Часть 44

— У меня для тебя сюрприз, — мягко произносит Дима, когда мы с ним устраиваемся за столиком ресторана. Видно, что муж волнуется, хотя в этот момент на его лице и разливается облегчение.

— Ещё один? — Я беру бокал вина и отпиваю глоток, чтобы хоть как-то избавиться от странного привкуса во рту. — Может, хватит их на сегодня?

Усмехнувшись, отставляю вино и отодвигаю тарелку. То, что Дима замыслил, наверняка было подготовлено заранее. Интересно, а если бы я отказалась от ужина?

— Не хватит.

Муж достаёт из внутреннего кармана пиджака разноцветный конверт, который кладёт передо мной. И кажется, я уже знаю, что это такое.

— Путёвка? — вскидываю бровь, не отрывая взгляда от Диминого сюрприза.

— Именно. На двоих. Через пару недель. Куда ты выберешь — Доминикана, Эмираты, Куба.

— И всё?

— А ты хочешь что-то другое? — В голосе Димы слышится беспокойство. Так и вижу, как он бросается к телефону звонить в турагентство, чтобы обсудить, как быстро можно будет поменять направление нашего путешествия. Опускаю голову и улыбаюсь, глядя на стол.

— Нет. Я не хочу что-то другое. Просто… Хочется понять, как всё это будет выглядеть.

— Ну… мы просто сядем в самолёт, который последует по тому маршруту, который ты сейчас выберешь. А после проведём пару недель вдвоём, где нас никто не потревожит.

— Значит, вдвоём? А дети?

— А дети останутся здесь… дедушки-бабушки за ними присмотрят. И я предлагал им поехать с нами, — предвосхищая мой следующий вопрос, вскидывает руку Дима.

Нас прерывает официант. Сначала принимает заказ, после — подливает вина. Что даёт мне возможность поразмыслить о внезапно свалившемся на меня сюрпризе. Не то чтобы мне не хочется провести рядом с мужем пару недель на курорте, но… Но опасения всё ещё имеются. И пока мы с ним не выстроили окончательную модель наших отношений, это вполне объяснимо.

— И они отказались, — заканчиваю я за Димой то, что он не успел произнести.

— Да. Правда — да. Клянусь!

Столько горячности в его словах, столько потребности, чтобы я поверила, что мне ничего не остаётся, как тихо рассмеяться. Взять бокал вина и произнести тост:

— За нас. И за наших мудрых детей, которые порой умеют быть очень взрослыми.

И Дима соглашается с произнесёнными словами, тоже поднимая бокал:

— За нас. И наших детей.

Это первый наш ужин, когда я настолько расслаблена. Когда мне кажется, что действительно готова отпустить то, что съедало меня изнутри и становилось невыносимым. Тогда, в том заснеженном доме, где мы с Димой остались на ночь вместе, мне казалось, что я снова вернулась назад, в то время, где мы были счастливыми, влюблёнными и настоящими. Теперь понимаю, что это была лишь кратковременная химера. И именно теперь, когда прошло время, когда я начала верить своему мужу заново, я снова стала прежней Надей.

Когда Дима провожает меня домой, усадив в такси, само собой разумеющимся становится то, что тянемся друг к другу за поцелуем. Таким жадным, словно он — единственный источник глотнуть кислорода. Впрочем, истина от этого недалека. За то время наших иссушающих отношений, которые начались с момента, когда я заглянула на чёртов сайт знакомств, мне действительно не хватало простой возможности дышать свободно. И теперь эта возможность ко мне вернулась.

Добравшись до дома, я выхожу из машины, Дима — следом за мной. Притягивает к себе и снова целует. На этот раз — на прощание. И последнее, чего мне сейчас хочется — чтобы он уехал.

— Расплатись и отпускай машину, — шепчу, с трудом разрывая поцелуй. Муж отстраняется, смотрит с недоверием и радостью. Приходится добавить, чтобы скрыть то, что испытываю в ответ: — И быстрее, пока я не передумала.

В квартире темно, но зажигать свет ни сил, ни желания нет. Как мы вообще умудрились добраться до порога в одежде, ума не приложу, потому что потребность касаться и чувствовать прикосновения в ответ — такая чудовищная, что мне становится страшно.

Дима стаскивает с меня одежду, торопливо, едва не разрывая ту в клочья, и я погружаюсь в эту страсть, словно в смертельный омут. И мне так невыносимо хорошо, что по венам растекается чистейшая эйфория.

— Чёртов ремень, — приглушённо рычит Шарапов, пытаясь совладать с джинсами. — Где у нас ножницы?

Я тихо смеюсь, убираю его руки от несчастного ремня и, быстро расстегнув его, стаскиваю джинсы вниз. Вместе с бельём. После чего делаю то, на что не всегда решалась, когда мы были вместе. Но тогда и не было той страсти, которая сейчас бушует между нами, словно бездонный океан.

Опустившись на колени перед мужем, я начинаю ласкать его член ладонью. В комнате царит полумрак, но он позволяет разглядеть всё. И Диме, и мне. Вижу, как темнеют его глаза, как он с силой сжимает челюсти. И когда нетерпеливо зарывается ладонью в мои волосы и притягивает голову ближе к паху, я приоткрываю рот, чтобы Дима смог в него войти.

