5. Для счастья никаких денег не жалко

Чистейший зимний воздух звенит и искрится в солнечных лучах. Плотный снежный покров ослепляет до слез. Синее–синее небо так и манит взмахнуть руками и взлететь лебедем. Если идти быстрым шагом, то не сильно холодно, только мерзнет лицо. Легкий ветерок щиплет кожу. И только снег под ногами радостно хрустит, приветствуя двух сумасшедших девчонок в бескрайнем чистом поле. Ни разу не пожалела, что надела под пуховик толстый свитер с высоким воротником и утепленные зимние штаны, которые каким–то чудом оказались в моем гардеробе. Янка, по–моему, сама не рада, что затеяла эту поездку. Натянув до глаз махровый шарф и сунув руки в варежках в карманы пуховика, молчит, пыхтит и упрямо прет вперед как танк. Стараюсь идти в шаг с подругой. Почему девочки решили, что мне одной очень–преочень нужно приворотное зелье для Матвеева? Неужели я их действительно настолько задолбала слезами? Ну… да. Реву я в последнее время часто. Матвеев как нарочно ходит чуть ли не каждый день в кафе с новой девушкой. Будто поставил себе цель извести меня окончательно. И улыбается, гад, своими ямочками и шикарными белыми зубами. А у меня от его улыбки крыша едет и ноги подкашиваются. А еще несколько выговоров и последних предупреждений от администратора за «случайно» вылитые напитки на наших посетительниц. Которые, на минуточку, приходят с Арсением и с восторгом заглядывают ему в рот. Вот и приходится их немного приземлять. – Ян, ты уверена, что мы идем в верном направлении? – А то, – едва ворочая замерзшими губами, храбрится подруга. Зубы постукивают. По краю шарфа и на ресницах образовалась снежная опушка. Янка похожа на снегурочку. – Лопушки! – радуется моя спутница, завидев вдали печные трубы с серым дымом. Воспряв духом, спешим вперед. – Так, нам нужна улица Центральная, дом пятнадцать. Нам туда, – Яна показывает направление в глубь деревни. – Почему туда? – Потому что Центральная улица должна быть по центру, логично? Целеустремленно шагаем вперед, по пути крутим головами, пялимся на дома и покосившиеся избушки по обе стороны от нас, выискивая название улицы. Если бы не дым из труб, я бы подумала, что деревня давно вымерла. На улице ни души и даже собаки не гавкают. После городских высоток как в сказку попали. Того и гляди из какого двора Баба–Яга с коромыслом выползет. Но нет. На наше счастье, навстречу нам попался дедок. В валенках, фуфайке и ушанке. С белой густой бородой по грудь. С каким–то серым мешком за спиной, который он удерживает обеими руками, а сам сгибается под его тяжестью. Колоритный старичок. Надень ему красный халат, шапку с меховой оторочкой, вручи посох и мешок с подарками – вылитый Дед Мороз. – Здравствуйте, дедушка! – поздоровалась с ним, сравнявшись, Яна. Старичок остановился. Не торопясь, опустил ношу на снег под ноги, выпрямился. – И тебе не хворать, красна девица, – с любопытством разглядывает нас – Никак к Марьянке нашей приехали? Обрадовано переглядываемся. А гадалку–то нашу Марьяной зовут. Популярная бабушка, раз тут ее все знают. Значит, мы на верном пути! – Да–да, к ней. Подскажите, где ее дом? – Тыща, – шмыгнул красным носом дед. – Чего тыща? – Тыща рублей, скажу, как пройти. – Вот еще! – взбрыкнула подруга. – Сами найдем! – Не найдете, – уверено заявил дедок. – Никто самостоятельно найти не может. – Ян, – взмолилась я, – давай дадим ему тыщу, а то пока нужный дом найдем, на обратный автобус опоздаем. Если еще дойдем обратно до остановки. Мороз