Глава 7.

План был прост – открыть кофейню второго января, но для одинокой кошатницы это оказалось непосильной задачей. Мучаясь всю ночь от бессонницы после ухода Вадима, я была не в силах сопротивляться и пришла на любимую работу первого числа. По пути мне не встретилось ни одной живой души.

Сняв куртку, первым делом заварила кофе и села напротив окна. Внутри было непривычно тихо, так же как и дома. Я потянулась к книжной полке и взяла первую попавшуюся книгу. С обложки на меня смотрел разочарованный взгляд Джейн Эйр и идея почитать за чашечкой кофе уже не казалась такой заманчивой.

В сумочке зажужжал телефон, судорожно нашарив его на самом дне, я посмотрела на экран – незнакомый номер.

– Алло? – голос сел от волнения, втайне я надеялась услышать Вадима.

– Маша, здравствуйте, – из трубки раздался смутно знакомый женский голос, – Это Оля, мы с вами познакомились осенью на дне рождения Александра Михайловича.

– Да, помню. Думала вы уже не позвоните.

– Мы можем увидеться? – я услышала нотки волнения и смущения.

– Конечно.

Через пол часа около кофейни остановилась машина такси и из нее выбежала Оля. Она воровато озиралась по сторонам и прошмыгнув в открытую дверь, облегченно выдохнула.

– Простите, что вот так… Боже, сегодня первое января, я наверно ужасно не вовремя, – затараторила она расхаживая кругами.

– Чай с ромашкой, – ответила я.

– Что? – она наконец-то остановилась на месте.

– Раздевайтесь, сейчас принесу чай с ромашкой, – улыбнулась я.

Заварив чайник, я вернулась за столик. Оля сидела нервно теребя салфетку. В черном вязаном платье, с высоким воротом и длинными рукавами ее кожа казалась практически прозрачной.

– Сначала согрейся, – я протянула чашку, перейдя на ты.

Несколько минут мы сидели молча. Визит Оли и вправду был как гром среди ясного неба. Мне многое не терпелось узнать, а ей хотелось выговориться, но всему свое время. Нам обеим нужно было собраться с духом.

– Мне нужна помощь, – тихо сказала она, спустя какое-то время.

– Это я уже знаю, – ответила я, вспомнив синяки.

– Прежде чем, все тебе расскажу, умоляю ничего не говори Вадиму… Иначе, я пропала, – последние слова едва слышно слетели с ее губ и она с видом раненого зверя заглянула мне в глаза.

– Мы с Вадимом не настолько близки, чтобы я ему докладывала обо всех своих посетителях, знакомых или даже друзьях. Скажи, я тогда в нашу первую встречу поняла все правильно? – задала я самый главный вопрос.

– И да, и нет, – смущенно ответила Оля, и поправила ворот платья, закрывающий шею.

От моего взгляда не укрылись фиолетовые пятна засосов. Такие жесты были простительны подросткам, но со стороны взрослого мужчины отдавали неуважением и долей грубого собственничества.

– Это происходит с моего согласия, – она опять выжидающе посмотрела на меня, пытаясь предугадать мои мысли.

– То есть ты позволяешь над собой издеваться, потому что…? – я ждала продолжения, но Оля не спешила говорить, – Не тяни, я уже не знаю что и думать! Если тебе "это" нравится, то зачем ты здесь?

– Все так запутанно, – она горько улыбнулась, – Мы с знакомы с Ваней очень давно. Росли в одной деревне. Он часто в гости к моему старшему брату приходил, сразу после девятого класса уехал. Я вполне неплохо жила с родителями, работала воспитательницей в садике, но однажды он вернулся. Сказал за мной приехал, замуж позвал. Одет с иголочки, машина дорогая. Я как дура последняя, – она залпом выпила остатки чая, – поверила, что вот он – мой принц. Как в сказке поехала за ним. Родители были против, отец его всегда недолюбливал и поставил вопрос ребром. Я поступила по своему – через месяц замуж вышла. Ваня все это время на руках носил, до свадьбы не трогал, говорил все как положено сделаем, – она шмыгнула, вытерев с лица слезы рукавом, на нежной коже тут же показался красный след, – А потом он рассказал мне о своих увлечениях.

