, не очень, но макияж почти не поплыл. Только помада размазалась и въелась в кожу над и под губами, ну и несколько ресниц отвалилось. Можно смело давать моему мастеру по ресничкам какую-нибудь награду…

Быстро умываю лицо жидким мылом, потому что ничего другого не нахожу, полощу рот, сначала просто водой, потом пастой, натирая при этом зубы пальцем вместо щётки. Ну и, закругляясь, завязываю растрёпанные волосы в прилизанный хвост, чуть-чуть смочив их на макушке и висках.

Так-то гораздо лучше. Правда, веки припухли, да и нос. Я мало поспала и много выпила…

Хотя мама что так, что так орать будет.

С этой мыслью возвращаюсь в прихожую и снова натягиваю на себя куртку.

— Я подкину, — оповещает Леднев и берёт с тумбы ключи от машины.

— Не на…

Ярослав меня не слушает и, прихватив свою куртку, выходит на лестничную клетку, дожидаясь, когда я сделаю то же самое. И я делаю. Крепко прижимаю сумку к груди и переступаю порог.

До общаги мы едем молча. Никто из нас ни слова не произносит. Ярик ведёт машину немного агрессивно, а я малодушно представляю, как мы попадаем в маленькое ДТП, в котором я, например, ломаю руку, и мама меня жалеет, а не отчитывает…

В голове при этом набатом бьёт мысль о том, что всё кончено. Моя свободная жизнь машет мне ручкой.

— Приехали, — напоминает Леднев, и я отмираю. — Минут десять уже стоим, ты вообще идти можешь или тебя от страха парализовало?

Он спрашивает нормальным тоном, без ехидства. Это даже похоже на заботу…

— Могу, — выдавливаю из себя улыбку. — Спасибо. Пока.

Взмахнув рукой, выбираюсь из тёпленького салона авто и поднимаюсь на наш этаж. Как только подхожу к двери в комнату, воздух тут же становится густым и тяжёлым. Задерживаю дыхание и толкаю эту самую дверь, почти сразу сталкиваясь с мамой взглядами. Она стоит посреди комнаты, уперев руки в боки, придирчиво рассматривая всё вокруг себя.