4. Влюбленность не болезнь? Я б поспорила!

Некоторое время назад – Что на этот раз? – сквозь собственные всхлипы в ладони слышу шепот Янки, а через секунду чувствую, как подруга садится слева от меня. К поглаживаниям по спине присоединилась вторая рука. – То же самое, – отвечает ей Майя, что сидит от меня справа. – Матвеев с новой девицей. И с кем! – С кем? – С Зориной! – С Кристиной?! При упоминании выскочки Зориной я рыдаю сильнее. Обидно, не могу! Ладно бы какая–нибудь София Гладова – мисс университет прошлого года – красавица, отличница, моделью подрабатывает в местном журнале. А то Кристина Зорина – наша староста и мышь серая! Смотреть не на что. – Надолго ли, – утешает меня Яна, заправляя мне волосы за ухо. – Он их каждый день меняет. – Целовались они, – выкладывает еще одну порцию Майя. – И–и н–не толь–о–ко, – ударяюсь в новые рыдания. Перед глазами стоит отвратительная картинка, которую мне довелось сегодня увидеть. Мало того, что Арсений пришел в кафе с Кристиной, так он ее, гад, завел в туалет, куда буквально через минуту случайно зашла я. Туалетная комната небольшая, рассчитана на одного посетителя и с добротным замком. А эти… Не закрылись! И в тот момент, когда Сеня задирал юбку своей новой подружки, одновременно с этим пихая свой язык в рот Зориной, вошла я! Они меня даже не заметили в порыве страсти! А в меня будто кол всадили. В самое сердце! Выскочила оттуда как ужаленная, дверью хлопнула со всей дури и свет им вдобавок выключила! А теперь реву в окружении сочувствующих подруг. Увы, не в первый раз. Моя влюбленность похожа на болезнь. Я натуральным образом чахну, страдая по парню, который на меня внимания почти не обращает. Почти – то есть иногда он, сидя за столиком в кафе, где я подрабатываю, кидает на меня заинтересованные взгляды. Думаю, ему доложили, что я к нему одержимо неравнодушна и ему это льстит. К нему многие девушки неравнодушны. Некоторым он отвечает взаимностью, но недолго. Ко мне он не подкатывает. В универе вообще делает вид, что не замечает, даже когда мы сталкиваемся нос к носу. А в кафе я для него обычная официантка. Обслуживающий персонал. Но один раз он оставил щедрые чаевые. Мне! Я на них распечатала большую фотографию своего кумира и вставила ее в рамку. Висит у меня над кроватью. Теперь я засыпаю и просыпаюсь с Арсением. – Крис тоже хороша. Знает же, что ты по Матвееву сохнешь и как специально с ним мутит, – шипит Яна. – Увижу ее завтра, все ей выскажу в моську бесстыжую! – Девочки, да забейте вы на нее, – усмехается Майя. – Он как только уши нашей Кристины увидит, сразу ее бросит. – А что у нее с ушами? – поворачиваю зареванное лицо к подруге. – Вы что – не знаете? – Нет, – таращим с Яной глаза. – Ну вы даете! У Зориной уши как у обезьяны – оттопыренные, поэтому она всегда с распущенными волосами – прячет их. – А ты откуда знаешь? – недоверчиво спрашиваю. – Она Альке показывала. Говорит, на операцию копит, чтобы пластику сделать. – Во–от, – по моим щекам с новой силой начинают течь ручьи, – сделает пластику, станет красивой, и он ее не броси–ит… – Так, Настька, хорош реветь, – в дверях, оказывается, стоит Галка и слушает наш разговор. – Тема есть! – вытягивает руки с зажатыми горлышками игристого. – Обсудить надо. Заторможенно моргая мокрыми ресницами, наблюдаю, как со скоростью метеоритов девочки накрывают стол. Первым делом – бокалы. Затем нарезанные дольками апельсины и яблоки, сыр. – Короче, – разливая шипучку по бокалам, говорит Галка, – у меня на работе одна бабенка мужа с любовницей застала прямо у них дома. Ну, короче, развод, раздел имущества, то, се. И при этом эта женщина мужа любит без памяти. И что она делает? Она едет к одной бабке в деревню, и та дает ей приворотное зелье. Для мужа. Все, развод отменили, второй медовый месяц отмечают. Других баб ее муж в упор не видит. Говорит, как бельмо перед глазами стоит на всех, кто с титьками. – Ничего себе, – Майя округляет глаза. – Бабка, наверное, очень сильная. Я бы тоже от зелья не отказалась, жаль, мне приворожить некого. Не встретился мне еще мой ненаглядный. И