Я в ужасе смотрела на Олю, и смутно догадывалась, какие именно увлечения оставляют синяки. Она говорила отрывисто, глотая некоторые фразы, выворачивая перед незнакомым человеком свое грязное белье.

– Думала перевоспитаешь? – предположила я.

– Да, – она покрутила в руках чашку, – еще думала сама перевоспитаюсь, привыкну и выдержу. Ваня тем временем выживал из моей жизни друзей, родных и всех, кто хоть как-то мог мне помочь. Через год у меня не осталось подруг. Брат давно работал на него. Он сделал себя центром вселенной, словно издеваться надо мной физически было мало. Ты первый человек за последние полгода с кем я говорю наедине уже более пятнадцати минут. И я так больше не могу, – Оля встала с места не в силах больше находиться на одном месте, – Он чудовище, эгоистичное, выворачивающее душу на изнанку чудовище!

– Оля, успокойся. Мы непременно сейчас, что-нибудь придумаем, – уверенно сказала я, прежде всего пытаясь убедить себя, – ты уверена, что не сможешь от него уйти по обоюдному согласию?

– Только на тот свет. – она остановилась и истерично рассмеялась, – посмотри на меня, я уже одной ногой там!

Теперь мне открылось то, что я не заметила сразу. Платье болталось на Оле, как на вешалке с острыми плечиками. Сапоги, что должны были плотно сидеть от икры до колена собрались гармошкой на щиколотках и подчеркивали худобу ног. Она выглядела как изнуренная физически и морально женщина, достигшая своего предела.

– Мне нужно где-то остановиться, пока я не решу как жить дальше, – Оля с надеждой посмотрела на меня.

– Тогда не будем тратить время, – я сняла свою куртку с вешалки, – когда Иван тебя хватится?

– Наверно у меня есть еще пол часа, час, – встрепенулась Оля, но будто почувствовав неладное из ее кармана раздался пиликающий звук.

Она достала телефон, и я увидела нескрываемый ужас. Так мы обе смотрели на высветившееся «Ваня». Он настойчиво набирал звонок за звонком.

Я потянула ее за собой на улицу, закрыла кофейню и быстрым шагом пошла по направлению к дому Галины Васильевны.

– Выкинь, – бросила я, – он не перестанет звонить, – Оля недолго колебалась и оставила телефон на ближайшей скамейке, – ты деньги взяла?

– Да, давно откладывала по чуть-чуть и по пути к тебе обналичила все кредитки.

– Это хорошо. Поживешь на даче у моей знакомой какое-то время. В городе оставаться опасно, можете случайно увидеться, а там надеюсь, Иван уже забудет о твоем существовании.

– Я думала может билет купить до Иркутска.

В ее желании улететь на другой конец света не было ничего удивительного.

– Нет, учитывая возможности таких как он лучше избегать авиа и ж/д билетов. Иван перебесится, и к тому моменту, когда ты объявишься, найдет себе новую игрушку или получит по заслугам. Последнее конечно было бы лучше.

Галину Васильевну долго уговаривать не пришлось. Конечно всей правды мы ей не рассказали, но в помощи она не отказала. Оля настояла на небольшой плате за жилье, помимо прочих счетов и наскоро договорившись мы уже через час мы стояли на станции и ждали электричку.

– Приедешь, обязательно мне позвони, – попросила я, прощаясь с Олей.

– Конечно. Боже, мне не верится, что этот кошмар закончился.

Она все еще озиралась по сторонам, словно в любой момент мог появиться Иван.

– Все будет хорошо, – я сжала ее руку.

Подъехала электричка и Оля крепко на прощанье меня обняла.

– Маша береги себя и не связывайся с ними ни в коем случае, – бросила она, уже через закрывающиеся двери.

Проблема была в том, что уже связалась. Смотря в след уходящего поезда, я никак не могла смириться с жестокостью реальности. Чего мне будет стоить помощь Оле, оставалось только догадываться.

Снова пошел снег и не спеша я побрела домой, чувствуя сильную усталость от событий последних дней. Хотелось поскорее вернуться к обычной жизни и забыться в работе.

Вадим.

