Глава 8 · Досадное недоразумение

В полицейском участке мне дали умыться в холодном туалете. А когда выяснилось, что во время драки с хулиганами разбился мой мобильник, разрешили позвонить со стационарного аппарата домой.

Пребывая в шоке после инцидента, даже с пятого раза я не смогла набрать ни домашний номер, ни номер сестры. Я пялилась на старенький кнопочный аппарат, стоящий на рабочем столе у хмельного капитана, и силилась выудить из памяти заветную комбинацию цифр. Однако в голове всплыли лишь телефон отца и мобильный номер Протаева. Выбор был невелик.

– На меня напали на улице. Я сейчас в полиции, – глотая слезы, проскулила я в трубку, когда Марк ответил.

– Я заберу тебя, – не задавая вопросов, моментально отреагировал он.

Из-за того что рука тряслась как проклятая, мне не сразу удалось разобрать написанный неразборчивым почерком адрес на трепыхавшейся бумажке. Хорошо, что Марк не бросился меня утешать или охать, как престарелая матрона, я бы точно раскисла и впала в истерику.

– Продержись полчаса, – строго велел собеседник и тут же отключился.

Не хотелось анализировать, почему в стрессовой ситуации из двух людей, подсознательно связанных у меня с безопасностью, вторым оказался Протаев. И почему он, не размышляя, кинулся спасать меня.

Ровно через тридцать минут Марк открыл дверь в кабинет капитана, где я в одиночестве скукожилась за столом, так и не в силах отхлебнуть уже остывший чай. Рука дрожала так сильно, что стеклянный край стучал о зубы, а напиток проливался на одежду.

Протаев был одет с иголочки, в отглаженный костюм, модный галстук, из кармашка пиджака торчал трогательный уголок белого платка. Вдруг стало ясно, что он сбежал с какой-то важной встречи или свидания.

Не произнося ни слова, Марк сжал пальцами мой подбородок и заставил поднять опущенную голову. Некоторое время он мрачно разглядывал мое разбитое лицо, опухшую губу, куда пришелся удар кулаком, и живописно оцарапанную об асфальт щеку.

– Побои уже сняли?

Стараясь не расплакаться, я помотала головой.

– Ты не написала заявление?! – Он словно собирался прямо сейчас прочитать мне лекцию о здравом смысле.

Я только жалобно всхлипнула и шмыгнула носом.

– Почему?

Потому что стоило просто попытаться рассказать о том, что мне удалось спастись только из-за вмешательства потустороннего создания, для которого все люди без разбора являлись жертвами, то меня бы упекли на долгие годы в психушку. Или как минимум подняли на смех и не приняли заявление. В серьезных делах мне никогда не удавалось соврать настолько правдиво, чтобы никто не заподозрил обмана. Наверное, давало о себе знать воспитание отца, ненавидящего ложь.

– Дура! – буркнул Протаев, явно рассерженный.

Прежде чем выйти, он снял пальто и набросил мне на ссутуленные плечи.

– Не трясись. Все закончилось.

Снова оставшись одна, я позволила себе немного расслабиться, окунувшись в дешевый запах парфюма, уютного тепла и защищенности.

Марк уладил формальности, и мы покинули участок. По улице гулял холодный ветер. Черное беззвездное небо давило на землю. На стоянке среди бело-голубых патрульных машин был криво брошен черный седан. Казалось, владелец торопился в полицию настолько сильно, что плевать хотел, сколько парковочных мест занял.

– Идем. – Протаев сжал мой локоть, помогая спуститься по ступенькам. Нещадно хромая, я старалась не споткнуться. Длинные рукава мужского пальто доставали почти до колен.

– Я отвезу тебя домой, – помогая усесться на пассажирское место, вымолвил мой спаситель.

– Не надо домой! – я схватила его за руку и заглянула ему в глаза. – Послушай, я не хочу испугать сестру!

– Завтра синяки будут выглядеть хуже и болеть будут больше, – справедливо заметил Марк.

– Да, но я по крайней мере буду в своем уме и расскажу о нападении без истерики!

