Глава 9 · Неподходящая невеста

В комнате переговоров царила духота, голова раскалывалась на две половины, и хотелось пить. Две крашеные блондинки, свекровь и невестка, споря до хрипоты в голосе, пытались разорить хозяина семейства на организации детского праздника. Исподтишка я разглядывала женщин, похожих друг на друга как сестры благодаря пластической хирургии. Если бы мы случайно столкнулись на улице, у меня не получилось бы отгадать, кто из них двоих старше.

– Слишком много шаров! – злилась невестка. – Это безвкусно!

– Но мы же говорим о детском празднике! – настаивала свекровь и подчеркнула: – Мой сын думает, что для моей внучки мы должны устроить настоящую сказку!

– Сказка – это фея и Золушка. Мы можем предоставить обеих! – с приветливой улыбкой вклинилась я в получасовой спор и тут же напоролась на два уничтожающих взгляда. Пришлось прикусить язык.

– Твой сын – это мой муж, а твоя внучка – моя дочь! – продолжала ерепениться невестка. – И я считаю, что их бабушка заказывает слишком много шаров!

Отчаявшись предстать перед клиентами услужливым профессиональным организатором, я подавила пару неприличных зевков и принялась рисовать в рабочем блокноте пятый десяток кривых бубликов.

С вечера, когда произошло нападение, минуло почти полторы недели, воспоминания о случившемся сильно померкли. Казалось, инцидент произошел не со мной, а с плохо знакомой соседкой по лестничной клетке. Ссадины на лице заживали, синяки на теле бледнели, так что я старалась забыть об избиении как о мучительном кошмаре. Кроме того, братья Протаевы за прошедшие дни ни разу не появились, и я чувствовала себя почти нормальной. Однако в голове все время крутилась досадная мысль, что самое безмятежное затишье обычно наступает перед самыми жестокими бурями.

– А вы что думаете? – возвращая меня в реальность, в один голос спросили дамы.

– Много шаров не бывает.

– Мы про фею с Золушкой! – фыркнула недовольно свекровь и пробубнила в сторону, как будто я была глухая: – Какой непрофессионализм…

– Их тоже не бывает много. У нас еще работает Принцесса, – я одарила женщин улыбкой. На протяжении встречи мне пришлось улыбнуться столько раз, что уже сводило челюсть.

В этот момент за стеклянной стеной переговорной комнаты вдоль клетушек-кабинетов прошел Владислав с опрятным портфелем в руке. Помощник Протаева в растерянности остановился посреди прохода под перекрестными взглядами офисных сплетников. Наконец он обнаружил меня, сидящую в комнате-аквариуме, и кивнул в знак приветствия.

– Давайте прервемся на пять минут, – поднявшись, я поскорее вышла к неожиданному визитеру.

От вида моей разбитой физиономии даже вежливому секретарю изменила обычная сдержанность.

– Что случилось с вашим лицом? – удивленно воскликнул он.

– Меня пытались ограбить, а я сглупила и не захотела отдать сумку без боя, – хмуро ответила я.

На гладко выбритом лице Влада появилось мучительное выражение, означавшее, что он никак не может придумать, как бы потактичнее выразить сочувствие. Кажется, даже ярко-красная бабочка в горох, только что важно тянувшая острые уголки, завяла от напряжения.

– Не переживайте, Владислав. Поверьте, сейчас я выгляжу настоящей красавицей, не то что пару дней назад… Бодяга отлично помогает в таких случаях.

Пригласив покоробленного визитера в пустующую кухню, единственное помещение без стеклянных стен, я поплотнее закрыла дверь. В закутке перегорели почти все лампочки, царил неприятный полумрак, гудел холодильник, пахло едой.

– Вы здесь явно не для того, чтобы заказать детский праздник. Так ведь?

Было ясно, что тайм-аут, взятый Протаевыми, закончился, скоро грянет буря.

– Марк Федорович просил вам передать вот это… – Секретарь поставил на стол портфель и вытащил большой конверт, внутри которого угадывалась папка.

– Что это?

– Меня не поставили в известность.

Выполнив несложное поручение, Влад ретировался.

Он уже открывал дверь, когда я опомнилась:

– Может быть, подскажете контакты Софьи? После инцидента сломался телефон, и у меня не вышло восстановить ее номер. Нам нужно договориться о новой встрече.

