Глава 1

Захар сидел за столиком и с ленивой улыбкой наблюдал за своими бывшими одноклассниками. Вроде бы уже все — здоровые лбы, практически каждый успел завести потомство и пивные брюха, а выплясывали так, будто им снова по шестнадцать лет. И ведь музыка из колонок звучала соответствующая.

Одноклассницы не отставали от мужчин: некоторые из них зажигали похлеще танцовщиц в клубах. И это — солидные дамы! Матери! Супруги! Парочка из них даже педагоги! В обычной жизни бывшие одноклассницы строят из себя важных дам, а здесь, все как одна, превратились в беззаботных и легкомысленных девочек.

Войнов понимал, что не только ему порой хочется сбросить прожитые годы и вернуться в беззаботную юность. Но не каждый может себе это позволить. Он не мог. От этого бесился и хватался за работу с ещё большим рвением.

Не зря говорят, что физический труд облагораживает. Захара благородным он не сделал, зато отлично помогал сбросить напряжение. Что может быть лучше, чем вымотаться до такой степени, что, кроме одного желания — поспать, — ничего не остаётся?

В последние годы он часто пользовался этим способом, чтобы забыться…

Его тоже периодически пытались вытащить на танцпол, но он никогда не был любителем танцев. Нет, бывало, конечно, что он выплясывал вместе со всеми, но только когда градус алкоголя в крови был значительно завышен. Стоит признаться, что он уже и забыл, когда в последний раз это было: лет семь назад? Когда ещё верил, что жизнь не такая тяжёлая дрянь. Или ещё раньше?

Помнится, он часто на дискотеках выплясывал с друзьями, вытаскивая практически на все медляки Людку. Иногда, когда та дарила танец другому или вообще не приходила, он танцевал с другой. Он мало кому дарил своё внимание и ещё меньше флиртовал.

Как‑то само собой вышло, что ещё в седьмом классе он понял: влюблён по уши в одноклассницу Людмилу Пегову. Ему тогда казалось, что она отвечает ему взаимностью. Так и было — какое‑то время. Уж чересчур быстро Пегова поняла, что красива, и бессовест packed начала этим пользоваться. Ему всё равно было, что она флиртовала со многими. Главное, что всегда неизменно возвращалась к нему: сперва просто чтобы потанцевать медляк, потом — чтобы бегать на свидания.

Сколько рассветов они встретили вместе на сеновале… Какое же прекрасное время было! Юность. Беззаботность. Влюблённость — шальная и страстная.

А ведь он искренне верил, что назовёт её своей женой. Как дурак, мечтал и планировал. Бегал по подработкам и собирал деньги на подарки и, конечно же, на будущую свадьбу. Глупый слепец…

Людмила и сегодня танцевала в центре зала — красивая, зараза, сексуальная, с неизменной пленительной улыбкой и лукавым блеском в ореховых глазах. Раньше он дурел от них, от неё всей дурел. Сейчас, глядя на неё, сердце тоже в груди ускоряет бег, но это всего лишь отголоски прошлых чувств. Хотя порой ему кажется, что так и не переболел ею.

— Зак, потанцуй со мною, — подойдя к нему и откровенно виляя бёдрами, томно мурлыкнула она. Покружила вокруг него, демонстрируя себя, предлагая, показывая, от чего он отказывается. Провела ладонью по линии его плеч, кончиками пальцев мазнула по губам, облизав свои.

Захара всегда раздражало, когда кто‑то коверкал его имя. Лишь Людке когда‑то он разрешал обращаться к нему не по имени, а ласково — «Сахар мой», — искренне веря, что девушка называет его так с любовью. Может, так и было в тот момент.