Протаев наверняка не планировал всю ночь нянчиться с пострадавшей, однако решил:

– Как хочешь, только надо заехать в травмпункт и сделать снимок лодыжки.

– У меня каблук сломан, а не нога. Ты не представляешь, как лихо я убегала! – для пущей убедительности я попыталась улыбнуться и едва не взвыла от боли.

Шутка на мужчину впечатления не произвела, скорее наоборот. Он поджал губы, на щеке под двухдневной рыжеватой щетиной вдруг задергался мускул.

* * *

Как ни странно, я совершенно не ощущала неловкости, когда снова оказалась в квартире с огромным окном, выходящим на набережную. Вид зачаровывал, а по-мужски лаконичная обстановка выглядела уютной и теплой. Удобные широкие диваны, и теплая полированная столешница бара, и мягкий ковер с густым ворсом под ногами.

– Вот, – появившись из спальни, Марк протянул мне одежду.

– Спасибо, – кивнула я, принимая увенчанную розовой футболкой стопку.

Не хотелось признаваться, но наличие женских вещей в доме Протаева вызывало у меня огорчение. Чтобы он не подумал, будто я сую нос в чужие дела, пришлось проглотить вопрос о том, кому они принадлежали… или принадлежат.

– Мы давно разъехались, – словно читая мои мысли, пояснил хозяин дома. – Не было времени их вернуть.

Его признание пролилось мне на душу как бальзам.

Закрывшись в ванной, я с брезгливостью сбросила порванные, грязные шмотки с пятнами крови и с опаской посмотрела в зеркало. Казалось, меня забросило в странный, сюрреалистический сон – это была не я. Тело разукрасили багровые синяки, губы раздуло, а царапины на щеке покрылись некрасивой подсыхающей корочкой.

Мне было страшно представить, что завтра в таком виде придется появиться в офисе. Прискорбно, но невозможно пропустить работу и постфактум принести записку от родителей с уверениями, что добросовестное чадо не прогуляло обязательные трудовые часы, а проболело. Мне предстоял неприятный разговор с шефом, который после побега ведущего менеджера с важного совещания наверняка пребывал в праведном гневе.

Хорошенько отмокнув в ванной, я вышла к хозяину дома и в нерешительности остановилась посреди комнаты. Пахло чем-то съедобным, и у меня засосало в желудке. Не замечая моего появления, Марк, сменивший строгий костюм на домашнюю одежду, стоял у плиты и что-то энергично соскребал со сковородки. Потом он полез в шкафчик. Прежде чем кулинар нашел в собственной кухне солонку, он обшарил несколько почти пустых полок.

– Закончила? – Протаев оглянулся через плечо и кивнул: – Неплохо выглядишь.

– Спасибо.

Учитывая, что моя физиономия дала бы фору Франкенштейну, комплимент являлся не более чем данью вежливости. Кроме того, наряд мне оказался не по размеру. Спортивные штаны волочились по полу и едва не трещали на бедрах, а розовая футболка туго обтянула грудь. Похоже, хозяйка вещей обладала высоким ростом и субтильным телосложением. Напрашивался вывод, что Марк предпочитал типичных моделей. Как заурядно!

– Тебе нужно поесть, – он поставил на стойку, судя по всему заменявшую обеденный стол, большую тарелку с подгоревшей яичницей-болтуньей и сморщился, отчего вдруг стал похож на мальчишку: – Я довольно посредственный повар.

– Н, а у меня сегодня не было времени даже на завтрак, – призналась я, усаживаясь на высокий стул. – Так что давай!

Однако стоило положить кусочек угощения в рот, как на зубах захрустела скорлупа. Вытащив очередной белый осколок, я фыркнула:

– В кулинарии ты действительно безнадежен. Надеюсь, здания у тебя получаются лучше.

– Я-то рассчитывал, что у меня есть шанс, если немного попрактиковаться.

Марк блеснул потрясающей улыбкой, которую я видела лишь однажды, при нашей первой встрече. У меня вдруг екнуло сердце, что было в высшей степени неправильно, учитывая обстоятельства.

