Глава 26

Когда мы подъезжаем к клинике, Вера начинает заметно нервничать.

Её взгляд становится напряженным, тело боязливо сжимается, как у испуганного воробья, и кажется, будто она хочет отсюда сбежать.

Понимаю, что сейчас нужно как-то её подбодрить, но не знаю, как.

Что говорить?

"Все будет хорошо"?

А если не будет?

Если диагноз подтвердится?

Когда я сам лежал в больнице, прикованный к койке, с раздолбанной ногой и без возможности встать, именно эта фраза особенно сильно выводила меня из себя.

Поэтому сейчас я молчу.

Лишь касаниями пытаюсь обозначить, что я рядом.

И, положив ладонь ей на плечо, завожу в клинику, где нас уже ожидают.

У Веры сегодня запланировано масштабное обследование. Ей назначили осмотр сразу у нескольких врачей и приставили к ней медсестру, которая будет сопровождать её из кабинета в кабинет.

В общем, нам сегодня организовали полный сервис, и, после заполнения всех бумаг , медсестра уже приглашает Веру проследовать за ней в кабинет УЗИ.

Но я отпускаю её не сразу.

Глядя в испуганные глаза, я вдруг понимаю, что всё-таки должен хоть что-то ей сказать.

– Вер. Ты смотри… – крепче сжимаю маленькую, ледяную ладонь. – Если что – не паникуй. Вдвоем всё равно прорвёмся…

Кивает, будто всем телом вбирая эти слова.

– Я рядом, поняла?

Вместо ответа, она легко целует меня, касаясь ладонью небритой щеки.

– Спасибо… – шепчет в губы.

И, немного нервно улыбнувшись, разворачивается и идет следом за медсестрой.

А я, не находя себе места, начинаю мерить шагами коридор.

Мне сегодня, как никогда хочется, чтобы все было просто хорошо.

Хочется, чтобы она снова расслабленно улыбалась, ходила по дому в своем цветочном платье и весело смеялась над Психом.

Я не сентиментальный, нет.

Но сейчас мне кажется, что именно на этих простых вещах построен весь мой нынешний мир.

На Вере.

Я вдруг, черт возьми, ясно осознаю, что с ней – хочу до самой старости.

До конца.

Всегда поддерживать, оберегать, смешить…

Помогать ей.

И даже в семьдесят пять, когда после сезона дач и огородов, нас обоих бахнет какой-нибудь артрит, массажировать друг другу скрипящие конечности.

С усмешкой смотрю на свою бедовую ногу , которая с завидным упорством устраивает мне проблемы.

Дай-то Бог, чтоб в семьдесят пять, конечно.

Дай Бог.

– О! Какие люди! – вдруг слышу за спиной. – Танк!

Поворачиваясь на знакомый голос.

По коридору идет Тимур.

Как раз тот самый врач, который сегодня устроил нам прием по высшему разряду. Молодой, но очень талантливый хирург.

– Тимур, рад встрече, дружище!

Мы жмем руки, по-свойски хлопаем друг друга по плечу.

– За помощь спасибо. Буду должен.

– Да брось ты – усмехается. – Это я тебе должен. Сын, вон, у меня теперь и футболист, и шахматист. А раньше от телефона за уши не оттащишь…Знаешь, он у меня…

Тимур говорит что-то еще, но я уже не слышу.

В голове – снова будто резкий вой сирены.

Сцепив зубы, я пытаюсь не издать ни звука, опять чувствуя эту поганую, нарастающую боль.

Пульсация в ноге.

Чаще.

Сильнее.

И она уже заполняет все тело, окончательно выбивая меня из реальности.

Теряя координацию, я неожиданно падаю на колено.

Прямо на больную, сука, ногу!

И острая боль моментально простреливает все тело, доходя до самого мозга!

Откуда-то издалека я слышу голоса людей. И даже голос Тимура, лицо которого прямо надо мной, – тоже слышу издалека.

Со лба течет, тело бросает то в жар, то в холод.

Ад!

И только когда кажется, что сейчас я попросту отключусь, боль, будто волнами, начинает отступать.

Реагируя на звук, я затуманено смотрю влево и понимаю, что ко мне везут каталку.

Ну нет…

Нет!

Ни инвалидного кресла, ни этой чертовой каталки в моей жизни больше никогда не будет.

И, упираясь ладонью об стену, я сам карабкаюсь на ноги.

Руку Тимура я игнорирую.

Сам.

Я должен справиться сам!

Переводя дух, хмуро оглядываюсь по сторонам, понимая, что вокруг меня уже столпился народ

Вот же устроил, мать твою, представление…

– Нога? – спрашивает Тимур, становясь передо мной.

– Ага. Шалит иногда, гадина – хрипло отвечаю, смахивая пот со лба. – Сигаретка есть? Покурить охота.

– И часто она у тебя так шалит? – спрашивает, игнорируя мой вопрос.

– Не часто, но…Бывает.

Тимур напряженно переглядывается с медсестрой, которая стоит рядом.

– Идти хоть можешь?

– Могу – отвечаю, снова бросая хмурый взгляд на каталку.

– Тогда пошли. На рентгене ногу посмотрим. Время у нас есть. Твоя Вера еще часа два по врачам ходить будет.

Я не спорю.

И теперь просто иду на этот чертов рентген. А спустя двадцать минут медсестра уже заносит результат в кабинет Тимура.

– Так… Посмотрим, что тут у нас… – он надевает очки.

Но лишь взглянув на снимок, ту же меняется в лице, бросая на меня быстрый взгляд.

– Что-то не так? – напрягаюсь я.

– Ты вообще как давно проверялся?

– Да не проверялся я. Как выписали после травмы, так и забил на это дело.

– А болит как часто?

– На погоду – постоянно. А так, чтоб с ног валило… Раньше редко, а в последние пару месяцев – чаще.

Тимур крутит снимок в руках, делает какие-то пометки.

– Да что ты, блядь, молчишь-то? – не выдерживаю я. – Что там такого ужасного? Артроз, ревматизм? Давай, выкладывай. Не подохну ж я от старой травмы, ну?

Но ответа я снова не получаю.

Мне задают новый вопрос.

– Слабость в последняя время есть ? Быстрая утомляемость?

– Ну, у всех бывает. Ритм жизни сейчас такой.

– Потеря аппетита?

– Не отслеживал. Нет, вроде… – задумываюсь. – Ну, может иногда.

Тимур снимает очки, на несколько мгновений зажимает пальцами переносицу.

– Рустам… – начинает он и тут же поджимает губы, будто подбирая слова. – Говоря простым языком, часть твоей костной ткани значительно поражена. Тебе нужно сдать кровь и, помимо этого, нам сегодня же нужно взять биопсию. Будем надеяться, что процесс доброкачественный.

Сказав это, он встает с кресла и открывает окно.

А после – протягивает мне пачку сигарет.

Поразмыслив над его словами, молча беру одну и закуриваю, отворачиваясь.

Что ж.

Будем надеяться…