Глава 10. О не лучших родителях
Хотя что Гусеница, что Чеширский Кот направляли меня в Червонный Замок на суд Червонной Королевы, хотя та, кто выглядела, как моя мама, и обещала, что всё решится, я не посмела бы с уверенностью утверждать, что безумная королева из моего видения вдруг проникнется добротой и мудростью реальной Линаины и подарит нам прощение. С другой стороны, следует ли мне вслух признать, что не только Дирлих нуждался в этих словах из уст наследной принцессы, или хватит мысленного смирения с этим фактом?
— Благодарю, моя королева, — склонился Шляпник в поклоне, и я, немного оправившись после слов Червонной Королевы, последовала его примеру.
— Я признательна тебе, Лена, — одними губами сказала я, обращаясь не к нереальной королеве, а к той, кто действительно была сколько-то важна.
Когда я подняла голову, то встретила мягкую всезнающую улыбку Червонной Королевы. Я улыбнулась ей в ответ, и её лицо треснуло, как будто было сделано из фарфора. В ту же минуту треск и звон стали раздаваться со всех сторон. Стоящий рядом со мной Дирлих и охраняющие нас червонные стражи на моих глазах распались на осколки, как вазы, которые толкнули со стола на пол. Я посмотрела на свои гладкие руки и огляделась: магическая нереальность вокруг трескалась и рушилась, оставляя лишь меня неизменной.
Уже привычно я полетела в бесконечную темноту под ногами. Вместе со мной падали золотые яблоки, отражая на своих боках мои воспоминания, связанные с Карточным Королевством. Я видела своё спасение Дирлихом из воды, первую встречу с Чеширским Котом в Безвременной Обители и беседу в клубах дыма с Гусеницей. Пред глазами предстали и другие воспоминания: то, где я пронзила сердце Бармаглота в Варкальне, то, где мы с Денисом беседовали под дождём, то, где я убила Время, то, где Денис рисовал на моём лице, готовя к суду, и, наконец, то, как улыбнулась Червонная Королева, даровав мне и мужу своё прощение.
Одно яблоко упало мне прямиком в ладонь, и я откусила от сочного плода, позволив вязкой сладости наполнить рот. Пред глазами заплясали цветные пятна, и я сомкнула веки.
***
Я проснулась, как просыпаются после хорошего сна: с блаженной улыбкой и без лишних телодвижений. Ресницы затрепетали, веки поднялись. Мне пришлось поморгать, чтобы начать различать предметы вокруг себя. Было очень тепло, а ещё у меня конечности затекли. Я блаженно потянулась, чувствуя себя выспавшейся.
— Изира? — сонно спросил меня голос Дирлиха, рука, прижимающая меня спиной к тёплой груди, дрогнула. Я осторожно извернулась в руках Дира, предварительно глянув на накрывающее нас моё любимое мягкое одеяло. Жарко было из-за него и объятий супруга.
— Доброе утро, — что ещё можно сказать, проснувшись ото сна?
Дирлих сонно глядел на меня, словно не мог поверить, что я действительно лежала и слабо улыбалась ему. Потом, как очнулся, крепче прижал меня к себе, зарылся носом в чистые светлые волосы, которые, как мне следует догадаться, он недавно вымыл, как и моё тело, потому что неприятного запаха от себя я не чувствовала. Жаркие ладони мужа скользили по спине.
— Ты очнулась, — в голосе мужа слышалось неприкрытое облегчение, и он говорил со мной почти с тем же благоговением, что и Дирлих во сне. Будь я прежней, я бы насладилась этим в полной мере, осознавая, что это реальность, однако… Я кое-что знала и не могла притвориться, что это не пробилось сквозь мой зачарованный сон. Хотя и не осуждала Дира.
— Ты целовал Линаину, Дир? — спросила я, подняв голову и ловя взгляд красновато-карих глаз.
И уловила в них именно то, что боялась, хотя и ожидала уловить. Знакомое выражение, когда кто-то осознаёт, что провинился перед тобой, выглядит, как побитый жизнью щенок и потому его хочется простить. Пожалеть. Принять. И если на первое и второе я была способна, то на третье всё же нет. Слишком сильно было накопившееся за время сна разочарование в том, кого я избрала любимым, думая, что нуждаюсь в нём. Как доказали все чрезвычайные ситуации в Карточном Королевстве, я вовсе не нуждалась в рыцаре.
Я прикрыла глаза и слепо потянулась губами к губам супруга. Соприкосновение было полно горечи, обиды, тех слов, что мы говорили друг другу, и тех, что не сказали.
— Значит, целовал, — прошептала я, разрывая поцелуй. — Я всё же надеялась, что мне пригрезилось.
— Ты могла нас слышать? — спросил Дир, проводя рукой по моей щеке ласковым жестом. Для этого нам пришлось слегка откатиться друг от друга. Дышать стало легче, хотя мне слегка не хватало ушедшего и привычного тепла. — Тогда ты слышала и другое?..
— Не всё, — голос после сна звучал слабо, — но я слышала ваш разговор с Линаиной. Не знаю, какой из множества. Не думала, что чувство вины настолько тебя терзает.
Хотела я того или нет, но мои слова всё равно прозвучали обвинительно и обиженно.
— Изи, ты ведь и сама…
— Да-да, я знаю, в нашем браке любовью изначально не пахло, — отмахнулась я, приподнимаясь. Дирлих подложил мне под спину подушки, и я поблагодарила его. — Но я думала, что со временем… ты увидишь во мне любимую женщину, как я увидела в тебе любимого мужчину. Я терпела твои постоянные взгляды в её сторону, ненавязчивые дружеские прикосновения, но поцелуй… У меня есть гордость, Дир.
— Я знаю, — муж тоже присел и осторожно сжал в руках мою ладонь, лежащую поверх одеяла. — Всегда знал. И ты, возможно, не поверишь, но я… нуждаюсь в тебе. Все мы нуждаемся в тебе.
Я печально улыбнулась. Теперь, когда я была свободна от действия яблока, то с лёгкостью вспоминала слова, что пробивались сквозь мой сон.
— Знаешь в чём ирония, Дир? — я мягко, но настойчиво высвободила свою руку. — Я сумела полюбить тебя и убедить себя, что нуждаюсь в твоей помощи и поддержке, хотя это не совсем так. В твоём случае всё наоборот: ты меня не любишь, но ищешь того, что я могла бы тебе дать. Однако я не хочу быть той, в ком просто нуждаются. Я хочу, — голос мой слегка дрогнул, — я хочу, как у Линаины, понимаешь? Любимый мужчина, который смотрит только на меня, который верит моим, а не чужим словам, даже когда другие идут против меня. И который рад видеть меня с ребёнком на руках.
