7
Мы направляемся к двери, а я сгораю от стыда.
Замечаю в зеркале свое отражение: щеки красные-красные, глаза огромные, и сердце при этом, как ненормальное, колотится.
Нет, маму можно понять, она психанула. Любому бы такое не понравилось. Просто она могла бы быть выше этих придурков и просто проигнорировать их дурацкие слова. А теперь из-за ее реакции со стороны кажется, что мы и сами себя деревней считаем, раз так агрессивно лезем в драку. У всех на глазах еще…
Черт. А если это видел кто-то из универа, кто меня знает? Меня же засмеют…
Приуныв, складываю руки на груди и, опустив голову так, чтобы видеть только свои лоферы, выхожу на улицу.
Мама продолжает громко возмущаться. Папа ее успокаивает, как может. Но правда в том, что, когда мама так взвинчена, никто ее не успокоит, пока она сама не захочет.
— Люба, давай остынем. Хорошо? — спрашивает папа. — Пойдем в другой ресторан.
Папа говорит спокойно, касаясь ладонью маминого плеча. Поглаживает.
Я же молчу. Боюсь ляпнуть что-нибудь лишнее. Мама в таком состоянии на что угодно может резко среагировать.
Убираю за уши волосы и невзначай поворачиваю голову туда, где до сих пор стоит машина Леднева. Удивительно, что он все еще не уехал.
— Ты серьезно туда пойдешь? — пищит блондинка, с которой Ярослав был в ресторане. — Это мои цветы!
Их голоса доносит до меня ветер. Негромко, но если напрячь слух, расслышать можно.
— Я тебе другие куплю, — отмахивается от нее Леднев.
— Ты серьезно будешь извиняться? Перед ними? Я уеду тогда.
— Вперед.
Леднев пожимает плечами и, вытащив с заднего сиденья своей Audi букет роз, движется в нашу сторону. Бодрым таким шагом, между прочим, словно не ему пару минут назад прилетело по голове.
Когда проходит мимо меня, подмигивает.
Я тут же тушуюсь и задерживаю дыхание, потому что Ярослав негромко кашляет прямо у моей мамы за спиной.
Что сейчас будет… Мама его точно теперь размажет. Этой вот сумкой по этому вот асфальту…
Не хочу смотреть на это смертоубийство, вот честно, но и деться мне некуда.
— Это вам, — сует букет, как только мама разворачивается к нему лицом. — Был неправ, — с ухмылкой разводит руками.
Блондинка от этой картинки зло бросает какие-то ругательства в адрес Ярослава и, стуча каблуками, уносится прочь.
— Да пошла ты! — орет ей вслед Ярик.
Та оглядывается, показывает ему фак, и несется еще быстрее к стоящему неподалеку такси.
Мама, явно не ожидая всего вот этого, стоит и хлопает глазами, конечно же, с удивлением.
— Слушайте, — продолжает Леднев, — извините. Правда. Это вам, — бросает взгляд на букет, — искренне. Повел себя как мудак, признаю, — расплывается в широченной и такой, блин, завораживающей улыбке.
Маму эта его улыбка, судя по всему, тоже пронимает.
Она хмурится, смотрит на цветы, потом снова на Ярослава.
— Ладно, — кивает. — Считай, что извинения приняты. Варя, — находит меня глазами, — возьми букет, — сует его мне.
— Ага, — бормочу, прижимая к себе цветы. Прячу в них лицо.
Я так хотела, чтобы Леднев меня запомнил, но не при таких обстоятельствах, уж точно…
— Без обид, значит? — уточняет у мамы Ярослав.
— Отходить бы тебя ремнем по тому месту, откуда ноги растут, за твой снобизм, олигарх, — фыркает мама, но лицо у нее при этом уже не перекошено от злости.
— Извините, — снова обращается Ярослав, только уже к моему отцу.
Папа молча кивает, а потом пожимает руку, которую ему протягивает Леднев.
Маме как раз в этот момент звонят. Она лезет в сумку за телефоном, отвечает, и с каждой секундой ее лицо приобретает все более угрюмый вид.
— А ты тогда на кой черт там нужен, бестолочь?! — ругается. — Приедем! — припечатывает зло и скидывает звонок. — Степка там, ой, — взмахивает рукой, глядя на отца. — Надо на ферму возвращаться. Варь, — находит мой взгляд, — ну не выйдет у нас сегодня ни поужинать, ни поболтать. Черт бы их побрал. Леша, братец твой, чтоб его!
— Поедем, значит, — поддакивает папа. — Варюшку на такси в общагу закинем, машину свою заберем и поедем.
— Могу вас подвести, — предлагает Леднев.