7. Тут помню, тут не помню

Веки щекочет солнечный лучик, вытаскивает меня из царства Морфея. – Ой, девчонки, мне такой сон снился–я… – не открывая глаза, сладко потягиваюсь. В комнате тепло, кровать мягкая, от постельного белья пахнет цитрусовым кондиционером. Поворачиваюсь на бочок, желая подремать еще пять минут, подтягиваю колени к груди, одну руку просовываю под подушку и… Резко сажусь на кровати, забыв про дрему. В моей руке лежит крохотный пузырек из темного стекла! – Яна! – вскрикиваю в ужасе. Таращусь на чужеродный предмет на ладони. Неужели мне не приснилась та чушь, после которой я стала обладательницей этого сосуда? – Чего кричишь? – подруга появилась на пороге нашей комнаты. Она в домашней футболке и коротких шортиках, через плечо перекинуто кухонное полотенце. – Проснулась уже? Доброе утро! – Это что? – протягиваю раскрытую ладонь, показывая находку. – Так зелье же твое приворотное, – удивленно хлопает ресницами Янка, глядя на меня как на дурочку. – Для Матвеева. – Откуда оно? – Ну ты, Настька, даешь! Мы же вместе с тобой в Лопушки вчера ездили. Забыла? Подруга подошла к сушилке, что стоит в нашей комнате возле батареи, одно за другим прощупала белье. – Мы вчера с тобой ездили в Лопушки… за зельем… – находясь в раздрае сама с собой, повторяю ее слова. – Именно. Замерзли как сосульки. Чтобы я еще куда зимой на автобусе ездила, да не дай бог! Думала ОРВИ нам обеспечено, но тьфу–тьфу–тьфу, пронесло. – Это был не сон?! – Какой сон, Нестерова. Ты чего? А ну дай, – Яна, приблизившись, приложила ладонь к моему лбу. Нахмурившись, уставилась в мое лицо. – Температуры нет, глаза нормальные. Странная ты чет с утра. – Не помню ничего. А то, что помню – думала, приснилось. – А ну давай память восстанавливать, – смеется. – Что помнишь? – Автобус, Лопушки, деда мороза… – Это того старикашку? Он не Дед Мороз, тот хотя бы подарки дарит, а этот сущий шарлатан. Выманил гад аж целую тыщу. – Еще Маргариту помню. Она же Марьяна. Да? – ищу подтверждение в глазах Яны. – Верно. Она еще сказала, что ей сто двадцать лет, но я ей не поверила. Развела нас как лохушек. – Что ты имеешь в виду? – Ты пошла с ней в комнату, через минуту вышла с пузырьком, – Яна кивнула на сосуд в моей руке. – Сказала, что надо заплатить за него десять косарей. – Сколько?! – Десять. – Благо у меня было. Хоть убей, не верю, что эта стекляшка столько стоит. – Ну… она же с зельем? – поднимаю бутылек вверх, напротив окна, чтобы проверить есть внутри что или нет. Стекло абсолютно непрозрачное. Трясу его возле уха. – Булькает. – Ну хоть что–то. Главное, чтобы сработало. Когда Сеньку угощать будешь? Я хочу на это посмотреть. – Не знаю… я боюсь. – Здассте, приехали! – уперла руки в бока подруга. – Если ты передумала, давай мне, мне так–то Матвеев тоже нравится, – Янкины карамельные глаза заблестели, а пальцы потянулись к флакончику. – Ни за что! – прижимаю сжатый кулак с сокровищем к груди. – Выберу день и время и угощу Сеню. Он будет моим. Ян, а как мы домой добрались? – Так же, как и приехали, – слегка разочаровано протянула она. – Марьяне деньги отдали, оделись, да на трассу побежали, как раз автобус подошел. – Ничего не помню, – озадаченно тру лоб, будто это поможет восстановить память. – И тебе не показалось странным мое поведение? – Ни капельки. Нормально шла, нормально разговаривала. Дома душ приняла и баиньки. А что, эта старуха тебе что–то сказала или сделала? Заставила тоже что–нибудь выпить? – Вроде нет. Не помню. Вопросы задавала только… – Что спрашивала? – За что Сеню люблю. А потом сказала, что поможет. И флакончик этот дала. А еще сказала, что выпьет Сеня этот напиток, взглянет на меня и влюбится так сильно, что захочу – не отвяжется. – Ого! Смелое заявление. Хотя Галка же говорила, ее коллеге помогло. Давай, вставай, идем завтракать и план составлять как Матвееву зелье спаивать.