Часть 29

Даже не представляю, стоит ли сдерживаться. Ровно до тех пор, пока не начинаю нервно смеяться, чувствуя на себе пристальный взгляд Димы. Это всё действительно невероятно забавно — вся ситуация, до которой мы докатились, спустя столько лет. Вроде бы уже взрослые люди, а всё туда же.

— Так… Шарапов, а на этот случай у тебя хотя бы лопата имеется? — с трудом отсмеявшись, поворачиваюсь я к мужу, который смотрит на меня со смесью удивления и неуверенности. Вроде как тоже готов улыбаться, но не понимает, как это будет мною расценено.

— Лопата? Лопаты нет. Хотя, может, в доме есть.

— Отлично. Значит, ты сделал всё, чтобы меня сюда затащить, но не подумал о том, что станешь делать, когда мы здесь застрянем.

— Откуда я мог это знать?

— И то верно. Так, ладно. — Делаю вид, что крепко размышляю. Хотя, собственно, почему делаю вид? Этим и занимаюсь, начиная мысленно прикидывать варианты того, как выбираться из этой задницы. — Давай поищи лопату, будем откапываться.

— Может, до завтра подождём? А утром я вызову спецслужбы, ну или кого-нибудь ещё.

И почему меня это так неожиданно злит? Не потому ли, что Дима, так или иначе, добился своего? Пусть даже дело в том, чего он предугадать никак не мог, но ведь опять всё получается как нужно ему. И снова Шарапов получает необходимое просто по щелчку пальцев!

— Никакого завтра. Давай лопату, а если не найдёшь, вызывай вертолёт, спасателей с собаками, милицию… президента, но я хочу отсюда уехать.

На лице Димы выражение, которое я знаю до чёрточки. По крепко стиснутым челюстям, когда на щеках играют желваки, можно с уверенностью сказать, что он сейчас зол. Что в ответ бесит меня ещё сильнее.

Он выходит из машины и с такой силой захлопывает за собой дверцу, что я невольно отшатываюсь. И тут же иду следом, сама не знаю, зачем. Может, это желание проконтролировать, чтобы действительно он не сделал всё так, как нужно ему, а может — кипящая внутри злость, приправленная потребностью высказать хотя бы долю того, что поселил во мне мой собственный муж, когда решил, что ему хочется приключений.

— Лопата есть, — мрачно выдыхает он, когда мы достигаем небольшой пристройки, в которой хранится всякий инвентарь.

— Отлично. Давай мне.

— В каком смысле? — Дима оборачивается и в неверном свете от включённых фар я вижу растерянность, написанную на его лице.

— В таком, Шарапов. Буду разгребать то дерьмо, в которое ты меня втянул.

— Я втянул тебя в дерьмо?

— А как ты считаешь?

— Я просто хотел поговорить.

— А я просто предпочла бы помолчать. Давай лопату.

— Надя, это не смешно.

— А кто-то здесь смеётся? Я вообще не веселюсь с тех самых пор, как прыгала вокруг тебя зайчиком, пока ты написывал своей Элен.

— Не надо…

— Давай лопату.

Возникает пауза, за время которой воздух между мной и Димой становится настолько наэлектризованным, что мне кажется, будто я могу физически почувствовать это напряжение.

— Хрен тебе, а не лопата, — цедит муж и уходит обратно.

В его чётких движениях, когда начинает яростно откапывать машину, есть что-то странное. Будто бы рваное, неестественное, которое не пойму, как идентифицировать. Но чувствую, что что-то не так. Это скорее ощущение внутри, чем понимание, что всё не так, как обычно. Впрочем, очень скоро выясняется, что мне кажется неправильным — Дима отбрасывает лопату, закрывает лицо руками и вдруг… начинает содрогаться всем телом. И я не могу понять, что именно с ним происходит — смеётся ли он или же… рыдает. Только и нахожу в себе силы, что выдохнуть потрясённо:

— Шарапов… Ты чего?