– Насколько мне известно, Софьи Николаевны сейчас нет в стране, – огорошил меня очкарик. – Она улетела еще на прошлой неделе.

– Как улетела? – опешила я. – Когда?

– Если я не ошибаюсь, то в среду вечером.

– В среду? – недоверчиво переспросила я. Получалась какая-то чепуха. Она просила меня о встрече, а сама в этот день улетела за границу?

– Что-то не так? – вежливо спросил Влад.

– Нет, все в порядке, – я потрясла конвертом. – Спасибо.

Когда бестолковые переговоры с клиентками закончились, я открыла конверт и с удивлением обнаружила полное досье на Марка Протаева, в котором были скрупулезно собраны факты из жизни архитектора, начиная с детской метрики. На первом листе отправитель пришпилил записку:

«Надеюсь, теперь мы знакомы настолько, чтобы ты захотела спасти меня от моей семьи».

Не удержавшись, я улыбнулась.

* * *

Дача Протаевых находилась в поселке, где любили селиться знаменитости и богатые горожане. Старый особняк поразительно отличался от шикарных дворцов, тесно жавшихся друг к другу высоченными каменными стенами-заборами. Он стоял практически на берегу реки, и, скорее всего, каждую весну стоически переживал половодье.

В гости к матушке Марка нас вез водитель.

– Почему ты не за рулем? – полюбопытствовала я, расправляя на коленях строгую юбку-карандаш.

– Во время семейных встреч мне хочется или напиться, или удавиться, – глядя в окно, пробурчал Марк, пребывавший в отвратительном настроении. – Предпочитаю первое.

Опоздав из-за пробок, мы прибыли уже в густых сумерках, в старом саду с коряжистыми яблонями набухала темнота. Промозглый холод забирался под одежду. От дыхания в воздух вырывались облачка белесого пара. В неярком свете маленьких фонариков, расставленных по краю дорожки, каменные плитки блестели от тонкого ледка.

В досье говорилось, что у близнецов была сводная сестра Ирина, а мать, хранительница очага Елизавета Потаповна, переживала пятый, стремительно угасающий брак с мужчиной – практически ровесником сыновей. Дочь и состояние достались матери Марка от первого замужества за дипломатом, от второго брака с крепко пьющим художником – близнецы и долги, а двух следующих бывших супругов она до сих пор привечала в доме.

Когда мы вошли в гостиную, то вся честная компания уже сидела за круглым столом, накрытым белой шелковой скатертью. На секунду я оробела, увидев старинную фарфоровую посуду с таким количеством приборов, какое мне не приходилось видеть даже в ресторанах. Резные хрустальные бокалы преломляли свет от люстры с тканевым абажуром. Стены, отделанные деревянными панелями, были увешаны картинами неизвестных мне художников. Среди них наметанным глазом я различила и работы, скорее всего принадлежавшие Алексею.

– Вы опоздали! – Елизавета Потаповна встала из-за стола, чтобы позволить сыну поцеловать себя в щеку.

– Здравствуйте, – улыбнулась я и протянула бутылку с красным вином, купленную исключительно ради вежливости. – Это вам.

– Я не пью, – с любезной улыбкой отказалась хозяйка от подарка. Я по-глупому хлопнула ресницами.

– Мама, ты в своем репертуаре, – буркнул Марк, забирая у меня бутылку. – Я попрошу, чтобы ее открыли.

Он исчез за дверью, оставив меня на растерзание зверю. Как-то сразу стало ясно, почему Протаев предпочитал надираться на ужинах с родственниками. Я провела в доме не больше пяти минут и уже пожалела, что не выпила бутылку в машине, когда мы стояли в пробке на выезде из города. Хотя бы воспринимала происходящее с юмором…

Между тем хозяйка дома хлопнула в ладоши и произнесла нараспев поставленным голосом:

– Давайте-ка, я представлю вас нашей семье…

– Зоя, – подсказала я.

– Какое чудесное пролетарское имя! – делано восхитилась женщина.

Кажется, у меня несколько вытянулось лицо. Интересно, только мне одной послышалось «плебейское»?

Она представляла людей, сидящих за столом, не забывая между делом указать регалии. Я приветливо улыбалась и кивала, моментально забывая имена и давая гостям прозвища: лысый адвокат, третий муж, смотрительница галереи, старшая сестра Ирина.