Я отвернулась, чтобы не смотреть в красивое любимое лицо и не испытывать жалости.
— Мы ведь оба знаем, что раса демонов не многочисленна, — сказала я, — что дети появляются лишь тогда, когда супруги хотя бы подсознательно признают, что оба хотят ребёнка. Даже в вынужденных браках у двух демонов наступает такой период, когда они хотят ребёнка. Для того чтобы оставить своё наследие.
Я вдруг замерла, пораженно распахнув глаза, и вскочила с постели, как будто Время снова гналось за мной и карты били в глаза.
«Просто потому, что ты не моя дочь», — громом среди прояснившегося мыслительного неба прозвучали в голове слова отца, сказанные мне накануне моего им отравления. Что если он имел в виду вовсе не то, что отрёкся от меня, как от дочери, и ждёт, что я верну ему уважение ко мне? Что если это значило именно то, что значило?
Я напрягла память, вспоминая, что ещё он мне говорил в тот день, но вместо этого вспомнила ещё одну фразу, пробившуюся в мой сон. Ту, что я тогда не опознала, но которая сейчас звучала отцовским голосом: «Я выказываю недоверие наследным принцу и принцессе империи». А следом за ней, словно воспоминания в моей голове были дощечками домино, падающими одна на другую, в ушах прогремела фраза Линаины, произнесённая во время их разговора с Диром: «Вся эта история с её отцом научила меня кое-чему».
— Изи? Тебе бы не вставать так резко, — незаметно для меня поднявшийся с постели Дир подхватил меня на руки и усадил на кровать.
Я уставилась на него и задала крайне взволновавшие меня вопросы:
— Сколько времени я проспала? Что происходило в империи в это время?
***
«Две недели», — поражённо билось у меня в голове на протяжении всего пути из супружеских покоев, где я оставила Дира, убедив, что обязана поговорить с Линаиной и Ансором прямо сейчас. Он просто не сумел меня переспорить, и вряд ли скоро научится.
Когда я вошла в императорскую столовую после нескольких коротких стуков в дверь, меня встретила пустая комната, тускло освещённая масляными лампами. Длинный стол, предназначенный для специально приглашённых, особых императорских гостей, пустовал, в помещении было свежо и восхитительно пахло цветами из цветочных лавок в Пандемониуме, а также из находящегося неподалёку магического сада.
Я улыбнулась, на мгновение освобождаясь от беспокойных мыслей: помнила, как Линаина загорелась идеей обустроить этот сад на одной из не самых удобных, малоиспользуемых посадочных дворцовых площадок. Большинство растений в Нижнем Мире, хоть и были похожи на растущие в человеческом Среднем, из-за отсутствия солнца приспособились питаться лунным и звёздным светом и слегка посверкивали. Линаина же вместе с Ансором сумели создать миниатюрное волшебное солнышко, превратив посадочную площадку в яркий зелёный островок среди небес и камня.
Тогда я у меня, помнится, было плохое настроение, и я язвительно отметила, что это ещё одна человеческая слабость нашей наследной принцессы: желание заменить новую неизведанную красоту красотой старой и привычной. Сейчас же думаю, что в отличие от меня, она не стала отказываться от настоящей себя в угоду кому-то другому, несмотря на все потрясения.
Соглашаясь с этими мыслями, я оправила подол наспех сделанного платья. Сшитое из красной и чёрной парчи, с моей подачи оно лишилось одной трети юбки и обзавелось укороченным кринолиновым подъюбником. Рукава на нём и без того отсутствовали, а отрезанный снизу золотой кусок от юбки послужил поясом. Позже я планировала заказать новый гардероб у швей, а пока довольствовалась тем, что сумела сотворить сама.
Со стороны выполненных из синего и фиолетового стекла дверей долетел детский смех: весёлый, звонкий и невинный. Гвардейцы, которых я спросила о местонахождении наследных принца и принцессы, мгновенно указали мне дорогу сюда, так, будто точно знали, что будущие правители Ада захотят меня видеть. От них же я узнала, что Линаина и Ансор завтракают не только с сыном. Но до той поры, пока не толкнула легонько стеклянную дверку, я понятия не имела, кто именно был гостями императорской семьи.
За большим круглым столом, казавшемся более уютным, чем длинный прямоугольный в столовой, сидели пятеро. Ансор, чёрная рубашка которого была расстёгнута до середины груди, с лукавой улыбкой пил чёрный чай, пахший смородиновыми ягодами. Его чёрные волосы были собраны в высокий хвост из-за жары.
По правую руку от него сидела Линаина. Её каштановые волосы были идеально прямыми и свободно ниспадали на спину, а вместо платья на ней красовались светло-сиреневая туника с завязками спереди и голубые брючки по волчьей моде. Кроваво-красные глаза с лёгкой настороженностью смотрели на гостью, что ранее никогда не появлялась за императорским столом. На губах принцессы была неуверенная улыбка.
Рядом с Линаиной сидела та, кого можно было бы назвать её сестрой-близнецом. Того же цвета волосы были заплетены в сложную корону, губы накрашены тёмно-красным, кофейные глаза, напомнившие мне о временах, когда принцесса была человеком, подчёркнуты тёмными тенями. На леди было чёрное свободное платье с юбкой в пол, и, даже держа на руках принца Кантора, она сидела с идеально прямой спиной. Ни разу не встречаясь с этой женщиной лично, помня, что у принцессы нет сестёр, я узнала в леди мать Линаины. Ингину эшара Ранисса, ту, кто на девятнадцать лет отказалась от своего дитя и позволила отправить её в другой мир, чтобы скрыть её силу охотника на демонов, легко считываемую, пока не исполнится девятнадцать.
Пятым завтракающим за императорским столом оказалась моя мать, и со мной на балконе теперь было четыре женщины, две из которых являлись зеркальным отражением друг друга, но вместе с тем сильно отличались. Леди Арсения казалась хрупким цветком, непонятно как оказавшимся за этим столом. Светлые волосы, в отличие от моих, заплетённых в две небрежные пышные косы, были немного подобраны сверху и ниспадали на спину волнами. Губы алели на фоне практически белой кожи. Рубиновые змеиные глаза, показатель наличия императорской крови, хищно сверкали. Алое кружевное платье кричало о том, насколько оно дорогое и роскошное. В отличие от своих компаньонов по трапезе, мама пила не чай, а красное вино.
