64

Ярослав

— Я очень боюсь тебя потерять и просто не переживу, если с тобой там что-то случится.

Мои слова повисают в воздухе, а Варины глаза в эту же секунду наполняются слезами.

Её тонкие пальцы кажутся хрустальными, страшно даже сжимать руку, в которой я их держу. Но меня накрывает с каждой секундой всё сильнее. Мне кажется, если я её сейчас отпущу, она тут же испарится, как морская пена.

Она такая красивая. Всегда, но сейчас особенно. И эту красоту невозможно затмить слезами, припухшими глазами или красным носом.

И от этой красоты и хрупкости всё внутри меня сжимается, обрастая ледяной коркой страха. Страха за неё. Она не понимает, что это не просто бои. Не просто какой-то клуб. Это целая криминальная система, в которую я вляпался по собственной дурости.

Увидеть её там прошлой ночью было сродни высоковольтному удару тока. Если бы с ней что-то случилось, я бы этого себе никогда не простил. Винил бы себя до конца жизни…

Варя всхлипывает, а потом еле слышно бормочет:

— Ты же можешь там не драться. Можешь уйти. Можешь продать эту чертову квартиру, погасить долг и устроиться на обычную работу.

Каждое её слово — как надрез тупым лезвием. Медленно и больно.

Она рисует вполне логичную картинку. Идеальную. И в этой картинке всё складывается легко и просто, так, как бывает у обычных людей, которые думают наперёд. Которые стараются проанализировать будущее, прежде чем куда-то вписаться.

Молча смотрю на её запястье, обтянутое почти прозрачной кожей, под которой пульсирует голубая венка, и посыпаю голову пеплом.

Меня тошнит от одной мысли о том, что кто-то захочет ей навредить. А она как мотылёк. Летит на сраный огонь, так же, как и я, не думая о последствиях. Разница лишь в том, что виноват во всём этом только я.

— У тебя же было, нет и есть! У тебя есть будущее, Ярик. Другое, без этих боев, и… — шепчет Варя, вытирая слёзы. — Ты же подаёшь такие надежды, сам говорил, что тренер…

Дальше я её не слушаю. Её слова — удар. Точный. Болезненный, и от него было невозможно увернуться. Она попадает прямо в солнечное сплетение, выбивая из меня остатки воздуха.

Отворачиваюсь и какое-то время смотрю в окно. Смотрю на прохожих, шныряющих уже по тёмным улицам, и понимаю, как сильно я облажался.

— Тренер знает, — произношу и сам себя почти не слышу. — Федерация бокса тоже, — сжимаю пальцы свободной руки в кулак и поворачиваю голову. Теперь смотрю на Варю, она растеряна сильнее прежнего. — Я теперь… сам по себе.

В тишине, что повисает после моих слов, я слышу её резкий, короткий вдох, говорящий больше любых слов сейчас.

Варя облизывает губы, обхватывает второй рукой моё запястье, а я чувствую нарастающую в ней панику. Она растеряна.

— Почему… почему ты раньше ничего не сказал? — смотрит на меня во все глаза.

— Не хотел волновать, — выдавливаю из себя самый идиотский ответ.

Но другой правды нет. Я действительно не хотел её волновать. Думал, справлюсь сам. Вывезу. Придумаю что-нибудь, а теперь вот…

Ни черта не получилось. Всё становится только хуже. С каждым днём. А посвящать её во всё это дерьмо… зачем?

Раньше я даже вообразить не мог, что какая-то девочка станет мне так дорога. Не мог…

Я же был уверен, что любовь и вся эта муть — не для меня. Что нет у меня такого чувства, с рождения не заложили. Но я ошибался. Сильно ошибался…

Она всё изменила. Залезла под кожу и стала такой важной и значимой, что словами просто не передать.

— Но ты всё равно можешь не ходить на эти бои. Мы справимся. Снимем квартиру, будем работать. Так сотни людей живут!

Я закрываю глаза.

Она права. Во всём. Если не вдаваться в детали.

— Ярик, что ты молчишь? Я не права? Это же лучше, чем…

— Просто так меня уже не отпустят.

Она почти истерично хмыкает.

— Это как? Они тебя насильно держат, что ли? — нервно хихикает.

— Я проиграл несколько боёв, — произношу на одном дыхании и делаю паузу, чтобы поймать её взгляд. — Придётся отработать.

Варино лицо бледнеет буквально на глазах. Она поджимает губы и точно, усиленно начинает придумывать выход.

— Можно… можно взять кредит. Занять денег, чтобы им отдать…

— Им не нужны деньги, Варь, — выдыхаю с тупой улыбкой отчаяния на губах. — Я должен выйти ещё на десять поединков, ни один из которых я не могу проиграть. Это условие. Но если такое вдруг произойдёт, тебя не должно быть в зале. Это опасно. Услышь меня?!

Я срываюсь на рык и резко выпускаю её пальцы из своей ладони. Теперь она всё знает. Кому от этого стало лучше, я понятия не имею. Как по мне, так всё только усугубилось.

Теперь она знает. Знает, что её картинка «нормальной жизни» разбита вдребезги.

Знает, что я вляпался по полной, и назад дороги уже нет. Знает, и я надеюсь, поймёт, как это опасно.