я бы не отказалась. Если бы верила, что это реально работает. Увы, мы живем не в сказке. Наши бокалы с шипящим напитком соприкасаются с тихим дзынь. Пьем. Девочки многозначительно переглядываются, стреляя глазами друг в друга. – Эй, вы что задумали? – по очереди обвожу каждую пытливым взглядом. – Настюха, а давай твоего Сеньку приворожим? – выдает Яна. – Чего? – пузырьки ударили в нос, я закашлялась. – Зачем? – Как зачем, Нестерова? Ты же его любишь? – Люблю. – А мы ему чуть–чуть поможем, чтобы он в тебя тоже влюбился. А то год прошел, а страдаешь все больше. – Реально, Настька, ты утомила уже всех своими слезами. Давай действовать, – кучно наседают девочки. – Нет–нет–нет, – машу руками, нисколько не обижаясь на правду. – Я так не хочу. Я хочу, чтобы он сам, осознанно. Да и не верю я во все эти приворотные средства. – В любви все средства хороши. Короче, с меня адрес, с тебя желание. Вместе поедем. – Я не желаю! Желаю! Всеми фибрами своей души желаю! Но! Я боюсь, что понадеюсь на зелье, а оно раз – и не сработает. И тогда надежды на счастливое будущее с Арсением точно не останется! Она и так тает с каждым днем все сильнее. . На поездку в деревню со странным названием Лопушки долго уговаривать меня не пришлось. Желание быть с любимым оказалось сильнее всяких там «верю–не верю». А вдруг получится? Ну вдруг?! Долго, очень долго мы трясемся в холодном автобусе, едем по заснеженным полям с редкими деревьями и сорочьими гнездами на их макушках. Ни Майя, ни Галинка не смогли поехать с нами, поэтому едем мы вдвоем с Яной. Она, как первая зачинщица этой аферы, просто не имела права слиться. Осененные Галкиным крестом, сдобренные напутствиями удачи, одетые в свои самые теплые вещи, сидим в старом скрипучем Пазике, гадая, доедем мы на нем до конечной точки или он развалится посреди полей и сугробов. В автобусе кроме нас двоих еще человек десять пассажиров, но чем дальше мы едем, тем людей становится меньше. Один за другим они выходят на редких остановках. – А Лопушки скоро? – не выдерживает подруга после очередной остановки и, привстав, кричит водителю. – Скоро, – доносится до нас грубый мужской голос. – Сколько еще ехать по времени? – Сколько надо. – Редиска… – шипит Яна. Откидывается на спинку сиденья, сложив руки на груди и набычившись. – Никакой клиентоориентированности. Согласна! Мне хочется напомнить Янке, что это, вообще–то, ее идея ехать к черту на кулички на автобусе, а не на такси, но подругу жаль и я молчу. Только кладу голову ей на плечо и прикрываю глаза. Вот бы правда получить приворотное зелье. Так и вижу, как Арсений Матвеев его выпивает, ничего не подозревая и мгновенно в меня влюбляется. Интересно, как долго оно будет действовать? А если у него ограниченный срок? Я привыкну к Арсению, влюблюсь еще сильнее, а зелье раз – и испарится, выписается, вычихается. Надо спросить у колдуньи как ее средство работает. Если она даст мне его – это средство. – Кому там Лопушки нужны были? – басит на весь салон мужской голос. – Приехали! – Ян, Ян, – толкаю подругу. Мы, оказывается, с ней одновременно уснули. – А? – не открывая глаз. – Вставай, приехали. Наша остановка. Протискиваемся по узким проходам к выходу. – Обратно вы во сколько поедете? – тормознув перед дверью, спрашиваю водителя автобуса. – Через два часа, – буркнул бородатый дядечка в солнцезащитных очках и вязанной шапке, что пирамидой возвышается на его, подозреваю, лысой макушке. Даже головы в мою сторону не повернул. Или замерз, или по жизни такой недовольный. Наверное, его тоже никто не любит. – Через два часа на этой остановке? – уточняю. – На этой через три. Понятно, что ничего не понятно. Ладно, не маленькие, разберемся. Выходим. Автобус, чихнув и обдав нас выхлопным дымом, уехал и через минуту слился с белым полем. – Нам куда? Осматриваемся. – Туда, – уверенно указывает Яна на свороток с дороги. Идти все равно больше некуда. Автобус уехал вперед, назад – мы только что оттуда, а тут что–то похожее на накатанную дорогу, ведомую неизвестно куда, и одинокий дорожный знак, указывающий на Т–образный перекресток.