Увидев маму, я замерла, забыв, для чего вообще пришла. Она тоже смотрела на меня, не отрывая от губ бокала. Рука её слегка подрагивала, угрожая расплескать вино.
Тишину, повисшую при моём появлении, нарушило детское недовольное кряхтение. Я перевела взгляд на Кантора, пожелавшего слезть с рук леди Ингины, в которые он дался, вероятно, лишь по той причине, что мать и дочь были невероятно похожи.
— Изира! — Линаина, как самая свободная на проявление эмоций за столом, подскочила с места и налетела на меня, заключая в объятия. Я смущённо обняла её в ответ. Да, это была знакомая мне девушка из другого мира, без намёка на безумие.
И её тепло, надо признать, успокаивало. Хотя я всё равно выглядывала из-за её плеча, смотря на мать. Разговор с ней я планировала позже, когда узнаю все детали предотвращённого отцовского заговора, но судьба ясно дала мне понять, что хочет, чтобы я решила всё сейчас, пока моя изменившая личность взяла верх над той, что была готова ради отца яд проглотить. Видимо, сутью всего было недопущение её возвращения.
Я истерично хмыкнула: какая ирония! Судьба точно смеялась надо мной: когда я отчаянно жаждала встретиться с матерью, она меня игнорировала, когда же я решила оттянуть эту встречу, она меня настигла сама.
— Ой, я слишком сильно сдавила? — восприняв мой полувсхлип по-своему, обеспокоенно спросила Линаина, отстранившись от меня. — Соранна уже смотрела тебя? Тебе точно можно вставать? Всё в порядке?
С моей стороны было бы грубостью сказать, что от её болтовни у меня уши в трубочку сворачиваются?
— Я сбежала, — обошлась я лаконичным ответом, вроде как отвечающим на все вопросы, если его обдумать. — Надо поговорить.
— Плох будет разговор на пустой желудок, — отметила мама, всё же сумев подавить дрожь и аккуратно поставить бокал на стол. — Полагаю, никто не возразит, если я скажу, что для тебя здесь место найдётся.
Леди Ингина обошлась кивком. Её куда больше интересовал, вероятно, в первый раз видимый внук, чем я. Ансор молча встал из-за стола и вышел в столовую. Я задержала дыхание, но, как оказалось, зря: принц вернулся с дополнительным стулом, который поставил на свободное место между собой и моей матерью. Наши невероятно похожие змеиные взгляды пересеклись, и он подмигнул мне. Какой он всё-таки чудесссный демон! Знал, куда стул поставить. Всё больше понимаю, что этот подарочек для Лены.
— Ты, садись, садись! — принцесса едва ли не лично меня на стул усадила, прежде чем вернулась на своё место. — Мы можем поговорить после завтрака, хорошо? Тебе бы поесть… две недели — это жутко долго! И я всё же позову Соранну.
— Лена, не решай за неё, — прервал словесный поток жены Ансор. — Она сама решит, нужна ей целительница или нет.
— То есть ей можно самой решать, нужна ей целительница или нет, а меня на плечо и лечить? — мгновенно ощетинилась Линаина.
— Ты тогда была человеком, — пожал плечами Ансор.
— Как будто сейчас ты не пытаешься за меня решать, — проворчала наследная принцесса, потянувшись рукой к животу. Мне вспомнилось, что она упоминала во сне вторую беременность.
— Ты сама рвёшься со мной поспорить.
— Угораздило полюбить же, — тихо сказала Линаина, признавая своё поражение.
Я решила, что это подходящий момент.
— Поздравляю со вторым ребёнком! — сказала я и на сей раз, в отличие от времён её беременности Кантором, была искренна.
— Спасибо, — отозвала Линаина и замерла с печеньем, недонесённым до рта. — А откуда ты?..
— Я иногда вас слышала. Во сне, — решила быть откровенной я. Моё молчание ни к чему хорошему за годы не привело.
Наследная принцесса опустила взгляд, отложила печенье на тарелку. Когда она подняла глаза, я ясно увидела в них сожаление, смешанное с непониманием, как поступить. Не дав ей произнести что-то такое, чего никому за этим столом не следует знать, я сказала:
— Довольно мало. И это не имеет особого значения. Потому и хотела узнать, что такого я пропустила за эти две недели.
Линаина едва заметно выдохнула и, переглянувшись с Ансором и моей матерью, ответила:
— После завтрака. Попробуй пока малиновые тарталетки, тебе они, кажется, нравятся?
Приняв необходимость совместного завтрака, я опустила взгляд на тарелку, думая, что в неё положить, и увидела уже лежащие в ней малиновую тарталетку и фруктовый салат. В чашке дымился смородиновый чай. Зная, что наполнил тарелку точно не Ансор, так как он был больше сосредоточен на беседе с Линой, хоть и поглядывал на меня, я посмотрела на маму. Леди Арсения невозмутимо ела жареный хлеб с помидорами, умело не обращая внимания на мой испытующий взгляд.
Несмотря на прекрасную тёплую погоду конца марта, на весёлые голоса Линаины и Ансора и на спокойные леди Ингины и леди Арсении, показывавших, что аристократки как человеческие, как демонические одного поля ягоды, на Кантора с его пока ещё забавной детской речью, я чувствовала себя так, будто сидела на жёстком железном стуле. Мне казалось, что пол подо мной вот-вот провалится, и я упаду не в странную пустоту Карточного Королевства, а в пламя пожара. А ещё виделось, что под столом кто-то точно держит нож, готовый в меня вонзиться.
Но всё было спокойно. Линаина пыталась накормить меня едва ли не всем, что имелось на столе, Ансор поддерживал её в этом начинании, получая удовольствие от моего злобного взгляда. Леди Ингина и леди Арсения иногда подмечали что-то таким тоном, что я просто брала хлебец и ела его, хотела того или нет.
А потом завтрак закончился.
— Лена, мне кажется, нам следует показать леди Ингине наш сад, — предложил Ансор, вставая из-за стола и принимая Кантора из рук матери Линаины. — Леди Ингина, вы просто обязаны его увидеть: солнце в миниатюре должно вас порадовать.
Я переводила потерянный взгляд с принца на принцессу и её матушку и обратно. «А как же обещанный разговор?» — спрашивала я глазами. Лена, в отличие от своей леди-матери и своего мужа-урождённого принца, не была мастерицей игнорировать подобные взгляды.
— Мы будем ждать тебя в саду, — пообещала Линаина, подойдя ко мне и накрыв плечо ладонью. — Леди Арсении есть, что тебе сказать. А тебе, насколько я помню, есть о чём поговорить с ней.