Сначала он не двигается, позволяет мне делать всё, что я захочу. Я ласкаю его губами и языком медленно, как будто желаю понять, есть ли грань терпения для мужа, перейдя за которую, он не сможет больше сдерживаться. И очень скоро мы переступаем её вместе.

Дима рывком поднимает меня на ноги, снова впивается в рот поцелуем. Ни капли нежности, только голод, неконтролируемая жажда. Чистая похоть, когда кажется, что секунда промедления может уничтожить. Спалить заживо.

Как мы добираемся до постели, я не помню. Вся отдаюсь тем ощущениям, из которых сейчас и состою. Нервы — словно оголённый провод, и я уже совсем не та женщина, которая провела рядом с этим мужчиной столько лет. Не могу насытиться им, даже когда Дима укладывает меня на спину, а мгновением позже врывается в меня и начинает двигаться. Размеренными мощными толчками, выбивая стоны и крики из моих уст. Я царапаю его спину, хочу оставить на ней алые отметины. Чтобы ещё несколько дней после муж вспоминал об этой ночи. Хотя, верю, что он не забудет о ней и так.

Когда Дима переворачивается на спину и увлекает меня за собой, понуждая устроиться сверху, я уже готова взорваться наслаждением. Только теперь оно — в моих руках, и это тоже возбуждает.

Не выдерживаю долго — стоит только Диме обхватить меня за талию и начать насаживать на себя, кончаю с протяжным стоном, и муж изливается в меня почти сразу следом, словно всё это время балансировал на грани и сдерживался.

— Это был лучший секс в моей жизни, — шепчет Дима, стараясь совладать с дыханием, но так и не отпуская меня. Я почти что лежу на нём, а муж — крепко прижимает меня к себе.

— Даже… не стану спрашивать, какой был худшим.

Сейчас хочется только одного — закрыть глаза и погрузиться в эту сладостную эйфорию, в которой так приятно растворяться. И пусть весь остальной мир живёт где-то там далеко своей жизнью.

— Можно подумать, у нас такое было.

Мы молчим. Я не могу сдержать улыбки. Возможно, завтра нас ждёт что-то совсем новое, и сейчас мы не знаем, в какие цвета оно будет окрашено, но сейчас вообще не хочется ни о чём думать.

— Надь…

— М?

— А давай ещё малую родим? Ну, или малого?

Слова, произнесённые мужем, звучат настолько неожиданно, что я приподнимаю голову и смотрю на него с недоумением. Он это сейчас серьёзно или шутит?

— С чего вдруг такие желания?

— А ты не хочешь?

— Я как-то об этом не задумывалась. И всё же — с чего?

— Ну… Я наверное, только сейчас понял, насколько всё скоротечно. Данка и Лиза уже совсем взрослые, а мне хочется снова вернуться туда, где они были мелкими, понимаешь?

Очень хорошо понимаю. Сама испытывала то же самое раз за разом, когда смотрела на дочерей и осознавала, что каждая из них — теперь отдельная вселенная. И они уже совсем не мои крохи, которые нуждались во мне постоянно.

— Ничего, Шарапов, глазом моргнуть не успеешь, уже внуки пойдут.

— Не напоминай. — Мне даже смотреть на мужа не надо, чтобы воочию увидеть, как он морщится. — Кажется, я грозился почаще доставать дробовик, когда Лиза с Даной вырастут.

— Бедные дети, — смеюсь я.

— Ага. И от вопроса тебе уйти не удастся.

— А я и не ухожу. Но… — Всё же покидаю уютные объятия мужа, сажусь рядом по-турецки и смотрю на Шарапова с сомнением. — Согласись, мои опасения весьма оправданы.

— В чём они заключаются?

— Ну вот рожу я нам третьего ребёнка. А дальше? Ты снова решишь, что…

Он подаётся ко мне, закрывает рот поцелуем.

— Я ничего не решу, но ты права. Что толку об этом говорить, когда есть возможность показать?

Я качаю головой, не зная, есть ли смысл говорить хоть что-то. Предложение Шарапова ошарашило настолько, что у меня голова кружится. Но сейчас я чувствую, что если и решусь на это, то с чётким пониманием всех рисков. Впрочем, сейчас об этом думать совсем не желаю. А дальше пусть будет так, как будет.

— Ладно. Я дико хочу в душ.

Поднявшись с постели, подхожу к комоду и начинаю впотьмах искать полотенце.

— И кстати, — говорю словно бы невзначай, когда всё же нахожу искомое и бросаю его Диме: — Завтра перевози свои вещи обратно. И знай, Шарапов — это был последний раз.

— Что значит, последний раз? — удивлённо выдыхает муж.

— Ты сходил налево, пусть даже со мной, в первый и последний раз. Никакого прощения тебе больше не будет, ты должен это понимать.

— Я понимаю, — кивает он, садясь на постели и забирая полотенце.

— Вот и хорошо. А теперь — догоняй.

И, мягко рассмеявшись, иду в сторону ванной.