Глава 49

Рустам

Возможно, я и правда переоценил свои возможности, но все это – уже неважно.

Осталось только добраться до кровати.

Вернув в детский дом притихших Ваньку с Аней, выхожу на улицу, снова вызываю такси и через пять минут ко мне уже подъезжает белый фольц.

За рулем молодой, нерусский парнишка лет двадцати.

Увидев, как я, прихрамывая, иду к машине, он выглядывает из окна.

– Эй, дядька, помочь тебе, может?

Блядь.

Ну и докатился же ты, Камолов…

– Сам, дружище – поднимаю руку. – Спасибо.

– Ну, как знаешь.

Сев в машину, оглядываюсь на детский дом.

Я много думал о словах Ваньки.

Конечно, из меня хреновый дядюшка Фрейд, и психоанализ – это совсем не моя наука, но ведь пацан прав.

Я – не командный игрок.

И даже не помню, когда вообще жил по-другому.

Умею ли вообще иначе?

Мне кажется, что нет.

В голове вспыхивают яркие флешбэки из детства.

Как, по ночам, когда оставался дома один, а мать работала во вторую смену, чтобы расплатиться с долгами, которые оставил после смерти непутевый отец-наркоман, всякие непонятные личности стучали в окна.

И как я, мелкий пятилетка, холодел от страха, пытаясь вспомнить, а точно ли закрыл на замок ту дверь, у которой уже слышатся чьи-то тяжелые шаги.

Почти каждую ночь кто-то пытался ворваться в дом, требовал вернуть деньги, угрожал, что порежет нас всех на куски.

А утром, когда мать приходила домой , выжатая и без сил, я понимал, что жаловаться и говорить, что мне страшно, – нельзя.

Мама ведь никогда не жалуется.

Так что и я должен молча со всем справляться.

И ведь вся соль в том, что, в моей взрослой жизни это всех устраивало.

Женщин, мнимых друзей, коллег по работе…

И так было до тех пор, пока я не встретил тех, кому на меня действительно не плевать.

Какая же, сука, лирика…

– Приехали – объявляет таксист.

Оставив парнишке на чай, выхожу из машины, захлопываю дверь, но зависаю на месте, не веря своим глазам.

На пороге моего дома стоит Вера.

И по её взгляду я сразу понимаю, что она все знает.

Чувствуя, как херачит по ребрам сердце, прикрываю на мгновение глаза.

Ну, Камолов, давай… Вот и пришло время твоего позора. Покажи ей, какой ты теперь завидный парень.

Волоча за собой ноющую ногу, делаю шаг к двери.

Еще один. И еще.

И жалкая минута пути превращается в целую вечность. Сжимая ладони в кулаки, злюсь на себя за это унизительное бессилие! И самое поганое, что сделать с этим ничего не могу.

Встав напротив, я отвожу взгляд.

Ты, блядь, боишься, Камолов?

Да.

Да, сука, да!

Боюсь увидеть жалость. И еще больше боюсь, что всё-таки не нужен я ей вот такой – хромой и жизнью побитый.

Ведь такая женщина , как Вера уж точно может найти себе кого-то гораздо лучше.

– И давно ты… на такси? – спрашивает она тихо.

Подбородок у неё дрожит. Она обнимает себя руками. Вся трясется…

– Давно, мадам – отвечаю хрипло. – С тех пор, как ты ушла.

Кивает.

– Понятно…

– Ванька меня сдал?

– Нет. Он же слово дал… – в её голосе слышится обида. – "Ни Вере, ни пацанам", так ведь? Поэтому он сказал Ане, а она – передала мне.

– Надо же, как придумал – улыбаюсь, отводя взгляд. – Даже слово не нарушил.

Мы молчим.

Где-то грохочет гром. Пахнет озоном. И всё, что мне сейчас хочется – это прижать её к себе, а не стоять вот так, как двое посторонних друг для друга людей.

Я соскучился.

Очень, блядь, соскучился, и обнять её хочу просто до невозможного…

– А Псих, знаешь, до сих пор на твоей стороне кровати спит – глупо пытаюсь начать разговор.

Вера, болезненно улыбнувшись, тут же отводит взгляд. Быстро-быстро моргает, пытаясь сдержать слезы.

– Надеюсь, ты моешь ему лапы?

– Я даже тем кремом их потом мажу – криво усмехаюсь.

Ловлю её взгляд.

И совсем не к месту говорю сейчас то, что должен был сказать тогда.

– Вер, не было никого.

– Рустам, я знаю, не надо…

– Нет. Я скажу. Не было, и не будет.

Она не отвечает.

Вместо этого – молча подходит ближе.

Берется за козырек моей кепки, стаскивает её и разглядывает поредевшие после химии волосы.

– Почему не сказал об этом? – проводит по голове пальцами.

Жму плечами.

– Потому что у этой болезни большие риски, Вер. Возможно, что даже после операции всё вернется и одну ногу придется…

Резко получаю пощечину!

Признаться, я даже не думал, что моя мадам может вот так хорошенько огреть…

И, зависая, пару секунд ошалело хлопаю глазами. А потом – от всей души смеюсь, чувствуя, как моментально теплеет где-то в груди.

И нет… В кои-то веки это не температура, твою мать!

С души будто камень спадает.

Я притягиваю мадам к себе, с каким-то нереальным наслаждением вновь чувствуя близость её тела.

Несколько раз мягко целую в губы. Вдыхаю родной запах.

– А у меня для тебя новость – шепчет она, заглядывая мне в глаза.

Берет мою руку, опускает её к себе на живот, и улыбается через слезы, отвечая кивком на мой немой вопрос.

– Мы ведь теперь команда, правда? – спрашивает, сжимая мою ладонь. – Всегда…

Прикрываю на мгновение глаза.

И мне вдруг кажется, что теперь я с чем угодно справиться смогу.

Точнее, мы… Мы сможем.

– Да – хрипло соглашаюсь, аккуратно проводя рукой по её животу. – Команда.