Перечислять вещи, которые ему не нравились можно было бесконечно. Начиная со вех оттенков розового и заканчивая необходимостью посещать общественные сборища, в виде походов по ресторанам и ночным клубам. Но было всего две вещи которые он не переносил на дух, первое – плохую и извинения. Случаи, когда Вадим извинялся, можно было пересчитать по пальцам одной руки и все эти случаи были, когда ему не было и двенадцати.

Ему пора было уходить еще несколько дней назад, но впервые за долгое время Вадиму захотелось в отпуск. Весь бизнес полетел к чертям. Он терял свои позиции в городе и все верные ему люди прятались по углам, гадая жив ли он. И вместо того, чтобы оклематься и пойти забирать свое, Вадим валялся на диване у Маши вместе с ее котом. Листал чужие фотоальбомы, читал ее книги, фыркая над наивными заметками и выделенными строчками. Шариться по ящикам было ниже его достоинства, но ведь открытый книжный шкаф не в счет.

Было глупо отрицать, что она ему нравилась. Конечно, понадобилось время чтобы осознать, но все случается в первый раз. Возможно, из-за того, что обычно он предпочитал девушек несколько иного типажа, а эта… Маша… Просто выделялась на их фоне.

Идя под грохот салютов на одну из съемных квартир своей «организации», кстати туда можно было уйти уже на следующий день после, того как Маша подлатала рану, он думал как же все так произошло. Как он мог попросить прощения и при этом не на секунду не задуматься?!

Со всей злости хлопнув дверью, Вадим пытался понять, что его больше бесило – то, что он просил прощения, из-за какой-то фигни, или то, что Маша этого не оценила. Расценивая свои чувства как слабость, ему в голову достаточно быстро пришел способ решения этой проблемы. Можно даже сказать «проверенный» на опыте.

Маша.

Второго января я шла на работу, как на праздник. Воображение рисовало толпы посетителей, не дающих мне думать о Вадиме, но после обеда стало ясно, что моим мечтам не суждено сбыться. Пришло несколько посетителей, взяло кофе навынос и все. Погода стояла теплая, безветренная и народ предпочитал больше гулять, нежели сидеть по кафешкам.

– Не рыбный сегодня день, – сказала Галина Васильевна.

– Да, думаю так будет до самого вечера, булочки готовы?

– Только достала остывать, пошли попьем чайку пока нет никого.

Я оставила дверь в подсобку открытой, чтобы в случае не прозевать посетителей. Взяв еще горячий пирожок, я хотела откусить кусочек, но взгляд зацепился за экран маленького телевизора.

– Галина Васильевна, включите звук.

– В ночь с первого на второе января, в одном из местных баров завязалась крупная потасовка. В результате пострадали шестнадцать человек. Трое находятся в тяжелом состоянии. По версии полиции участники не поделили столики в вип-зоне, но местные источники предполагают криминальные разборки…, – вещала диктор, а я смотрела на кадры, снятые у «Конкистадора».

Именно его упоминала Вероника. Первое желание было позвонить Анатолию, узнать все ли в порядке с Вадимом, но воспоминания о его жесте на улице и история Оли были слишком свежи. Он умен, расчетлив и жесток. Вне сомнений сможет и сам о себе позаботиться. А я со своим глупым участием, только попаду в какую-нибудь историю.

Переживала я о состоянии Вадима не долго. После ухода Гаины Васильевны в кофейню зашел молодой человек с охапкой темно-красных роз.

– Могу увидеть Марию? – уточнил он.

– Это я, а что это все значит?

– Простите, я всего лишь курьер.

Я расписалась в получении и со странным чувством внутри, рассматривала бархатные лепестки этих прекрасных цветов. Обычно у них срезают шипы, но не в этом букете. Число бутонов было не четное, что меня уже несказанно обрадовало. Интересно на что намекал Вадим? Ни карточки, ни имени он не оставил. Учитывая количество знакомых мужчин – я логически догадалась, что букет от него.

Задумавшись, куда же поставить букет – в вазу или в мусорное ведро, я случайно укололась о шипы. Красная капелька крови тут же выступила на кончике пальца, оттеняя цвет лепестков. Женская интуиция мне подсказывала – ничего хорошего этот «романтический» жест точно не сулил.