Шепнув мне последние слова, она одарила меня извиняющейся улыбкой и покинула балкон вслед за матерью, мужем и сыном. Мне даже гадать не надо было, откуда Линаине известны мои потуги побеседовать с матерью: всё же, она бывала очень наблюдательной принцессой.
Ощущение сидения на жёстком стуле над огненной пропастью только усугубилось. Я потянулась к чайничку со смородиновым чаем как раз тогда, когда мама протянула к нему руку, и мы коснулись друг друга пальцами.
— Я хотела налить тебе чашечку, — она одёрнула руку. Найдя на столе откупоренную недопитую ею бутылку вина, мама наполнила свой бокал. Последовав её примеру, я налила себе чаю и сделала глоток. Тёплая жидкость согрела горло, но не сердце.
— Я рада, что ты сумела проснуться, — сказала мама, повернувшись ко мне. Радости в её голосе я не слышала. — Хотя ни я, ни твой отец в этом не сомневались, иначе Кебер не дал бы тебе именно золотое яблоко. Те, кто обладают достаточной волей, чаще справлялись с ядом.
— Это не яд, — поправила маму я, не поднимая взгляд от чая в чашке.
— Что?
— Плоды яблони мудрости — не яд, — пояснила я. — Яблоня не всегда была хищной. Просто когда-то её лишили семьи. Её сородичей уничтожили за то, что они показывали, и яблоня обезумела, приобретя бессмертие. Она очень несчастна, мама.
— И что же они показывали? — равнодушно поинтересовалась мама.
— Правду, — я решительно посмотрела на леди Арсению, отставив в сторону своё чайное прикрытие. — Они показывали демонам правду.
— И какова она? — спросила мама, оставляя своё собственное прикрытие в виде бокала. — Правда.
— Болезненна и неприятна, — скривилась я. — Но именно её признание способно сделать нас лучше. Свободнее.
— Ты считаешь, что правда сделала тебя лучше? — речь леди Арсении была привычно холодна и практически не эмоциональна. Но мы говорили, и она меня слушала.
Руки мои задрожали, и я вцепилась пальцами в парчовую ткань юбки. Выдуманное пламя под моими ногами, казалось, уже жгло ступни сквозь туфли.
— Не до конца, но ещё может сделать, — вспоминая о своей силе и смелости слова в нереальности, я задала маме, пожалуй, сейчас самый значимый вопрос: — Кто мой отец?
Леди Арсения дёрнулась. На мгновение в змеиных глазах мелькнуло отражение юной девушки, красивой, высокорожденной, высокомерной и отчаянной. Но этот образ быстро испарился, словно его никогда и не существовало. И губы мамы вымолвили:
— Я не знаю.
— То есть… как? — выдохнула я, при этом сильнее сжав подол в пальцах.
— Ты молодец, догадалась, что к Кеберу не имеешь никакого отношения, — одобрительно хмыкнула леди Арсения. — Это, конечно, никак не помешало ему тебя использовать, но всё же ты умница. Касательно твоего родного отца… я, правда, не знаю. Им может быть кто угодно: в молодости у меня было множество любовников, и любого из них я любила больше, чем Кебера.
Сказанная ею правда полностью соответствовала данному мною ранее описанию. Болезненная и неприятная. Хуже ли быть дочерью такого жестокого демона, как мой отец, чем быть дочерью никого?
— Изира, а разве это важно? — вдруг спросила мама, взяв меня за руку.
Я удивлённо посмотрела сначала на сжимающую мою кисть руку, потом на мамино лицо.
— Разве так важно, кто был твоим отцом? — повторила свой вопрос мама, убедившись, что я смотрю на неё. — Не он сделал тебя той, кто ты есть. И не его истинная личность сделает тебя лучше. Ты в своих собственных руках.
Она притянула меня к себе в объятия, и я вдохнула запах вина и тяжёлых духов. Обнимать леди Арсению вот так просто было непривычно и странно.
— И ты можешь сама решить, как дальше жить. Её Высочество тебе всё расскажет, — практически шёпотом сказала мама, отстраняясь и гладя меня по голове, как маленькую. — Иди, Изира. Иди.
***
Вопреки собственным ожиданиям, в сад я шла медленно, длинной дорогой через галерею. Звёзды призывно мерцали за окнами, напоминая, что я две недели не только не ходила, я не летала. На самом деле, я не помню, когда в последний раз долго и свободно кружила в небесах, позволяя сильным, предназначенным для сражений крыльям разрезать воздух.
Хотя магия внутри забурлила от подобных мыслей, я отложила полёт на более позднее время: он состоится тогда, когда я хотя бы переоденусь в одежду, что лучше переживёт перевоплощение. В боевой ипостаси все демоны немного выше и крупнее.
Когда я миновала галерею и свернула в сторону посадочной площадки-сада, то застала Линаину одну. Она срезала белые розы с кустов садовыми ножницами и укладывала их на стеклянном столике посреди сада. Там же стояло несколько вручную расписанных ваз. Отсутствию Ансора и леди Ингины с Кантором я не удивилась: наверняка принц отошёл что-то показать матери Линаины, вместе с тем предоставляя жене право одной рассказать мне всё, что нужно.
Увидев меня, принцесса оставила своё занятие.
— Ты ведь помнишь, что можешь делать это руками? — спросила я, подойдя к розовому кусту. Преобразовав два ногтя на правой руке в два длинных острых когтя, я срезала розу и перекинула её в левую руку. — И никаких лишних инструментов.
— У тебя кровь, — заметила Линаина, вынимая платок из кармана своих брюк и глядя куда-то ниже моих глаз. Я посмотрела туда же — и увидела, что слишком сильно сжала левую руку, и шипы роз меня не пощадили. Я подняла руку, и несколько алых капель упали на белые лепестки.
— Так можно покрасить розы в красный, — с губ сорвался истеричный смешок.
— Прямо как в детской книжке, — отметила Линаина, подойдя ко мне и забирая розу. Её белоснежный платок обвился вокруг моей кисти, как повязка, и пропитался кровью.
— Не знаю такой, — сказала я, как это часто бывало, не понимая, что Линаина имеет в виду.
— В моём мире есть такая сказка. Называется «Алиса в Стране Чудес». Там красили белые розы в красный цвет для королевы. Такая абсурдная история. Хотя… для Земли и моя история была бы абсурдной, — принцесса усмехнулась и села на плетеный стул за стеклянным столиком, жестом предлагая мне занять свободное место рядом с собой. — О чём ты бы хотела узнать в первую очередь? — спросила она, беря ножницы, чтобы обрезать лежащим на столе розам шипы.