– Если это запивать, то не почувствуешь вкуса, – положив лед, гостеприимный хозяин почти до краев наполнил стакан виски и придвинул ко мне. Себе он налил апельсиновый сок. – Обещаю, заснешь мертвецким сном.

– Я буду мертвецки пьяной, а заснуть все равно не смогу, – ковыряясь вилкой в еде, вздохнула я. – Знаешь, что обиднее всего? Тот район считается относительно безопасным и благополучным. Наверное, у меня плохая карма.

– Зоя, как ты вообще оказалась там? Опять фею свою заменяла?

Пребывая в уверенности, что Софья давным-давно рассказала Марку о нашей встрече, я сильно удивилась, но не подала виду:

– Господи, ты даже знаешь, что я иногда заменяю актрис. Есть хотя бы что-то, что твои сыщики забыли указать в моем досье?

– Это не ответ, – не поддался на провокацию собеседник.

– Я ехала к невесте твоего брата.

– И зачем ты к ней ехала? – сухо спросил он. Губы сжались в тонкую линию.

– Ты отказался мне верить и переадресовал дело в полицию, но это никак не решало проблемы. Мне надо было достучаться до кого-нибудь из близких людей Алексея, неважно до кого, – стараясь скрыть нервное напряжение, я принялась жевать яичницу и пробубнила с набитым ртом: – Разве Софья тебе не говорила?

– Мы почти не общаемся. У нее ты нашла понимание?

– Не знаю, я же не добралась до нее. – Я посмотрела на него: – А у тебя я нашла понимание? Почему ты вдруг решил, будто веришь мне? Я не дура и знаю, как со стороны история с призраком выглядит.

Собираясь с мыслями, Марк отхлебнул сок.

– Согласен, – наконец произнес он, – твое признание прозвучало полнейшим абсурдом. Выходило, что ты или сумасшедшая, или неумелая лгунья.

– Ты выбрал второе и отправил меня к следователю Рыжкову, – кивнула я и, отложив вилку, заявила: – Кажется, мне надо закурить.

– У меня нет сигарет.

– У меня тоже, – с сожалением вздохнула я. Полицейские так и не смогли найти мою сумку, которую, вероятно, утащили с собой очухавшиеся преступники. Всю дорогу до дома Протаева мне пришлось провести в телефонных переговорах с банком, блокируя кредитные карты. – Тогда я, пожалуй, выпью.

Неразбавленный виски обжег разбитые губы, опалил пищевод и почти пустой желудок. Во рту поселился неприятный сивушный привкус.

– Какая гадость! – скривилась я, отодвигая стакан. – Так почему ты передумал?

– Ты говорила искренне о появлении… – он запнулся. – О появлении Лешиного призрака. Никогда не видел, чтобы люди врали с таким убеждением. Выходило, что по тебе плачет психиатрическое отделение.

– Если тебя это успокоит, то меня действительно туда направили, когда я призналась неврологу, что вижу призраков.

– Но для того чтобы просто сойти с ума и на каждом углу кричать о привидениях, ты слишком здравомыслящая особа, – закончил Марк.

Почему в его устах слово «здравомыслящая» прозвучало как оскорбление?

– Исходя из чего ты сделал такой вывод? – недовольно уточнила я.

– Литературный кружок в школе, золотая медаль, красный диплом, семь лет работы на одном месте, расстановки по Хелленгеру, ни одной случайной интрижки. Мне продолжить?

– Достаточно, – отказалась я, желая удавиться. – Иногда и я совершаю внезапные поступки.

– Ну да. Поступление на факультет менеджмента вместо бухучета. Просто какой-то бунт на корабле!

Делано фыркнув, уже с большим удовольствием я отхлебнула виски.

– Ты даже похожа на училку, когда хмуришь брови, – Марк не скрывал, что откровенно подкалывает меня. – Наверняка еще и очки носишь?

– У меня отличное зрение, – воспротивилась я, но тут же сдалась: – Ты прав, у меня отвратительное зрение, и когда я надеваю очки, то похожа на училку младших классов.

Мы замолчали.

– Единственный, кого я вижу четко даже без очков, – это твой брат, – крутя в руках стакан, призналась я. – И это страшно.

