Глава 5 · Размороженный

В понедельник с утра, во время завтрака, грянул телефонный звонок, заранее испортив день, да и всю рабочую неделю. Возможно, у меня начиналась паранойя, но привычное стрекотание мобильного отчего-то звучало грозно и вызвало нехорошее предчувствие.

– Хочешь, я отвечу? – предложила Аня с набитым кукурузными хлопьями ртом. – Вдруг твой бывший названивает?

Учитывая, что с «бывшим» мы расстались еще в институтские годы и сейчас он вряд ли помнит хотя бы мое имя, предположение относилось к разряду нежизнеспособных.

– Это с работы, – буркнула я, но сбросить вызов почему-то не решилась, а только выключила звук и положила телефон на стол. Время едва приближалось к восьми часам, так что разговоры с клиентами могли подождать. Правда, заказчики «Волшебного ключика» редко звонили раньше полудня.

Аппарат настойчиво вибрировал на непокрытой скатертью крышке стола и действовал на нервы. На одну секунду мобильник замолк, позволяя перевести дыхание, а потом разразился очередным вызовом.

Сестренка не выдержала и, прежде чем я сумела ей помешать, схватила аппарат.

– Алло! – растягивая гласные, проворковала она. – Зоя сейчас не может подойти. Она оставила телефон дома…

По мере того как неизвестный говорил, лицо Ани вытягивалось и приобретало нехороший зеленоватый оттенок.

– Кто там? – нервно ерзая на стуле, одними губами спросила я. Во взгляде моей бесшабашной хулиганки появилось затравленное выражение.

Не вытерпев, я вырвала телефон у нее из рук и уверенным тоном сказала:

– Это Зоя, здравствуйте!

Последовала пауза, а потом зазвучал самый жуткий, самый вкрадчивый голос, какой мне доводилось слышать:

– Кондратьева Зоя Валерьевна? – незнакомец заметно грассировал. – Вы уже вернулись?

– Я никуда и не уходила, просто в ванной была, – нашлась я.

– Следователь Рыжков Вениамин Кондратьевич, – представился он. – Я веду дело об исчезновении Протаева Алексея Федоровича.

У меня похолодело внутри.

– Чем могу помочь?

Во рту пересохло. Не заботясь о том, услышит ли собеседник, я громко отхлебнула остывший кофе.

– Я хотел бы пригласить вас на беседу…

Питье попало не в то горло, и я разразилась надрывным кашлем. Кое-что после нашей последней встречи с Марком изменилось: его брата снова пытались найти. Однако внутреннее чутье подсказывало, что в отношении меня новость являлась скорее плохой, нежели хорошей.

– Понимаете, я надеялся, что пока мы обойдемся без официальных повесток. – Следователь умело выдержал драматическую паузу. – Но…

– Диктуйте адрес! – сдерживая кашель, перебила я. – Постараюсь приехать после обеда.

– К девяти, – с дружественной интонацией поправил собеседник. – Буду ждать вас к девяти.

Самым ярким мазком на невыразительной внешности Рыжова Вениамина Кондратьевича, на вид законченного ипохондрика с бесцветными глазами и дурно подстриженными волосами, являлись три кошачьих царапины поперек впалой обветренной щеки.

В кабинете, который он делил с другими коллегами, к счастью отсутствующими в ранний час, пахло табачным перегаром. Столы жались по углам, на стене висела огромная карта города и области. За спиной следователя высился сейф, а окно выходило на внутренний двор с кирпичной стеной, увенчанной кольцами колючей проволоки.

– Отличная погодка, – он растянул губы в крокодильей улыбке и облокотился на крышку стола.

Еще стоя на пороге, я заметила, что под газетой «Культура», несколько диссонирующей с обстановкой, Рыжов прятал полную пепельницу окурков. Полагаю, закурить хотелось нам обоим. Вениамин Кондратьевич сломался первым: отодвинул газетку и похлопал себя по карманам в поисках сигарет.

– Будете?

– Не курю, – соврала я и сняла с рукава пальто невидимую пылинку. В животе у меня туго свернулась стальная пружина.

– Может, водички? – следователь указал на прозрачный графин с водой, трогательно прикрытый сверху тонкой бумажкой вместо крышки. В солнечном свете, проникающем в кабинет через решетки, на стеклянных стенках ярко выделялись следы жирных пальцев.

Я перевела взгляд с графина на блеклое лицо Рыжова.

– У меня мало времени. Я не предупредила на работе, что задержусь.

– Любите прыгать с места в карьер? – усмехнулся тот.

– Не люблю опаздывать на работу. О чем вы хотели поговорить?

– Как давно вы видели Алексея Протаева? – следователь закурил, и нас окутало облако удушающего дыма. От запаха ядреных сигарет меня затошнило.

– Я его вообще никогда не видела. Мы не были знакомы, даже через соцсети.

Маленькая ложь во спасение. Вряд ли полиция смогла бы узнать, что до исчезновения я однажды встречалась с Алексеем. Дорожное столкновение скорее вызвало бы десятки вопросов, чем дало бы какие-либо объяснения…

– Однако его брату вы заявили, что якобы видели замороженное тело пропавшего. Так?