Чтобы как-то занять свои руки на время разговора, я принялась ей помогать, принципиально используя острые ногти. Я демон, всегда была демоном и буду поступать, как демон, в дальнейшем.
— Мой отец. Что он натворил? — я срезала более удобными в этом деле ногтями сразу несколько шипов. — И как я ему в этом помогла?
Линаина пронаблюдала за моими действиями.
— Не то чтобы помогла… Ты же спала, — она вспомнила о своей привычке мяться, говоря о важных вещах. — Но, если коротко, то, когда утром две недели назад тебя нашли на балконе, вместе с лежащим рядом надкушенным ядовитым яблоком, твой отец публично выдвинул нам с Ансором обвинения. Он поставил под сомнение нашу компетентность, поскольку наша приближённая, близкая соратница, жена гвардейца принца, член императорского рода, а, значит, наша дальняя родственница, была найдена полумёртвой. Согласно тому, что все увидели, ты совершила попытку самоубийства, и это недосмотр с нашей стороны.
Линаина перевела дыхание и поставила обрезанную розу в одну из ваз. Я только сейчас отметила, что она была расписана карточными мастями.
— Многие древние демонические рода поддержали его обвинения. Встал вопрос о том, достойны ли мы с Ансором престола. Всё едва не дошло до передачи титула наследницы тебе в качестве компенсации, или леди Арсении, если ты не сумеешь оправиться. Твой отец был крайне убедителен.
Принцессу передёрнуло от неприятных воспоминаний, и она уронила ножницы на стеклянную столешницу. К счастью, она не разбилась: Линаина не так сильно взмахнула рукой.
— Тогда мы провели расследование. И нам пришлось обратиться за помощью к твоей матери, — к моему счастью, когда Линаина погрузилась в воспоминания, речь её стала уверенной и чёткой. — Нам повезло, что леди Арсения не поддерживала мужа. Ей удалось найти в его кабинете затерявшийся набросок письма тебе. Так же мы выяснили, что на том балконе тебя нашли именно лю… то есть демоны твоего отца. Было решено, что до такого состояния тебя довёл именно отец, которому, согласно показаниям твоей матери, ты доверяла. Обвинения с нас были сняты.
— А что отец?
— Он под домашним арестом в вашем семейном поместье. Мы с Ансором и леди Арсенией решили, что именно тебе решать его судьбу, — Линаина потянулась к следующей розе, но вдруг охнула, подскочила со стула и подлетела ко мне, как мамочка к маленькому чаду. — Изира! Ты себе вторую ладонь поранила! — она достала ещё один платок из кармана. Меня больше интересовало, зачем она их столько с собой носит, чем собственные окровавленные руки. — Вот именно поэтому я предпочитаю человеческие инструменты.
— Откуда платки? — спросила я. Боли я вообще не чувствовала. Вернее, она просто совсем не волновала.
— А, я же молодая мать. Никогда не знаешь, когда они с Кантором понадобятся, — Линаина отмахнулась. — Пойдём, я отведу тебя к Соранне.
— Постой!
***
Погода испортилась внезапно. Ни с того небо затянуло тучами, и тёплое утро сменил промозглый день. Демоны Пандемониума вместе с драгоценными детьми разбегались по домам, воздушное пространство практически пустовало. Однако были и те, кто, как и я, наслаждался пришедшим в Нижний Мир хаосом. Были взрослые и дети, что, напротив, выбрались из дома, что позволили себе промокнуть до нитки, не испытывая никаких неудобств от воды, прохлады, ветра и шума небес.
Я прикрыла глаза, борясь с поселившимся в теле и душе страхом войны, что отравлял меня вот уже пять лет, в реальности и нереальности. Тогда я оказалась слабой — сейчас вновь чувствовала силу. Тогда мои крылья поникли — сейчас они рассекали небеса на кусочки.
Когда в голове привычно помутилось, когда всплыли картины прошлого, я просто позволила себе не страшиться более. Возможно, мне придётся бороться всю жизнь. Но это лучше, чем забыть о том, какими травмирующими могут быть последствия чужой жажды власти и чужой неоспоримой, единственной, как им кажется, правды.
Я открыла глаза. Семейное поместье было уже совсем близко: чернильно-чёрные стены, множество окон, похожих на наблюдающие за всеми глаза, две острые башенки, высокий железный забор. В показательном отдалении от обычных городских домов. Первое в череде адских поместий. Земли отцовского рода наступали на пятки городским стенам. Послужило ли это одним из множества поводов для его тщеславия?
Я приземлилась на скользкие камни городской дороги, один из поворотов которой сворачивал к воротам семейного поместья. С распустившихся в полёте волос стекала вода, светлые пряди липли к лицу. Для полёта я переоделась в чёрное боевое облачение, состоящее из брюк, кофты с высоким воротом, плотно прилегающих к ноге сапог и набедренных ремней для оружия. Ткань была зачарована магией чернокнижниц-защитниц, а ещё растягивалась в боевой трансформации. На спине кофты имелись прорези для крыльев. Мне хотелось предстать перед лордом Кебером в том виде, в котором я ему, скорее всего, не понравлюсь. Но поскольку новых безумных дерзких платьев мне пока не хватало, я решила обойтись кричащей внешней угрозой.
От моего толчка железные ворота с заостренными наверху концами каждой перекладины распахнулись с неприятным скрипом. Папе отчего-то нравился этот звук.
Я шагнула внутрь, осматривая залитый дождевой водой сад. На земляных дорожках появились лужи, и они ещё увеличатся, потому как дождь лил и пока не собирался кончаться. Через несколько часов, чтобы не запачкать свои ботинки, папе придётся передвигаться по территории поместья исключительно с помощью крыльев.
Широкие каменные ступени парадного входа выглядели неприветливо. Высокие арочные двери напоминали вход в пещеру дракона из глупых услышанных ещё моими далёкими предками иномирных сказок. Я потянула за дверной молоток, и дверь открылась, как открывалась большую часть жизни. Если это и логово дракона, то я не рыцарь, а драконий отпрыск.
Здесь было светлее, чем я помнила. Камины были разожжены, повсюду горели обожаемые отцом масляные лампы. Слуги как бы не замечали моего появления. Хотя, нет, я не права: с парадной лестницы, застеленной чёрным ковром, спускался один из доверенных демонов отца. Я знала о нём лишь то, что ему было уже несколько сотен.
— Леди Изира, — он поклонился, давая мне полюбоваться седой головой. Когда демон выпрямился, я в который раз отметила, что лицо у него кажется молодым, несмотря на возраст. — Ваш отец ожидает вас.