крепчает, того гляди превратимся в ледяные статуи. Надо было сюда на такси ехать! – Ладно… Сто рублей дам, – Яна, проворчав, полезла в нагрудный карман за кошельком. – Тыщу, – стоит на своем мужик. – Пятьсот, – подруга вытаскивает купюру. – Тыщу. Дед не слепой, разглядел, что в кошельке есть еще деньги. Мы специально сняли в банкомате наличку на тот случай, если гадалка далека от цивилизации и переводом ее услуги оплатить будет невозможно. Хотя сколько стоит приворотное зелье мы от Галки так и не узнали. – Грабеж средь бела дня! Нате вам тыщу! – Яна сунула две бумажки в скрюченные пальцы деда. Деньги мгновенно исчезли в его толстых варежках. – Куда идти? Эй, дед? Дорогу покажи! – А вот ее дом, – отбежав на приличное расстояние, крикнул дядька и показал на ближний к нам дом. А на фасаде крупными буквами и цифрами написано «Центральная 15». Это первый дом в деревне, на котором мы вообще увидели название улицы. – Шарлатан! – затрясла красным кулаком Янка. Что ответил нам недедмороз, можно только догадываться, но сдается мне, это было что–то вроде «Сами дуры». – Я же смотрела на этот дом! Не было там вывески! – И я смотрела! Не было! Оглядываемся назад. Деда нигде нет. Исчез. Испарился. В воздухе растворился, инеем рассыпался. – Чертовщина какая–то. – Идем? – неуверенно. Верить во что–то сверхъестественное мозг отказывается. Это просто наша невнимательность. Коллективная. – Идем. Подходим к дому ближе. Дом как дом. Зеленый, одноэтажный, с шиферной крышей под пирамиду, высокой трубой из красного кирпича. Три окна со шторами внутри и ставнями снаружи глядят на улицу. Палисад из частокола, ворота высокие. Ничего общего с избушкой на курьих ножках или землянкой, как я себе представляла жилье бабки–гадалки. – Ну, дым из трубы идет, значит, дома кто–то есть. – Эт–то хорошо, – стучат мои зубы. – Сейчас бы к печке. Или на печку. Ноги замерзли. – Я вообще вся за–замерзла. Осмотрев калитку и ворота на предмет звонка и не найдя его, стучу. Звук на морозном воздухе звонкий, громкий, с эхом на всю деревню. По ту сторону заливается лаем собачонка. – Филька, зараза, чего расшумелась? На кого ты там лаешь? – раздался через некоторое время женский голос. Довольно молодой для бабки, к которой мы приехали. А кто сказал, что она живет одна? Старенькая же, за ней уход нужен, помощь… Калитка распахнулась. Красивая круглолицая женщина с огромной копной черных волос вместо шапки и в тулупе предстала перед нами. – Вам чего, девчонки? – переводит удивленный взгляд с меня на Яну. – А мы… – переглядываемся, переступая с ноги на ногу, – мы к Марьяне… не знаем как ее по отчеству… Она здесь живет? Женщина еще раз смерила нас оценивающим взглядом сверху вниз, усмехнулась своим мыслям. – К Марьяне? Ну, проходите, – распахнула калитку шире. – Идите в сенки, я собаку придержу. Собака по кличке Филька – мелкая белая дворняжка с черными несимметричными пятнами на спине, подозрительными глазками и острыми клыками, мелкая и шумная, прицеплена к длинной цепочке. Женщина держит ее ошейник, а та не сводит с нас настороженных глаз, рычит и стоит в стойке, готовая броситься на нас с Яной. Спешим через двор к крыльцу. И едва поднимаемся на вторую ступеньку, как Филька летит в нашу сторону. С криками взлетаем выше, вжимаемся в деревянную добротную дверь. Псина оглушающе лает и рвет, встав передними лапами на нижнюю ступеньку. Выше не дает натянутая до предела цепь. Страшно. – Заходите, заходите внутрь. Она не достанет, – машет нам женщина.