Беседа моментально погасла, как трепыхавшийся неровный огонек свечи. Марк не хотел обсуждать эту тему. Его лицо застыло.

– Сейчас кое-что изменилось, – я не понимала, почему никак не могу заткнуться. – Если раньше Алексей был как будто заморожен, то теперь стал мокрым. Его точно водой окатили.

– Вот как?

– Я абсолютно уверена, что тело твоего брата скинули в городское водохранилище.

Возникла нехорошая пауза. Одним махом Протаев опрокинул в себя сок, словно это был виски.

– У нас обоих был сложный день. Давай поговорим об этом завтра.

И он оставил меня один на один с тишиной дома, остывшей несъедобной яичницей и полным стаканом крепкого алкоголя.

* * *

На меня снова смотрели пустые глаза с расширенными зрачками, поглотившими радужку. Убийца жутковато скалился. Чужие руки сжимали и натягивали ворот пальто. Мне не хватало воздуха, и было очень, очень холодно…

Я резко села на кровати и едва не заорала, поймав свое темное отражение в зеркальных дверцах шкафа. Только спустя пару секунд мне удалось прийти в себя и осознать, что незнакомая комната – это гостевая спальня в квартире Протаева. И здесь действительно царил неприятный влажный холод.

Тело, как и предсказывал Марк, нещадно ломило. Футболка от пота липла к спине, волосы сбились в комок. Растерев лицо ладонями, я включила ночник. Лампочка вспыхнула и моментально выхватила из темноты застывший рядом с окном призрак Алексея. От неожиданности я взвизгнула, но тут же прикусила одеяло, надеясь, что вопль не разбудил гостеприимного хозяина.

Я заметила, что ругань отпугивает призраков, так что без зазрения совести шикнула:

– Уходи отсюда!

Он исчез, однако возник снова, уже на кухне, куда я направилась, чтобы смочить пересохшее горло. От внезапного появления я так перепугалась, что выпустила изо рта фонтан брызг. Дух последовал за мной в коридор. Я спряталась от него в туалете. Помыв руки, посмотрела в зеркало над раковиной, чтобы очередной раз расстроиться из-за распухших губ, и вдруг за плечом увидела Алексея.

– Матерь Божья! – вырвалось у меня. Призрак отказывался испариться, чтобы показать, как сильно ему не понравилась моя ночевка у его брата.

Стало так жутко, что захотелось спрятаться под одеяло, как делала в детстве Аня, когда отец пугал ее чудовищами из шкафа. Он был бездарным воспитателем и даже не догадывался, что ужас меньше всего способствовал здоровому сну у ребенка.

В страхе я даже не поняла, как оказалась у комнаты Марка. Из-под двери пробивалась полоска света. В спину веяло ледяным холодом, видимо мертвый художник следовал за мной по квартире.

Тихонечко постучав, я не стала дожидаться приглашения и беспардонно прошмыгнула внутрь, спасаясь от загробного надзирателя. Удивительно: всю квартиру наполнял арктический холод, а в комнате хозяина, озаренной мягким светом ночной лампы, сохранялось приятное тепло.

Одетый в пижамные штаны и майку, Марк лежал на кровати в окружении папок и документов. Замерев с поднесенным ко рту стаканом воды, он в изумлении уставился в мою сторону.

– Я у тебя футболку взяла. Можно? – первое, что пришло в голову, брякнула я.

Вытащенная наобум футболка с эмблемой какого-то спортивного клуба едва-едва прикрывала срам. Но если учесть, что голые ноги украшали фиолетовые синяки, сексуальностью тут и не пахло.

У мужчины вытянулось лицо.

– Послушай, – я неловко переминалась. – Это тебе покажется, наверное, немножко странным, но… возьми меня! – У гипотетического любовника поползли на лоб брови. – В смысле, можно я пересплю с тобой? – Ой, оговорочка по Фрейду… Как всегда в самую ответственную минуту на меня нападало косноязычие.

Марк поставил стакан на прикроватную тумбочку с осторожностью, словно тот кусался.