Судя по досье, Ирина стремительно приближалась к плачевному для старой девы возрасту – сорок лет. Видимо, она давно распрощалась с иллюзиями выйти замуж и сбежать к супругу на другой конец света, а потому по-прежнему жила с властной матерью.

Появился Марк, и нам наконец позволили присесть. Прерванная трапеза возобновилась. Зазвучали неспешные разговоры о каком-то не известном мне писателе, устроившем приятный вечер – чтение отрывков из нового романа.

Мне никак не давало покоя свободное место за столом, оставленное рядом с хозяйкой. Скрывалось в этом что-то тревожное и неправильное. Стояла тарелка, лежала сложенная льняная салфетка, пустовал стул. Точно к нам торопился еще один, очень дорогой, гость…

От неожиданной догадки нехорошо кольнуло сердце. Елизавета Потаповна ждала пропавшего без вести сына! Видимо, веря в его возвращение, она просила экономку ставить на один прибор больше, бросалась к телефону на любой звонок, подолгу стояла у окна. Вдруг за маской холодной, резковатой женщины проступили черты скорбящей матери, не желавшей расставаться с надеждой.

– Зоя, как понимаете, у нас исключительно творческая семья, – обратилась ко мне хозяйка ужина.

– Простите? – увлеченная своими мыслями, я пропустила весь разговор и не могла понять, что от меня хотят услышать.

– Чем вы занимаетесь?

– Я организую детские праздники.

В большой гостиной мои слова прозвучали как ругательство.

– Какая необычная профессия, – пробормотала Елизавета Потаповна, вероятно догадавшись, что с меня нечего взять, и тут же набросилась на «лысого адвоката»:

– Дорогой, не подливайте Марку! Прекратите немедленно, иначе он сорвется!

Буквально физически я ощутила, как мой спутник напрягся. Кашлянув, он отбросил салфетку и, процарапав пол ножками стула, поднялся:

– Мне нужно сделать важный звонок.

Его проводили гробовым молчанием.

– Мама, – начала Ирина, – опять ты начинаешь! Он три года отказывался сюда приезжать, а ты на него накидываешься. Еще и при посторонней девушке…

– А что такое? – не стесняясь гостей, фыркнула мать. – Зачем его провоцировать? Правда, Зоя?

– Провоцировать? – тупо переспросила я и вдруг с удивлением поняла: – Вы считаете, что ваш сын страдает алкоголизмом?

Сидящие за столом выразительно переглянулись.

– Ну, если так называть банальное бытовое пьянство… – с многозначительной миной встрял в разговор «третий муж».

– Постойте, – с озадаченной улыбкой вымолвила я, – но ведь Марк не переносит алкоголь. В прямом смысле слова. Его вырубает от одной рюмки.

Кажется, мои собеседники сильно сконфузились.

– Вы не знали?

Пауза наверняка затянулась бы до неприличия, если бы не появился виновник единодушного замешательства. От него веяло холодом. Вероятно, чтобы погасить раздражение, он выходил на улицу.

– Почему все молчат? – полюбопытствовал он. – Неужели обсуждали мое беспробудное пьянство?

Все с преувеличенным энтузиазмом принялись резать в тарелках тушеные овощи. Мне перепал предупреждающий взгляд от хранительницы очага, требовавший не обострять ситуацию и прикусить язык. Застольного скандала хотелось меньше всего, так что я сделала вид, что получаю наслаждение от вегетарианской кухни.

– Кстати, – спохватилась матушка, обращаясь к Марку, – звонил следователь, сказал, что та девушка, которая связывалась с тобой последний раз, – абсолютная пустышка.

Я схватилась за бокал с вином и, не удержавшись, сделала пару жадных глотков. Горло опалило.

– Она мошенница, которая желает выкачать из нас деньги! Мы можем подать на нее в суд, если захотим, – продолжала матушка, а у меня медленно наливались кровью щеки и краснела шея. Хотелось верить, что окружающие спишут неестественный румянец на действие спиртного. – Хотя я очень надеялась, что она скажет, куда именно уехал Алеша.

Марк тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула. Нетерпеливо побарабанив по столу пальцами, он посмотрел матери в глаза и произнес:

– А ты не задумывалась, что, возможно, он никуда не уезжал?