— Полагаю, уже достаточно долго? — хмыкнула я. — Что ж, негоже продлевать его ожидание.
— Смею предположить, что леди с удовольствием бы его продлила, — заметил мужчина, сопровождая меня наверх. Признаться, я никогда не интересовалась его именем. — Ваше одеяние тому свидетель.
— Всего лишь удобная одежда для полёта, — улыбнулась я, повернув голову к отцовскому помощнику. Убранство коридоров было мрачным и, для той, кто здесь когда-то жила, скучным видом. Хотя, даже до ссоры, не могу сказать, что провела здесь больше времени, чем во дворце.
— Бросьте, леди Изира, — мужчина лишь слегка приподнял уголки губ. — Кому, как не вам, знать, как важен внешний вид.
— По мнению отца, я скорее глупа и заносчива, чем умна, — отметила я.
— Быть умной и знать — не одно и то же, разве нет? — прозвучал мужской смешок.
Демон подвёл меня к дубовой двери отцовского кабинета и нажал на ручку.
— Прошу.
И я вступила в логово зверя с высоко поднятой головой.
Здесь было светлее, чем я помнила. Масляные лампы стояли не только на мраморном столе, но и на подоконнике за папиной спиной и на небольшом, но также мраморном столике для гостей, перед которым стоял длинный низкий диван из тёмно-зелёной кожи.
— Вытрись, — отрывисто бросил сидящий за столом в громоздком кресле отец. — Ты похожа на мокрую ворону.
— Полагаю, на очень симпатичную ворону, — я издевательски широко улыбнулась, вспомнив, как раздражала такая улыбка у Чеширского Кота. Огромное окно за отцовской спиной позволяло обозревать хаос на улице: размытый сад, далёкие огни города, тучи, ставшие похожими на чёрные клубы магии чернокнижников. — Обернись, и ты увидишь, что мир куда интереснее бумажек на твоём столе.
Я прошла по елово-зелёному ковру, оставляя за собой мокрые грязные следы, к дивану, на сиденье которого лежала стопка белоснежных мягких полотенец. Подхватив одно, я принялась сушить голову.
— Тем более что они тебе больше не понадобятся, — равнодушно добавила я, хотя это никак не соответствовало тяжёлому ненавидящему взгляду, что был направлен на лорда Кебера.
— Полагаю, яд окончательно лишил мою дочь рассудка, — хмыкнул отец, сохраняя ледяное спокойствие.
Я отбросила мокрое полотенце в сторону, не заботясь, куда оно упадёт.
— Скорее прояснил его, — ровно произнесла я. — Вам ведь известно, кому Их Высочества доверили решить вашу судьбу?
— Одни дети позволили другой девчонке вершить правосудие, — хмыкнул лорд Кебер, делая глоток из как всегда наполненного стакана виски на столе. — И что же, Изира? Ты осмелишься вынести мне смертельный приговор, хотя сама же и решила поддаться моему влиянию и поступить, как хорошая дочь?
— Я не ваша дочь, — не сводя с демона глаз, сказала я. — Когда-то желала ей быть, но никогда не была. Уверена, вы это знали. Как давно?
Отец прищурил по-демонически красные, но не такие уж и жуткие глаза. Императорских змеиных черт в нём не было. Он переплёл пальцы перед собой, упёрся в них подбородком и ответил:
— Позже, чем должен был. Моя жена оказалась единственной, способной дурить меня на протяжении одиннадцати лет. С того момента, как начала носить тебя в своём чреве, и до твоего десятилетия. Впрочем, важно лишь то, что ты воспитывалась мной, считалась моей и следовала моей воле. И потому сейчас ты пощадишь меня и не только сохранишь все мои привилегии, но и вернёшь те, которых меня лишил этот арест.
— Заблуждаетесь, лорд Кебер, — я прикрыла рот ладонью, чтобы не засмеяться ему в лицо. Всё же насколько нереальность интересно отразила реальность и сколь многому меня научила! — А я понимаю, что выбрала для вас самое подходящее и унизительное наказание из всех возможных.
Я медленно приблизилась к нему и упёрла руки в мраморную столешницу, склоняясь к лицу демона, которого считала отцом.
— Вас забудут, — вкрадчиво сказала я. — За свои преступления против членов императорской семьи, к коей отношусь и я, вы лишитесь своей должности, своих земель, своего титула и будете изгнаны из Ада и Нижнего Мира в Средний Мир. Наши союзники, империя Талера, не примут вас, и вам придётся податься в белые королевства, к тем людям, что ненавидят демонов и тёмную магию, которой мы владеем и которой одарили людей империи. Вы будете жить среди людей, которых презираете, не имея возможности вернуться домой.
— Моё имя будет жить, — холодно сказал лорд Кебер, не выказывая страха. — Пока жива ты, оно будет жить, и демоны будут помнить, как ты поступила с собственным отцом.
— Нет, не будет, — усмехнулась я. — Ты отрёкся от меня однажды. А я навсегда отрекусь от тебя. Я признаю себя ублюдком, внебрачным ребёнком, возможно, стану насмешкой двора, но сотру тебя в порошок, папа.
— Если ты вдруг стала настолько бесстрашной, отчего же не казнишь? — задумчиво посмотрел на меня демон.
— Казнить? И дать тебе умереть у всех на глазах? Сделать из твоей смерти представление, сохранить твоё имя? — я засмеялась. — Нет, для такого демона, как ты, это будет слишком милосердно.
— Ты изменилась, — отметил лорд Кебер. — Сейчас я действительно вижу пред собой свою дочь.
Это была провокация, и я не стала на неё поддаваться словами, хотя и стукнула кулаком по столу.
— Я демон, — ответила я. — Да, я изменилась. Я знаю, что совершила много ошибок, что оскорбила когда-то тех, кто не заслуживал оскорбления, что ранила невинных, что совершала злые поступки. И я раскаялась в них. Но моё раскаяние не сделает из меня добряка-слепца. Есть те, кто не заслуживают прощения. И я не боюсь ни тебя, ни мук совести, потому что, отсылая тебя, я делаю это во благо стране, которую люблю, и демонам, которые мне дороги. Я не могу стать такой человечной, как Линаина, потому что никогда не была человеком. Я не могу стать такой, как Ансор и его друзья, так как воспитана иначе. Но я могу стать собой, извиниться перед ними и помогать им, потому что они — будущее этой страны. И во мне больше нет ни страха, ни ненависти к тем, кто её не заслуживает, ни сомнений, ни прошлого, что меня держит.
