63

Мы едем под мерный гул двигателя, не проронив друг другу ни слова.

Ярик смотрит исключительно на дорогу, иногда постукивая указательными пальцами по рулю. Я же смотрю на его руки с ободранными костяшками и хочу взвыть.

Взвыть, потому что окутавшая нас тишина настолько густая, что ею можно захлебнуться. Она давит на уши, на грудь, даже сердце замедляется. Я его совсем не слышу и не чувствую в этой тишине.

И чем дольше мы молчим, тем сильнее я закипаю. Внутри всё огнём горит от злости, которая вот-вот польётся через край.

Я оставила свой праздник, людей, которые мне улыбались, которые радовались за меня, ради вот этого дурацкого молчания. Ради человека, который сначала наплевал на меня, а потом приехал и просто поманил пальцем.

Он поманил, а я, я как ни в чём не бывало поехала. Дура. Без мозгов и гордости! Вот кто я!

Я сбежала с ним, потому что он сказал то, что я хотела услышать. В глубине души я очень этого хотела.

«Поехали домой…»

Дура. Самая настоящая, бесхребетная дура.

Злость расползается по венам горячей патокой. Я стискиваю руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони до боли, и чувствую себя такой беспомощной. Сейчас я ничего не могу сделать, в первую очередь с самой собой. Если я сейчас попрошу остановить машину и уйду — пожалею. Уже через полчаса белугой буду выть. А если останусь… если останусь, тоже пожалею. Буду и его, и себя тихо ненавидеть весь этот долбанный вечер. И вот где здесь выход? Как правильно-то?

— Кофе хочешь? — спрашивает Ярик.

Его негромкий голос звучит так неожиданно и практически инородно, что я вздрагиваю. Вздрагиваю и поднимаю глаза, чтобы увидеть его лицо. Его профиль. Леднев по-прежнему смотрит на дорогу.

— Тут по пути будет кофейня, там делают хороший кофе, — продолжает он, не дождавшись от меня ответа. — Можем взять на вынос или посидеть внутри…

Нервно сцепляю пальцы в замок, чувствуя полную растерянность.

— Так что? — не унимается Ярик.

Что? А что, если это вот такой белый флаг? Кривенький, косенький, но уж как он умеет?!

Я тут же цепляюсь за эту мысль и отвечаю:

— Давай зайдём.

Леднев кивает, и буквально через три минуты мы паркуемся у небольшой кофейни.

Так даже лучше. Публичное место. Нейтральная территория. Никаких повышенных тонов, никаких лишних слов.

Наверное, я именно в этот самый момент понимаю, что не готова сейчас оказаться у него в квартире. Не готова остаться с ним наедине. Да, я злюсь. На него и на себя тоже. Оставаться вдвоём нам сейчас противопоказано.

Ярик глушит двигатель, припарковав машину под тусклым светом фонаря, и, скосив на меня взгляд, толкает дверь.

В салон тут же попадает холодный весенний воздух, и я кутаюсь в куртку, прежде чем выйти из машины.

Мы выходим почти синхронно и, не касаясь друг друга, направляемся в кофейню. Здесь тепло, играет ненавязчивая тихая музыка, горит приглушённый свет, и почти нет людей.

Здесь спокойно. Мы словно попали в какую-то параллельную, замедленную реальность.

Я выбираю столик в углу у стены, сажусь на стул, складываю руки на колени и приклеиваюсь глазами к маленькой красной точке на скатерти, будто в неё ткнули гелевой ручкой.

Ярик в это время идёт к бару и заказывает для нас кофе. На нём по-прежнему надет капюшон, и его лицо разглядеть почти невозможно. Он вообще выглядит здесь чужеродно, а когда садится за стол, кажется каким-то Гулливером, потому что столешница слишком крошечная для этого великана.

Ярик садится напротив, и на секунду его капюшон немного съезжает с головы, открывая часть лица. В глаза тут же бросаются и тени у него под глазами, и свежий синяк на скуле, и рассечённая бровь, которую, судя по всему, зашивали. Он выглядит измотанным и таким несчастным, что я не могу не сжать его лежащую на столе ладонь.

Ярик смотрит на мои пальцы и, подтянув капюшон обратно, с явным усталым восхищением в голосе произносит:

— Я слышал сегодня твою песню в подборке топа. Поздравляю…

Его голос звучит тихо и… виновато. Да, я слышу в нём вину. Ярик смотрит на меня, а потом сжимает мои пальцы в своих.

— Спасибо, — шепчу и выдыхаю.

Меня начинает чуть-чуть лихорадить, потому что столик такой маленький и наши колени почти соприкасаются. Это сейчас лишнее. Это будоражит и сбивает с разумных мыслей.

— Я разозлился. Когда увидел тебя там… вчера ночью.

Я сглатываю, а Леднев впивается в меня глазами и продолжает:

— Тебя не должно было быть в том клубе. Я же просил тебя не приходить, просил. Это опасное место, оно не для тебя, понимаешь?

Я слушаю его, чувствую и не понимаю. Внутри что-то назойливо зудит, а к горлу подступает протест:

— Я волновалась, и ты не имеешь права мне указывать, потому…

— Мне плевать почему, — он перебивает меня, а его голос становится тише, но твёрже. — С тобой может случиться всё что угодно там. И я… — он запинается и впервые за вечер смотрит мне прямо в глаза. — Я очень боюсь тебя потерять и просто не переживу, если с тобой там что-то случится.