«Зак» прицепилось к нему ещё в школе — с лёгкой подачи Володьки Горького, любителя американских боевиков. Сам Володька всегда расстраивался, что его имя нельзя переделать на западный манер. Те варианты, которые ему предлагали другие, не нравились: ему хотелось быть Джеком или кем‑то ещё — желательно с суперсилой и внушительной мускулатурой. Конечно, суперсилой он не обладал и рельефным торсом похвастаться не мог. Зато с гордостью демонстрировал своё пузо и лысину — и это в совсем ещё не солидном возрасте…

— Нет, — ответил он категорически, даже не соизволив выдавить улыбку. Не заслужила.

— Почему? — с придыханием уточнила она, изящно опускаясь к нему на колени и обвивая его шею нежными руками. Провела ноготками по затылку, носом коснулась колючей щеки.

Войнов шумно выдохнул, инстинктивно сжав её тонкую талию. Он изголодался по её телу, аромату, вкусу. Зараза, она прекрасно это знала — вон как самодовольно улыбнулась. Маленькая ладошка скользнула вниз по его груди, задержавшись на мгновение.

— Уймись, Люськ, — выдохнул он рычаще.

— Не называй меня так! — возмущённо взвизгнула она, теряя всё игривое настроение.

Захар мысленно усмехнулся. Пегова мнила себя чуть ли не настоящей барыней и никому не разрешала называть себя простонародным именем.

Раньше это его забавляло. Он не перечил и не дразнил её — уважал желания и мнение своей женщины. Но это было раньше.

— Так и я не «Зак», — произнёс он, лишь уголками рта обозначив добродушную улыбку.

— Я же не виновата, что тебя родители наградили простонародным именем! — продолжила она сердиться.

Добродушность мгновенно слетела с него. Взгляд потяжелел. Он уже хотел снять Людку с колен, но в последний момент сдержался.

Его имя ей тоже никогда не нравилось. Не Александр и не Виктор — всего лишь обычный Захар.

— Мы что, сейчас будем это обсуждать? — приподнял он правую бровь.

Люда сразу сникла. Снова обольстительно улыбнулась, прильнула к нему, как к своему мужчине.

— Ты же знаешь, что я не люблю спорить, — промурлыкала она, легонько царапая его грудь через тонкую ткань рубашки.

Войнов проглотил замечание о том, что знает: она предпочитает просто молча уходить. Иногда — из чьей‑то жизни, без лишних объяснений. Так когда‑то она поступила с ним. Хорошо хоть оставила прощальное письмо, где откровенно описала всё, что её не устраивало — не только в нём, но и в жизни вообще.

Оказывается, она не хотела коротать свою прекрасную жизнь в маленьком селе. Не хотела ухаживать за коровами и козами, горбатиться в огороде. И рожать детей тоже не хотела — по крайней мере, в ближайшие десять лет. Это было написано в ответ на его раннее желание создать полноценную семью.

Оказалось, он совершенно не знал свою возлюбленную. Как так? Они всю жизнь прожили бок о бок: их дома стояли на одной улице, они были практически соседями. Вместе ходили в садик, учились в одном классе, летом бегали на речку, ходили на дискотеки. С седьмого класса они были не разлей вода — всё делили на двоих.

Ошибся.

Их мечты совершенно не совпадали. Он грезил большим домом и семьёй. Она — жизнью городской львицы.

Его первая любовь упорхнула в районный центр, удивив своим бегством не только его, но и собственных родителей.

Захар не стал бежать за ней. Если она не обсудила с ним свои мечты и планы, значит, не рассматривала его как спутника жизни. Только одно оставалось непонятным: зачем она морочила ему голову до двадцати пяти лет? В чём был смысл?

Он так и не понял. Отпустил её и ситуацию.

Естественно, её родители прибегали к нему — вместе или по очереди. Сетовали на свою непутёвую дочь, просили простить и вразумить. Требовали, чтобы он бросился за нею следом и вернул непутёвую, чуть ли не привязал её к батарее и заделал наконец‑то дитятко.

Захар постоянно отвечал категорическим отказом. Не успокаивал и не подбадривал: он уже им чужой.