По щеке скатилась слеза и упала на правую руку.
— Ты больше не сможешь управлять мной. А без меня ты теперь ничто.
Я резко распрямилась и толкнула рукой одну из масляных ламп на столе. Она упала, и стекло разбилось, начиная небольшой пожар. Отец отвлёкся на него, и это позволило мне стремительно его покинуть. Как и поместье, которое больше не было мне домом.
***
Сразу же по возвращении во дворец, я помчалась в тренировочный зал наследного принца, точно зная, что сегодня там никто не появится. Ансор проводил время с семьёй и развлекал не обычную для них с женой гостью, а Соранну я сама попросила освободить для меня зал и передать это остальным гвардейцам. Но сейчас не о Соранне речь.
Несколько боевых пульсаров влетели в пещеру за железной дверкой и взмыли под каменный потолок. Я вошла внутрь, чувствуя яблочный сладкий аромат, что распространялся по всей клетке. Он был знаком и приятен. Трава под ногами за две недели сумела снова вырасти, словно я не устроила тут пепелище в прошлое своё посещение.
Ветвь яблони в дальнем конце пещеры дёрнулась ко мне, оплелась вокруг талии и резко подтянула прямиком к лицу на стволе. В безумных красных глазах мелькнула тень узнавания, уголки злобно искривлённого рта поникли, и древнее существо вяло сказало:
— А, это ты. Девочка, что приняла себя.
Ветвь, что оплетала меня, поставила меня на ноги, ослабела и освободила. Яблоня не испытывала ко мне ненависти, злости, не желала отомстить за нападение, будто…
— Вы ведь наблюдали за мной, верно?
— Разумеется, — проворчала яблоня. — Зачем ты пришла, девочка? Ты прошла свои испытания, я не стану тебя есть. Ты достойна жизни.
— А вы?
— А что я? Какая мне жизнь? Одни ненависть и голод, — созданное предками чудовище печально вздохнуло, подслеповатые глаза закрылись.
Я смотрела на яблоню, одно из яблок которой сумело позволить мне узнать саму себя, и испытывала неприятную, делающую сердце в груди тяжёлым, острую жалость. Мне повезло: я могла примириться с близкими, могла отомстить за себя и тех, кто мне дорог, могла решить все свои проблемы. Я могла применить знания из извлечённых из путешествия уроков. Яблоня же, хотя наверняка и сожалела о многом, не могла ни отомстить своему пленителю, что уже давно стал частью земли, ни попросить прощения у своих сестёр-яблонь за то, что не защитила, и тем самым справиться с чувством вины, ни умереть, как они.
— Я могу вам чем-то помочь? — спросила я, изнывая от жалости, которой ранее не позволяла столь полно властвовать над своим сердцем. Моя рука легла на старое дерево, туда, где по логике должна быть щека, и погладила ствол.
— Ты? — переспросила яблоня. — Ты могла бы попытаться… Сжечь меня тем пламенем, которым со мной боролось. Только вот…
— Только вот что, госпожа? — мне было невыносимо тяжко смотреть на ту, кто, в отличие от меня, терзавшейся пять лет, страдала веками. Сегодня я испытала много сильных эмоций: с Дирлихом, матерью, Линаиной, отцом. Но жалость, как мне в ту минуту казалось, истощала сильнее всего.
— Ценой моего бессмертия стали жизненные силы моих сестёр. Чтобы его у меня отнять, девочка, тебе придётся… отдать всё твоё пламя.
— Что? — растерялась я, ощущая, как всё внутри меня сжимается в страхе от подобной перспективы.
— Цена бессмертия… была высока. Цена… его уничтожения… должна быть не менее высокой, — яблоня тяжело задышала. За долгие годы ей стало непривычно так много говорить, и она устала. — Тебе…придётся…пропустить через себя… всё доступное тебе…императорское пламя… Отказаться… от этой своей способности.
В моём сердце боролись две силы: новая, но сильная жалость, и давняя жажда власти, которую даёт императорское пламя. Отказавшись от него, я стану… обычной аристократкой. Демоницей с боевой магией, но не несокрушимой вероятной императрицей. Мне действительно останется только помогать своей империи, больше не имея ни малейшего шанса ей править. Я отчаянно зажмурилась, понимая, к какому решению меня толкает сердце. Я ведь уже отказалась от своих притязаний ещё в Карточном Королевстве. И хотя жажда власти шептала, что с этим даром я могла бы так много сделать для своей страны, столь многих защитить, я сказала:
— Хорошо, — и впилась ногтями в ствол дерева. Яблоня, кажется, не почувствовала боли.
После я в последний раз призвала к великой силе своих предков, той, что в моих руках причиняла страдание даже мне самой. Я кашляла, давилась магией, которой когда-то боялась, которой было слишком-слишком много! Это продолжалось какое-то время. Может, час, может, два, может, всего несколько минут. Но в конце… был лишь пепел. И пустота внутри, которую я должна буду чем-то заполнить.
***
— Ты слабак! Слабаком был, слабаком и остался! — пренебрежительно бросил кто-то за поворотом коридора. Я поморщилась, не желая встревать в чужие разборки, но при этом понимая, что придётся, так как за поворотом были двери наших с Дирлихом супружеских покоев. Мне были необходимы отдых и сон: вырывание с корнем императорского дара оставило после себя определённый след.
— Ты не сберёг её, — раздался в ответ дрожащий голос… Дирлиха? Я прислонилась спиной к стене, передумав поворачивать прямо сейчас. То, что связано с моим мужем, собираюсь ли я разорвать наш брак или нет, имеет для меня значение. Мне нужно знать, в чём дело. — Как ты посмел не сберечь её?!
— Я?! — ответил ему первый мужской голос, в котором отчётливо слышалась злость. — Это из-за тебя она умерла! Ты не навещал её годами, а она, даже сгорая от магического истощения, просила меня привести тебя.
— Ты сам не позволил ей со мной видеться! И запретил мне появляться в твоём доме! — зарычал Дирлих, и я услышала звук удара и лёгкое звяканье. Осторожно выглянув из-за угла, я увидела, что мой муж схватил за грудки и прижал к стене… человека.
Это определённо был человек: его выдавали тёмно-карие глаза под густыми бровями. Он был хорошо сложен и довольно могуч на вид для своей расы, одет в тёмный сюртук с серебряными цепочками, обут в высокие испачканные сапоги(полагаю, виной выбору обувки и грязи был дождь). Мужчина был красив. У него был знакомый прямой нос, волосы его были того же оттенка, что у Дирлиха, но чуть длиннее. И я начала подозревать, кем именно может оказаться незнакомец.