– Бред! – огрызнулась я, но заметив, каким предвкушением вспыхнули глаза следователя, поумерила пыл: – Ничего подобного я не говорила!

– Но вы видели тело? – следователь самым бессовестным образом давил на меня.

– Нет.

– Тогда откуда вы знаете подробности?

– Соврала, – нахально объяснила я. Лучше быть обвиненной в мошенничестве, чем в убийстве!

И тут же почувствовала, как кольцо на пальце принялось нагреваться, постепенно превращаясь в раскаленный ободок. Когда жжение стало невыносимым, на столе мелко затрясся и зазвенел графин. Вода внутри сосуда забурлила, словно ее подогревали невидимой горелкой, брызнула в разные стороны, залила документы и оставила след на пыльном мониторе компьютера. Следователь беззвучно открывал рот, не произнося ни звука. В тишине угрожающий звон дрожащего графина был еще страшнее.

Вдруг он сорвался с места и ударился об стену! В разные стороны прыснуло стеклянное крошево. Я даже не успела прикрыться руками, спасая лицо от острых, исчезающих в воздухе осколков.

Карта пригорода потемнела. Секундой позже кляксы ожили, заплясали по топографическому изображению местности, и вот уже крупное водохранилище за городом было наполнено водой. По луже, притянутой к бумаге потусторонней силой, даже бежала рябь, как по реальной водной глади.

– Так что скажете, Зоя Валерьевна? – вкрадчивый грассирующий голос Вениамина вывел меня из забытья.

Графин, прикрытый желтым бумажным квадратиком, красовался на столе, целый и невредимый. Как всегда, я являлась единственным зрителем потустороннего представления и снова не сумела догадаться, что именно пытался сказать мне погибший художник.

Следователь изогнул брови и, рассыпая окурки, придавил сигарету в тарелочке.

– Скажу? – Я прочистила горло. – Можно мне водички?

На лице Вениамина Кондратьевича появилось пресное выражение. Он плеснул воды в не слишком чистый стакан и поставил его передо мной. К угощению я не притронулась, а полюбопытствовала:

– Для чего вы меня пригласили на беседу? Вы же не пытаетесь навязать мне похищение господина Протаева?

Он промолчал.

– Потому что во время исчезновения Алексея я находилась в загородном пансионате, – продолжила я.

– Кто это может подтвердить?

– Триста человек, которые слушали мое занятие. Это был трехдневный семинар по организации детских праздников.

– Но потом… – начал было следователь.

– Не возвращаясь в город, я сразу же улетела в Турцию на две недели. Если у вас больше нет ко мне вопросов, я могу идти?

– Так почему вы сказали семье Алексея, что он убит?

– Если я признаюсь, что являюсь экстрасенсом, вы меня попытаетесь обвинить в мошенничестве?

Вид Вениамин Кондратьевич приобрел подозрительный. Я никак не могла отделаться от мысли, что он не просто попытался запугать меня, а собирался превратить в главную фигурантку зависшего дела.

– Вы можете идти, – задумчиво произнес он. – Думаю, мы свяжемся с вами в ближайшее время.

Ответить на его улыбочку я не пожелала.

В коридоре с десятком закрытых дверей и неприятно подмигивающей лампой меня покинули и бравада, и нахальство.

* * *

Успокоительные лекарства с каждым днем помогали все меньше. Он давно перестал считать, сколько пилюль проглатывал за день. Доктор разрешил не более трех. Однако сейчас он засунул под язык сразу четыре таблетки.

– Ты ешь успокоительные как конфеты, – пробурчала старшая сестра и с раздражением в очередной раз нажала на клаксон. Вероятно, бездарная водительница полагала, что безудержное гудение машины, стоявшей почти в центре глухой пробки, поможет первым рядам поскорее разъехаться.

– Они мне помогают жить.

Не мог же он признаться, что всего минуту назад в миловидном, простоватом лице сестры вдруг проявилась глубокая тень, означавшая приближение его персонального ада.

Он отвернулся к окну. Рассеянный взгляд скользнул по соседним автомобилям и вдруг зацепился за знакомый профиль. Сердце остановилось. Всего на расстоянии руки в такси сидела женщина, чьи портреты он так отчаянно рисовал.

Ангел из снов не являлся плодом больного воображения безумца. Она была реальной женщиной с открытой улыбкой. Во сне она никогда не улыбалась…

– Леша, ты куда? – выкрикнула сестра, когда он, не задумываясь, открыл дверь и выпрыгнул на дорогу.

На улице было прохладно, накрапывал мелкий дождь. Дворники автомобилей сгребали с лобовых стекол влажную пыль. Он протиснулся между грязными боками соседних машин, добрался до пассажирской двери такси и широко раскрыл.

Женщина на сиденье изумленно распахнула глаза. В следующий момент он схватил ее за руку и попытался вытащить наружу.