– Милый, это даже немного смешно, – неестественно выпрямившись, та оглядела соседей по столу. – Конечно, он уехал, никого не предупредив. Мы же обсуждали со следователем такой вариант. Он же такой чувствительный мальчик, а в последнее время страдал от депрессии и даже дичился людей. Да я почти уверена, что Алеша сейчас в каком-нибудь сибирском ските, отрешился от мира, чтобы набраться вдохновения…

– Ты сама веришь в то, что сейчас говоришь? – оборвал ее сын. – Жаль, ты не можешь слышать своей бессмыслицы со стороны!

По спине пробежал холодок. С тревогой я бросила на Марка быстрый взгляд. Он, умевший держать себя в руках, выглядел по-настоящему рассерженным. Таким мне доводилось наблюдать его единственный раз, когда мы впервые встретились в ресторане.

– Марк! – попыталась остановить брата Ирина и состроила страшные глаза. Вероятно, близкие ни разу не произносили страшного приговора вслух и поддерживали в хранительнице очага веру в счастливое возвращение сына.

«Почему именно я должен рассказать об этом нашей матери?»

– У меня больше нет ни терпения, ни сил потворствовать заблуждениям! Нам уже стоит признаться себе в том, что он ушел навсегда! – резко произнес Марк. Все оторопели. Кажется, даже настенные часы пропустили пару секунд.

– Не смей говорить ничего подобного! – испуганно воскликнула Елизавета Потаповна. – Разве ты не знаешь, что дурные мысли материальны?

– Леша вряд ли сможет погибнуть второй раз! – выйдя из себя, грубо рявкнул сын.

В комнате повисло такое оглушительное молчание, что зазвенело в ушах. Свидетели семейной драмы боялись пошевелиться. С лица матери сходили краски. Рот приоткрылся, в глазах заблестели слезы.

– Зачем ты так?

С усталым вздохом Марк растер лицо ладонями, пробормотал:

– Прости.

Старая люстра на потолке защелкала. Свет замигал, как от перепада напряжения, и секундой позже пустующее место рядом с хозяйкой занял долгожданный гость, невидимый для родных. Алексей сидел, сложив руки на коленях, как на старом детсадовском фотоснимке, и, понуро опустив голову, рассматривал пустую тарелку. Дух словно бы испытывал мучительный стыд за то, что погиб и оставил мать медленно сходить с ума от неизвестности.

Оба брата, живой и мертвый, были убиты горем.

Не выдержав, я встала из-за стола:

– Извините, мне нужно на воздух.

Накинув пальто, я вышла в холод улицы. От движения на открытой веранде зажегся свет. Двор и сад утопали во мраке. Стояла вселенская тишина, словно дом был оторван от цивилизации. Черное небо выглядело невероятно огромным, безбрежным, с мириадами крошечных светляков. В вышине мелькнул тающий хвост от летящей звезды.

Говорят, если загадать желание при виде падающей звезды, оно непременно сбудется. Можно ли попросить что-нибудь постфактум? Например, чтобы Алексей оказался живым. Такое желание сбылось бы?..

Я невесело усмехнулась и вытащила из кармана пачку с сигаретами. Мои желания никогда не сбывались, даже когда хотелось получить обычного мороженого.

В темноте чиркнула зажигалка, кончик сигареты затлел от поднесенного пламени. Вдруг за спиной, заставив меня испуганно оглянуться через плечо, открылась дверь. Не выходя на крыльцо, Ирина высунула голову и тихо пробубнила:

– Здесь не стоит курить. У матери очень тонкое обоняние, и она голосовала за ужесточение закона о запрете курения в общественных местах.

– Ох, простите! – я завертела головой: как бы потушить сигарету?

– Ты иди на веранду к реке. Я там пепельницу прячу, – Ирина кивнула, указывая направление. – Пройдешь через сад, там калитка.

– Спасибо.

– Не бойся, там горят фонари.

Я словно бы вернулась в юность, когда отчаянно пыталась скрыть от родителей дурную привычку. Мне до сих пор снилось в кошмарах, как строгий отец узнает, что его старшая дочь злоупотребляет табаком…

– Маркушку прислать? – спросила сообщница напоследок.

– Не нужно! – поспешно отказалась я: не хотелось обсуждений случившегося скандала.

Ирина заговорщицки подмигнула. Наверное, решила, что новоявленная невеста скрывает от завидного жениха дурную привычку.