— И что ты за мужчина, если тебя останавливают слова? — зло бросил мужу в лицо человек, хотя ногами едва доставал до пола: над Диром явственно брали верх инстинкты демона, прорывалась истинная сила. — Тем более те, что были произнесены шестнадцать лет назад?
— Мужчина, верный своему слову, — всё так же рыча, ответил муж. — Ты сам говорил, что за свои слова придётся понести ответ.
— Допустим, — согласил его собеседник, но в голосе слышался яд. — Но письма! Тебе приходили письма! Если бы ты ответил на них и подавил свою гордыню, то твоя мать могла бы выжить! Но ты их даже не читал, верно?
Дирлих разжал руки и отступил. Взгляд его был потерянным. Оба мужчины были настолько заняты разговором и друг другом, что совсем меня не замечали.
— Какие письма?
— Она писала тебе, Дирлих. Я писал тебе, — ответил мужчина, поправляя лацканы. Лицо его было искривлено, как от боли. — Просила приехать. Она хотела, чтобы мы примирились. И я был готов это сделать, хотя ты отрёкся от меня и сбежал из дома, будучи глупым тринадцатилетним мальчишкой.
— Я не получал никаких писем, отец, — Дирлих прислонился к стене, зарывшись пальцами в волосы. — Когда она писала?
— К чему этот спектакль?! Письма направлялись прямиком во дворец вместе с демонами на протяжении последних двух недель!
Дирлих стукнул себя затылком о стену. Я прикрыла рот ладонью, сдерживая поражённый вздох.
— Моя жена была при смерти. Из-за действий её отца во дворце была напряжённая обстановка, не каждого пускали… А я… я был с женой… она нуждалась в уходе…
Дирлих закрыл глаза, морщась и сдерживая слёзы. Мужчины редко позволяют себе плакать. Только когда им очень-очень плохо.
— Была? Сейчас она в порядке? — уточнил отец моего мужа.
— Да, она… только очнулась.
— Тогда ты сумел спасти хотя бы одну из женщин, что тебя любят, — мрачно сказал человек. — Её жизнь стоила жизни твоей матери?
Если бы императорское пламя всё ещё было при мне, то прямо сейчас оно вышло бы из-под контроля. Что бы ни случилось с матерью Дирлиха, а я обязательно выясню об этом во всех подробностях, его отец не имеет права обвинять Дира в её смерти. Тем более если он даже не знал о том, что его мать умирает. Тем более если он ухаживал за собственной женой.
— Позвольте встречный вопрос: почему вы не явились лично? Ваша давняя злость на сына стоила жизни вашей жены? — я вышла из-за поворота коридора, не стыдясь того факта, что подслушала разговор. Встав рядом с мужем, удивлённым моим появлением, я осторожно взяла его за руку и, поднеся к лицу, ласково поцеловала костяшки, успокаивая.
Его отец оглядел меня с неприкрытой неприязнью: сейчас я меньше всего походила на высокородную аристократку адского двора, болезненно бледная, в испачканных доспехах и с грязными волосами. Однако меня мой вид не смущал, а потому мужчина получил в ответ не менее неприязненный взгляд с моей стороны.
— Полагаю, вы и есть жена моего сына, — сказал отец Дирлиха, соизволив поклониться мне, как представительнице императорского рода демонической империи.
— Несчастлива познакомиться, лорд ашара Кризейл, — кивнула я, не желая вести с ним светские беседы. — И по-прежнему ожидаю от вас ответа.
Мужчина не посмел так же открыто нагрубить мне. Вместо этого человек перевёл взгляд на сына, который притянул меня к себе за талию, не стесняясь моего потрёпанного внешнего вида и выказывая молчаливую поддержку. Дирлих не осаждал меня в присутствии знатного чернокнижника из Талеры.
— Вижу, в вашей семье царит согласие, — хмыкнул лорд ашара Кризейл. — Мой сын нашёл жену себе под стать.
Несмотря на то, что слова мужчины были пропитаны ядом, так как причина нашей свадьбы с Дирлихом всё же была нашёптана сплетниками-демонами сплетникам-людям, я бы желала, чтобы всё было именно так, как он сказал. Тогда и принять однозначное решение насчёт судьбы этого брака оказалось бы проще.
— Не пытайся задеть Изиру, отец, — сказал Дирлих, задвигая меня себе за спину. — Ты не имеешь на это никакого права.
Не ожидая подобной защиты от мужа в столь расстроенном состоянии, я несколько раз удивлённо моргнула, глядя на его широкую спину.
— Это твой ответ? — зло спросил человек. — На поставленный ранее вопрос?
Дирлих дёрнулся, но я, успев справиться с удивлением, положила руку ему на плечо и слегка сжала, предостерегая от резких движений и действий, о которых он потом может пожалеть. Поравнявшись с мужем, я во второй раз напомнила лорду ашара Кризейлу о том, что он должен мне кое-что сказать.
— Моя жена задала вам вопросы, отец, — сквозь зубы произнёс Дирлих, беря меня за руку и переплетая наши пальцы.
Чернокнижник обратил внимание на его жест и одарил сына полным ненависти взглядом:
— Слабак, — после чего развернулся и скрылся за поворотом коридора, из-за которого появилась я.
Мы с мужем остались в коридоре одни. Хотя, не удивлюсь, если не только я сумела подслушать сей примечательный разговор. Я повернулась к Диру и переплела с его пальцами пальцы второй руки. Теперь мы стояли близко, смотрели друг другу в глаза и чувствовали тепло и поддержку друг друга. Прежде чем я успела сказать подавленному мужу, что он ни в чём не виноват, что мы всё узнаем и что это его отец — слабак, а не он, Дирлих притянул меня к себе за руки и коснулся поцелуем макушки.
— Ты бледная, — расцепив пальцы, он подхватил меня на руки. — Зря ты побежала по делам сразу, как проснулась.
Полудемон ногой открыл двери покоев, внёс меня внутрь и уложил на диван. Сам он упал в кресло, внешне устало потирая лицо, а на деле пытаясь скрыть стёкшую по щеке слезу.
Я встала и села на подлокотник кресла, зарываясь пальцами ему в волосы.
— Твой отец — просто жалкий трус, не способный признать свои ошибки, ты ведь это понимаешь?
Дирлих усадил меня с подлокотника себе на колени. Так сидеть было гораздо удобнее и теплее.
— Но он прав.
— И в чём же? — я погладила его по щеке.
— В том, что я слабак. Я не уберёг свою мать. И долгое время не замечал, что происходит с тобой.