– Вернее, переночую с тобой? – исправилась я. – Клянусь, я только на краешек лягу. Честное слово, ты даже не заметишь меня!

Пока он, обалдевший от моей выходки, не мог противиться неожиданной «пижамной вечеринке», я на цыпочках пересекла спальню.

– Клянусь, я не храплю, не пускаю слюни на подушку и даже не шевелюсь. Ты и не поймешь, что мы спали в одной кровати. Я не помешаю. Ты работай дальше!

Последнюю фразу я пробормотала, уже забравшись в постель и накрывшись с головой одеялом. Потом ощутила, что острый край папки впивается в бок, и заворочалась, стараясь улечься поудобнее. Со стороны Протаева последовало ворчливое шиканье.

– Извини.

Марк недовольно покашлял, напоминая, что я обещала вести себя тише воды ниже травы.

– Извини еще раз, – пробубнила я, отвоевывая еще немножечко места у папок и документов.

– Я слышал, как ты кричала во сне, – вдруг вымолвил мой ночной сосед. – Надо было раньше прийти. Спи спокойно, Зоя.

– Спасибо, – чуть слышно выдавила я и едва сумела сдержать предательский всхлип, внезапно подступивший к горлу.

Я проснулась от ощущения, будто кто-то толкнул меня в плечо, и, резко открыв глаза, обнаружила, что лежу поперек кровати. За окном лил дождь, и по стеклу скользили быстрые неровные ручейки. Часы на прикроватной тумбочке показывали позднее утро, но из-за непогоды комнату окутывали грязновато-серые сумерки.

Затаив дыхание, я села и долгую минуту пыталась пережить боль в боку, куда пришелся жестокий удар преступника. Потом заставила себя подняться, уверенная, что меня поместили в персональный ад.

Кое-как доковыляв до кухни, я обнаружила на барной стойке мобильный телефон и записку от Марка.

«Уехал за вещами к тебе домой. Сестра в курсе. Дождись меня».

У Протаева был твердый, мелкий почерк и неприятная манера раздавать указания даже в коротких писульках. Вероятно, он оставил мобильник, чтобы я могла с ним связаться, но из-за совместной ночевки меня мучил стыд…

Испугалась как маленькая! Правда, мертвый художник впервые приходил ко мне ночью.

Я позвонила шефу. Он внимательно и с сочувствием выслушал сбивчивые оправдания за прогул, но явно не поверил, что меня избили преступники, а не поклонник на дорогом автомобиле, о котором взахлеб судачила вся контора.

– Зоя, я очень рад, что у тебя наконец появилась личная жизнь, – почти с отеческой грустью в голосе, заставившей меня потерять дар речи, вздохнул Иванович. – Но будь, пожалуйста, осторожна и постарайся, чтобы эта самая личная жизнь не мешала работе, потому что сейчас она не просто мешает, а заменяет тебе работу. Ты же знаешь, что за бурную личную жизнь деньги платят только звездам?

На этой трогательной ноте в квартире открылась входная дверь. На пороге появилась невысокая подтянутая женщина с идеальной укладкой на седых волосах. Удивительно, но лишь бросив взгляд на ухоженное, аккуратно накрашенное лицо гостьи, я догадалась, что передо мной стоит мать братьев Протаевых.

Пауза была достойна театральных подмостков.

Не отнимая от уха трубку, я сползла с высокого барного стула и стыдливо одернула подол футболки. Женщина окинула меня внимательным взглядом с головы до пяток. Мысленно написав заявление по собственному желанию, я отключила вызов шефа.

– Здрасьте.

У гостьи до боли знакомо изогнулись брови. Так делал Марк, когда испытывал недоумение.

Мне было страшно предположить, что именно представила матушка, застав в пустой квартире сына всклокоченную полуголую девицу с разбитым лицом. Еще утром я считала, что самый жуткий позор пережила в девичестве на вручении дипломов об окончании школы.

Тогда для выпускного бала я заказала платье в ателье, но по какой-то лишь швее ведомой причине с нарядом в срок не справились. Юбку и лиф сшивали грубыми стежками прямо на мне за пару часов до праздника.