Ситуация обострилась, когда спустя полгода Людка выскочила за кого‑то замуж. Конечно же, не за простого смертного, а за какого‑то бизнесмена среднего звена. В село его не привезла на смотрины — стыдно было признаться, что родом из захолустья. Родителей позвала на званый ужин в один из самых дорогих ресторанов. Те поехали, привезли оттуда фотографии и впечатления. Мать Людки потом долго рыдала на груди у Захара, сетуя, что её единственная кровиночка выскочила замуж за престарелого и жирного хряка — так она ласково называла зятя.

Его любовь променяли на счёт в банке. Что ж, и это он проглотил. Благо, кое‑какие сбережения у него были. Хозяйство развивалось: поля пахались, землю он брал в аренду у других, покупал технику, нанимал работников.

В общем, крутился как белка в колесе, практически не имея свободного времени на самоедство. На личную жизнь времени тоже не было — да и желания. Чувства к Людмиле не прошли: их притупили боль и обида, но они продолжали, суки, жить в его сердце, отравляя каждую свободную минуту.

Людка приехала к родителям спустя полтора года — ещё красивее и эффектнее. И разведённая, да.

Её родители нарадоваться не могли: «Вернулась кровиночка!» Сразу же к нему прибежали. Захар отмахнулся, хотя на улице постоянно вертел головой, желая хотя бы мельком увидеть Людку.

Увидел, когда однажды поздним вечером она заявилась к нему в развратном наряде. Секс у них получился феерическим. Он — голодный и жаждущий только её. Она — набравшаяся опыта с другим (или даже с другими). Удивляла она его той ночью знатно. Захар кайфовал, пользуясь её доступным телом как телом продажной женщины. Для него она такой и была — по факту. Только на следующее утро он это понял: во рту появился премерзкий привкус отвращения к себе и к ней. Но не прогнал. Зачем? Кто отказывается от доступной и на всё согласной женщины? Только дурак. Он, хоть и считал себя дураком, но не до такой степени — поэтому с удовольствием пользовался её телом, когда она приезжала.

Вот такая любовь, да.

Спустя год Людка опять выскочила замуж. От этой новости её мать едва не слегла с сердечным приступом: она‑то надеялась, что дочь одумается и окончательно вернётся в село, а там и до их свадьбы с Захаром недалеко.

Если бы спросили самого Войнова, он бы ответил, что жениться на Людке не собирается ни при каких обстоятельствах. На похоти супружескую жизнь не построить. Хотя порой его и накрывала тоска о прежних временах. Хотелось вновь проснуться на рассвете, а в его руках — она, такая любимая, ранимая, нежная. Покрыть плечо горячими поцелуями, начать ласкать, чтобы утянуть её в мир удовольствия. А после — совместный завтрак и разговоры ни о чём и обо всём на свете. Лёгкие поцелуи, томные взгляды, обещания, что рабочий день пройдёт стремительно и они вновь встретятся, чтобы провести остаток вечера и ночь вместе…

Захар всегда хотел семью — не просто формальную, а настоящую: крепкую и любящую. Чтобы детишек было минимум двое, пёс и кот ленивый. Он для этого готов был пахать как вол.

Не судьба…

— Что ты забыла, Люд, на этом празднике жизни? Не твоего он уровня, — поддел любовницу Войнов.

Людмила повела плечиком, лукаво стрельнув глазками, поцеловала в уголок рта.

— Я вообще‑то вместе с вами училась, если ты забыл, — томно пропела она.

— Но никогда прежде не являлась на наши посиделки, — верно заметил он.

— Просто не получалось у меня. А тут звёзды сошлись. Тем более ты здесь. Как я могу допустить, чтобы кто‑то другой тебе глазки строил? Я же ревную.

Захар коротко и приглушённо хохотнул. Позабавила, однако.

— Мужа своего ревнуй, — посоветовал с иронией.

Людмила наморщила свой идеальный носик, картинно надула губы. Забыла, что детские игры он не любит.

— Я тебе разве не сказала? — невинно хлопнув ресницами, как бы между прочим произнесла она мягко. — Я же на развод подала. — И про вздох не забыла. А ещё кокетливо провела пальчиком чуть выше груди.