Старый сад жил собственной жизнью. Коряжистые, наверняка давно бесплодные яблони едва слышно постанывали от старости. Сквозь их голые кроны просачивался желтый свет из окон дома, хорошо просматривались за тонкими занавесками тени…

Добравшись до калитки, я открыла защелку и вышла наружу. Каменная беседка с колоннами, явный новодел, стояла на обрыве над речным омутом. На широких перилах горели уличные светильники. Внутри – легкая садовая скамейка с полной окурков пепельницей.

В воздухе плыл влажный запах перегнивших листьев. Река выглядела черной и неподвижной. В ледяную воду окунали тонкие обнаженные ветви измученные плакучие ивы.

Наконец я позволила себе затянуться истлевшей до половины сигаретой. Горло снова обожгло – и я поняла: после допроса в полиции курение вызывает у меня не удовольствие, а отвращение!

Сморщившись, я смяла сигарету в пепельнице и пробубнила под нос:

– Что за жизнь? Даже расслабиться не дадут.

Внезапно на веранде погас свет. Меня с головой окунуло в кромешную темноту. Сердце пропустило удар. Сохраняя хладнокровие, я застыла на месте, пытаясь привыкнуть к темени, а потом заторопилась в сторону дома. Споткнувшись о выщербленную плитку, я выругалась как грузчик.

Калитка оказалась заперта. По спине пробежал холодок.

Стараясь не впадать в панику, я вытащила из кармана пальто мобильный телефон, чтобы вызвать Марка. Экран вспыхнул от прикосновения, и в этот момент в тишине раздались чьи-то крадущиеся шаги. От ужаса на затылке зашевелились волосы.

Я моментально выключила телефон, на секунду ослепнув от мрака, и прислушалась. Ответом мне послужила тишина, а потом в один миг колдовское кольцо превратилось в раскаленный, выжигающий кожу ободок. И вместе с порывом ветра до меня донеслось тихое, невнятное журчание потусторонних шепотков.

Они стремительно приближались, становились громче, отчетливее. Впервые мне удалось различить в загробном шипении пугающее бормотание:

– Смотрите, вот она! Не упустите! Не дайте убежать!

Под чьим-то ботинком хрустнула ветка, и короткий звук показался резким выстрелом. Кто-то крался ко мне! От паники не чувствуя холода, я поспешно сбросила светлое пальто, оставаясь в темной одежде, а потом стянула туфли, чтобы цоканье каблуков не выдало моих перемещений.

– Где она? – шипели голоса невидимых демонов. – Не упустите ее!

Очень медленно я сделала несколько шагов, стараясь утонуть в темноте густого боярышника. Тот, кто хотел на меня напасть, приближался. Его высокая фигура двигалась во мраке. Отрывистое дыхание, шелест куртки… Я бесшумно попятилась. В голые пятки впивались острые камешки, но онемевшие от холода ступни не чувствовали боли.

Что-то громко щелкнуло, точно вздернутый затвор пистолета. От страха я отскочила назад. Нога провалилась в ямку, меня странно развернуло, и земля стремительно приблизилась к носу. Под моим весом захрустели сминаемые ветви кустов, длинные колючки процарапали только-только зажившую щеку.

– Она уходит! Она уходит!

Чужие руки вцепились в мои запястья и с силой дернули вверх. Со всего маха я врезалась в убийцу и завизжала. Крик отпугнул невидимых потусторонних гостей. Прошел навязчивый звон в ушах.

– Зоя! Зоя!!! – маньяк говорил голосом Марка Протаева и хорошенько тряс меня за плечи, пытаясь привести в чувство. – Что случилось? От кого ты прячешься? – Марк выглядел встревоженным.

Я выразительно моргнула.

– Погас свет, и мне показалось, что за мной кто-то охотится, – четко выговорила я.

И потом провалилась в глубокий обморок.

* * *

Если после вынужденного недельного отпуска в «Волшебном ключике» еще спорили, поколачивает ли меня новый поклонник, то после появления новых царапин на лице окончательно утвердились в догадках.

– Зоюшка, зачем ты позволяешь ему это? – горестно поохал Иванович.

Он заглянул ко мне в закуток – якобы отдать документы, но на деле хотел собственными глазами обозреть мои новые ссадины.