– Что вы делаете?! – Она отбивалась. Колотила его сумочкой. Он вцепился в тонкие изящные запястья мертвой хваткой и вынудил незнакомку выбраться из салона. В следующий момент его руки обвились вокруг талии женщины, крепко прижали к груди.

– Это ты! – шептал он ей в волосы. – Я нашел тебя!

– Отпустите меня! – она трепыхалась как пташка. Упиралась в его плечи ладошками, пыталась освободиться из объятий. – Уберите от меня свои руки!

– Вспомни меня, – молил он, вдыхая ее чистый аромат. – Умоляю тебя, вспомни!

А в следующий момент мощная лапища сгребла его за ворот и отшвырнула к соседнему пикапу. Со всего маха он влетел в грязную дверь, похоже, оставив приличную вмятину. От силы удара в глазах потемнело, а из легких вылетел воздух.

– Отвали, придурок! – оказалось, что здоровяк-таксист пришел на выручку своей пассажирке.

– Леша! – сестра бросила заведенную машину с открытой дверью. – Ты сошел с ума?!

– Ангел, почему ты меня не помнишь? – хватаясь за голову, в отчаянье кричал он. – Посмотри на меня, это же я! Ты должна спасти меня!

– Клянусь, я не знаю его! Клянусь! – лепетала она, прячась за спиной таксиста.

Наскучавшийся в пробке народ выглядывал из окон, наслаждаясь зрелищем. И тут в воздух стали взмывать тени. Десятки, сотни теней. Угольно-черные лоскуты тьмы заслонили собой плачущий дождем небосвод. Пространство наполнилось шепотками, страшными голосами, хрипами.

В один миг они ринулись в его сторону. В панике он закрылся руками и присел на корточки, прикрывая голову. Секундой позже его поглотил ад.

Он не казался безумцем.

Он был безумцем.

* * *

Когда я вышла из здания Следственного управления, то сильно удивилась, обнаружив, что утро все еще в разгаре. Внутри кабинетов, где царила тяжелая, угнетающая атмосфера, время затормаживалось. Короткие минуты превращались в бесконечные часы, а мир терял краски. На улице же меня окружило буйное разноцветье осени, окунуло в солнечный свет.

Вытащив из кармана пачку, я сунула в рот сигарету, но тут же почувствовала, что от волос, пальто и, кажется, даже сумочки несло дешевым куревом следователя.

– Ну и как здесь не распсиховаться? – пробормотала я себе под нос и, брезгливо сморщившись, выбросила сигарету в урну. Туда же полетела смятая пачка.

Внезапно свет померк, точно наступило солнечное затмение. Улица стремительно погрузилась в грязноватые сумерки. Налетел злой ветер. Неестественно острый холод моментально забрался под одежду.

Меня пронзило страхом. Шумно сглотнув, очень медленно я оглянулась, заранее зная, что именно увижу. В нескольких шагах от меня стоял Алексей, но выглядел он иначе: его будто бы разморозили. Волосы, облепив голову, жалко свисали темными сосульками. Одежда сочилась водой и стекала с рукавов пиджака, собираясь в лужу под босыми ногами.

Призрак отрыл рот, выпустив мутный поток, а в следующий момент мне в лицо хлынул ледяной фонтан. Непроизвольно я прикрылась руками, спасаясь от брызг. В одну секунду пальто промокло насквозь и неприятно прильнуло к оцепеневшему телу.

– Зоя Валерьевна, вы в порядке? – кто-то осторожно тряхнул меня за плечо.

– А? – вынырнув из персонального кошмара, я в изумлении захлопала глазами. Передо мной стоял чисто выбритый, гладко причесанный и зализанный гелем Владислав в идеально отглаженном пиджаке, слишком легком для прохладной погоды. Воротник белой рубашки стягивала чудная канареечно-желтая бабочка.

– Что вы здесь делаете? – он кивнул в сторону вселяющего страх, мрачного здания.

– А вы? – ответила я вопросом на вопрос, стараясь справиться с нервами, и засунула трясущиеся руки в карманы абсолютно сухого пальто. Внутри обнаружилось что-то холодное и скользкое. Меня передернуло.

– Приезжал по делам.

– В Следственное управление?

– Может быть, вас подвезти? – спросил Влад, меняя тему разговора.

– Пытаетесь быть вежливым? – я усмехнулась и, поправив на плече сумку, решительным шагом направилась в сторону автобусной остановки.

Когда стало ясно, что секретарь не пытается меня догнать, с трудом преодолевая брезгливость, я вытащила то, что пряталось в кармане. На моей раскрытой ладони трепыхалась крошечная холодная рыбка, тускло поблескивающая на солнце перламутровой чешуей. Секунда – и она растаяла в воздухе жиденьким дымком…

Глядя на влагу в своей ладони, я вдруг поняла, что пытался донести до меня призрак, посылая странные видения. Мертвого художника перепрятали, вернее, утопили в водохранилище за городом.

И да – поссорившись с Протаевым, я профукала отличный шанс завершить сложную миссию.