И вот настал радостный миг! На высоких каблуках, надетых впервые в жизни, с красивой прической, в сшитом практически вручную платье, я поднялась на сцену актового зала, чтобы получить из рук директора золотую медаль за отличную учебу. Однако споткнувшись о ступеньку на сцене, я наступила на длинный подол.

Как раз в этот момент в зале отчего-то затихли аплодисменты (может быть, потому что одноклассники мне особенно и не хлопали), и в тишине раздался звук рвущейся ткани. Подол отодрался от лифа, оставив меня в нижнем белье, но на шпильках. Зрители застыли в немом изумлении.

Казалось, хуже ситуации не придумать! Но я ошибалась. Сбегая от расстрельных взглядов публики, я сломала каблук и упала со сцены. Занавес. Красный диплом и золотую медаль мне привезли в больницу, где я отходила от физических травм и жестокого унижения.

Но то ли воспоминания о давнем сраме поистерлись, то ли я давно не попадала в глупые ситуации, мне показалось, что встретиться с матерью хозяина квартиры, находясь в совершенно непотребном виде, – гораздо хуже, чем навернуться со сцены в трусиках.

– Меня зовут Зоя, – пытаясь заполнить неприятную, похожую на вакуум тишину, вымолвила я и поспешно добавила: – И это не то, что вы подумали.

– Вы домработница? – требовательно и холодно вопросила мадам Протаева.

– Нет, – вдруг почувствовав себя школьницей, а не взрослой самостоятельной женщиной, пролепетала я.

– Тогда это именно то, что я подумала!

– И что именно? – раздался спокойный голос Марка, входившего в квартиру с сумкой, обычно хранившейся на антресолях в моей квартире.

– Она проститутка?

– Я?!

– Господи, ну и фантазия, – с иронией в лице фыркнул Марк. – Мама, это Зоя. Моя будущая жена.

– Она?! Я?! – в один голос громыхнули мы с предполагаемой свекровью.

– Разве не ты говорила, что мне пора жениться? – Протаев как ни в чем не бывало снял пальто и разулся. – В следующий раз, когда захочешь повидаться в разгар рабочего дня, то, пожалуйста, приезжай в офис, предварительно назначив встречу. А сегодня, если Зоя будет так добра заварить тебе зеленый чай, можешь пройти.

От откровенной грубости, произнесенной вежливым, отстраненным голосом, даже мне стало не по себе. Судя по всему, на фоне Протаевых взаимоотношения со своей матушкой-кукушкой я могла бы считать практически идеальными. По крайней мере, мы не хамили друг другу, когда встречались. Правда, мы редко встречались, да и почти не разговаривали.

– Я, пожалуй, поеду. На следующей неделе семья собирается на даче, рассчитываем, что ты к нам присоединишься. – Женщина оцарапала меня колючим взглядом. Губы на мгновение сжались в тонкую линию, выказывающую степень досады. – И невесту свою привози, знакомиться.

Оскорбленная до глубины души, она вышла с гордо поднятой головой, а в воздухе, как напоминание о коротком визите грозной гостьи, остался витать терпкий запах духов. Как только мы остались одни, я накинулась на Марка:

– Ты понимаешь, в какое сложное положение только что нас поставил?

– Надеюсь, что ты любишь занудные разговоры об искусстве и вегетарианскую кухню, – он улыбнулся и протянул мне сумку с вещами.

– Ненавижу в равной степени, – скрестив руки на груди, холодно ответила я. – Зачем ты соврал, что я твоя невеста? Мог бы просто сказать правду.

– Что ты медиум, который видит ее мертвого сына и утверждает, будто его тело сначала заморозили, а потом сбросили в водохранилище? – глядя на меня в упор, уточнил он.

– Что я твоя знакомая, на которую вчера напали хулиганы и которая побоялась возвращаться домой.

– Мы не знакомые.

Черт возьми, это было обидно!

– Ты прав! Обычно знакомство – это взаимный процесс, а я твоего досье не читала! – Сердито вырвав из его рук сумку с одеждой, я закрылась в спальне.