– Мы на выходных играли в пейнтбол, и я упала в кусты! – процедила я сквозь зубы.

– Все так говорят, – вздохнул шеф, похлопав меня по плечу.

Когда он ушел, выразив сожаления, я облокотилась на стол и от досады глухо застонала в ладони.

За спиной раздалось сдержанное покашливание. Коротко выдохнув, я обернулась. В проходе стояла Елизавета Потаповна в длинном меховом манто.

– Зоя? – от ее улыбки несло арктическим холодом.

– Здравствуйте, – смиренно вздохнула я. Что-то подсказывало: вряд ли она появилась для того, чтобы заказать детский утренник для благотворительного фонда.

Мы расположились за столиком в маленькой кофейне рядом с офисным центром, где еще пару недель назад на втором этаже располагался салон ясновидящей. Время обеда уже минуло, заведение пустовало, и не приходилось перекрикивать обычно царящий гвалт.

– Как вы себя чувствуете? Вы нас испугали своим обмороком. – В отличие от сына, госпожа Протаева предпочитала начинать серьезные разговоры со светских любезностей. Однако сегодня у меня не было настроения обсуждать самочувствие, погоду или политические новости.

– У меня низкое давление, – соврала я и одарила собеседницу заученной улыбкой добросовестного организатора детских праздников. – Но вы ведь приехали не для того, чтобы узнать о моем здоровье?

– Любите говорить напрямую? Хорошо, – она поджала накрашенные губы. На маленький круглый столик легла объемная папка. – Вот.

Я не пошевелилась, даже не взглянула на файл.

– Не хотите посмотреть? – собеседница изогнула аккуратно подкрашенные брови.

– Нет.

– У вас отвратительные манеры. Жаль, что этого не опишешь в досье.

Мысленно я изумилась: как это я, даже не собираясь замуж, ухитрилась попасть в положение неподходящей невестки!

– Буду краткой, – не добившись от меня никакой реакции, женщина начала терять терпение. – Вы нам не подходите! Оставьте моего сына в покое!

– Я бы и рада, но, понимаете, Елизавета Потаповна, у нас с вашим сыном есть одно общее дело…

– А это поможет? – резко перебила она и плюхнула на стол конверт.

– Да что же это такое! Вы что, все проблемы пытаетесь решить с помощью денег?!

– Здесь сто тысяч!

Надо же, у них даже тариф одинаковый! Интересно, они на семейных вечерах договаривались об общей таксе, а потом с наступлением нового квартала делали индексацию?

– Вы так дешево оцениваете своего сына? – полюбопытствовала я.

– Мало?! – возмутилась гипотетическая свекровь.

– Ну, справедливости ради, на эти деньги даже не купишь приличную шубу.

Она охнула от возмущения и, схватив рекламный буклет кофейни, принялась обмахивать лицо.

– Но я их, конечно, возьму, – добавила я. В глазах противницы, поразительно похожих на глаза ее сыновей, засветилось торжество. Губы искривились в презрительной усмешке.

– Что ж, милочка, значит, мы с вами договорились!

– Подождите, у меня к вам тоже возникло деловое предложение, – остановила я ее. – Только что у меня неожиданно появилось лишних сто тысяч.

Она явно не понимала, что к чему.

Указательным пальцем я придвинула конверт к нетронутой чашке собеседницы и спросила:

– Скажите, этой суммы будет достаточно, чтобы вы больше никогда не приезжали ко мне, не предупредив об этом Марка?

– Что?!

– Я даю вам сто тысяч рублей, чтобы вы больше меня не беспокоили. Думаю, что нам стоит встречаться только в присутствии вашего сына. И уж поверьте, ничто меня не остановит от того, чтобы рассказать Марку о нашем разговоре.

Кажется, только что я заработала врага до конца дней своих. Совершенно точно – у меня плохая карма! Наверное, в прошлой жизни я предала родину и сейчас отдуваюсь за старые грехи…

– Если вам неловко брать деньги на людях, то я могу передать их через Владислава, – дожимала противницу я. – Вы же знаете помощника вашего сына? Он прекрасно обтяпывает подобные дела.

Некоторое время Елизавета Потаповна сидела не шевелясь. Потом встала с неестественно прямой спиной и процедила:

– Милочка, вам не помешает поучиться хорошим манерам!

Она схватила конверт с деньгами и удалилась.