Часть 33

Сложив руки перед собой, будто покорная ученица, я кручу кольцо на безымянном пальце левой руки и смотрю только на него. Его подарил мне Дима — простой ободок из белого золота с крохотными бриллиантами. Не знаю, почему не сняла его следом за обручальным и не положила куда подальше с глаз долой.

— Да, давайте побеседуем с ней.

Завуч звонит Анне Степановне, а я всё это время пытаюсь сопоставить то, что узнала совсем недавно. Итак, моя дочь, оказывается, самый настоящий бунтарь. Именно так и никак иначе я могу обозвать её поведение. Бунт. Попытка привлечь к себе внимание. И вроде как это кажется совершенно оправданным. Кажется ровно до тех пор, пока в кабинет не входит учитель биологии — Анна Степановна.

Она окидывает меня взглядом, в котором явственно читается… презрение. И даже надменность, что ли, только не могу понять, с чего вдруг ей относиться ко мне именно так.

— Добрый день, — кивает она мне, и когда завуч выходит, занимает место напротив. — Анна Степановна.

— Надежда Андреевна. Мама Даны Шараповой.

— Да, я знаю. Очень хорошо, что вы всё же нашли время и приехали.

Это её «нашли время» царапает по нервам. Можно подумать, я вообще не занимаюсь дочерьми. По крайней мере, именно на это она и намекает ведь?

— У меня всегда есть время на семью, — отрезаю я. — И сейчас хочу понять, что случилось с Даной. Такое поведение для неё нетипично.

— Именно так. И уверена, у девочки есть причины вести себя так.

— На что вы намекаете?

— Я не намекаю. Я просто говорю, что подобное поведение не может быть беспричинным.

— Вы очень мне поможете, если расскажете подробнее, что же всё-таки случилось.

Я вижу, как она едва сдерживается, чтобы не фыркнуть. Ну или это мне рисует воображение — так сразу и не понять. Анна Степановна поджимает губы, отводит взгляд.

— Не так давно Дана стала относиться к учёбе спустя рукава. Может не выучить то, что я задаю на дом, или отказаться отвечать на уроке. Разумеется, итогом этого стали несколько двоек. Эта четверть очень быстро подойдёт к концу, а если у Даны будет стоять двойка по её итогам… я не знаю, что с этим делать. Мы с ней не раз об этом говорили.

— А она?

— А она очень наплевательски отнеслась ко всем моим предупреждениям. А сегодня и вовсе… вскочила с места, вырвала у меня журнал, выбежала из класса.

— Вы собирались ставить ей ещё одну двойку?

— Именно. К сожалению, выше оценок она пока не заслужила.

— Почему вы раньше мне не позвонили?

— Потому что я всегда считала, что это обязанность родителей — следить за тем, как учатся их дети.

С этим не поспоришь. Мне и ответить-то на это нечего. Радует то, что всё ещё не зашло так далеко, как могло было зайти, да и Дима вроде как уже решил вопрос. По-своему. А с Даной нас ждёт серьёзный разговор.

Я уже почти поднимаюсь с места, чтобы поблагодарить Анну Степановну за время, которое она мне уделила, и попрощаться, когда она переводит беседу в то русло, от которого у меня всё внутри холодеет. В противовес голосу Анны Степановны, в котором появляется противный тёплый елей.

— Надежда Андреевна, я ведь не зря заговорила с вами о причинах. Потому что, мне кажется, я знаю, в чём дело.

— В чём же?

— У вас ведь не всё в порядке дома. Конкретно у вас и вашего мужа.

— Это Дана вам сказала?

— Нет, что вы. Хотя, я думаю, она видит всё, что происходит. — Анна Степановна вновь поджимает губы, на лице её появляется ещё более презрительное выражение. И следом задаёт вопрос, что кажется мне ушатом ледяной воды: — Вы знаете, что ваш муж ведёт активный поиск новой жены на сайте знакомств?

Даже не знаю, чувствовала ли я себя когда-нибудь настолько растерянной. Мне становится нестерпимо душно, в лицо бросается жар. Дима действительно продолжает общение там, где я его поймала с поличным благодаря Петровой? Боже, и почему я вообще перестала это контролировать? Почему считала, что муж удалил свою анкету?

— С чего вы это взяли?

— С того, что сама общалась с ним там не так давно. У меня хорошая память на лица, а вот Дмитрий меня совсем не узнал.

— Не так давно — это когда? — выдавливаю я из себя, слыша, как жалко звучит мой голос.

Пауза, которую выдерживает Анна Степановна, стоит мне сотни седых волос. Хочется выбежать из этого чёртова кабинета и устроить Диме разнос. А лучше прямо отсюда поехать в суд и подать заявление на развод. Ровно до тех пор, пока не слышу ответ:

— В декабре.

— В декабре? И чем у вас… всё завершилось?

— Ничем. Просто немного поговорили и всё. Но это же… немыслимо! Немыслимо, когда отец семейства занимается подобным!

— Знаете что, Анна Степановна? Это очень даже мыслимо, потому что я не только прекрасно знаю об этом, но и сама нахожусь на этом сайте. У нас с Димой такая игра. Мы, знаете ли, очень любим разнообразить свою личную жизнь, потому что она у нас есть, в отличие от некоторых.

Поднявшись из-за стола, я припечатываю напоследок:

— С дочерью я поговорю. Но если причина вашего к ней отношения кроется в том, что вы мне здесь сейчас озвучили… я это так не оставлю. Всего доброго.

Анна Степановна молчит, провожает меня до двери взглядом — его чувствую всем нутром. И мне становится относительно легче только когда за мной закрывается дверь в кабинет. Хотя легче — не то слово. Оказывается, я всё ещё неспокойно воспринимаю всё, что связано с Димой и этим чёртовым сайтом знакомств. И сейчас, когда мне хочется верить в то, что муж всё же там больше не появляется, узел внутри начинает ослабевать.