Сердце не ёкнуло. Хотя, наверное, именно на его радость Людмила и рассчитывала.

— Почему на этот раз? — вскинул он вопросительно брови, проявляя показной интерес, которого на самом деле и в помине не было. Её личная жизнь Захара перестала интересовать, когда она ушла, оставив лишь малоприятную записку на прощание.

— Козёл он, — пожала плечами. Заглянув ему в глаза, соблазнительно улыбнулась. — Никто не может сравниться с тобою.

Войнов дёрнул уголками губ, изображая ответную улыбку, но не поверил. Она ни разу за прошедшие десять лет не предприняла ни единой попытки вернуться к нему. Да, прыгала в его постель, стоило только приехать в село. Да, ублажала и поливала его комплиментами и прочей сладкой лестью. Но на роль своего следующего супруга его не рассматривала.

Третий развод за десять лет, надо же. И ведь это не предел. Отсудит у очередного лошка часть имущества и откроет сезон охоты на новую жертву.

Мужики падки на её внешность. Ещё бы! Кукольная внешность, модельный рост. Да и выглядела Людка значительно моложе своих истинных лет. Она любила и умела ухаживать за собой. И всё в этой жизни делала только ради себя.

Хренова эгоистка.

Когда же она перестанет свято верить в то, что он её до сих пор любит?

У них потребительские отношения, завязанные лишь на сексе. Он не делает ей подарков. Она не остаётся у него с ночёвкой. Всех всё устраивает.

А вот вера в то, что она для него уникальна и он хранит ей верность — абсурд. Да, он не спешит впускать в свою кровать другую женщину. Но, во‑первых, с односельчанками дел иметь не хочет. Во‑вторых, зачем ему напрягаться, если уже есть одна? Людка полностью его устраивает в качестве любовницы. И то, что приезжает она не так уж и часто (раз в месяц стабильно прибегает к нему), его не удручает. Он не помешан на сексе. Для него главное — работа и заработок. Остальное вторично.

— Долго ещё собираешься отплясывать? — перевёл он тему разговора.

— А что? Хочешь украсть меня в свою берлогу? — улыбнулась она, как довольная пиранья.

— Да, — не стал юлить он.

— Ехать долго и далеко. Когда ты мне покажешь свою квартиру? Даже не похвастался! Всё узнала от родителей, — запричитала она, изображая обиженную девочку.

— Там условий никаких. Голые стены одни. Ремонт капитальный нужен, — легко сорвалась с его языка ложь. Уж туда он точно её не пригласит. Это его территория. Туда вход закрыт даже родственникам.

Людмила брезгливо наморщила носик. Поверила. А как не поверить, если уверена, что его фермерство приносит маленький доход? Дом в селе он не обустраивал после их расставания. Ничего не менял и не достраивал. Конечно, делал косметический ремонт, но только из‑за необходимости.

— Тогда… может, в мотель? — предложила она, облизывая губы.

— Я денег столько с собой не взял, — вновь отмахнулся Войнов. Не любил он такие места. Брезглив чересчур. Непонятно, кто спал до него в том номере. Насколько добросовестно там убирают. Да и грибок можно подцепить в душе или ещё где‑то. В общем, даже самый дорогой отель в городе он обходил стороной. По этой же причине и в отпуска не ездил. Понимал, что это его личная причуда, но меняться не желал.

— Тогда…

— В машине, — решил он её дилемму.

— Фу! Она же у тебя старая и ржавая, да и грязная! — капризно пропищала Людмила.

На самом деле Войнов за своей «Нивой» ухаживал хорошо. Чистоту и порядок в салоне всегда поддерживал. Просто Пеговой не нравилась марка — «отечественный колхоз», да. Хотя он мог и на тракторе в город приехать — и такое пару раз бывало.

Захар безразлично пожал плечами.

— Тогда подождём твоего приезда к родителям. Ты же скоро к ним явишься, — не спросил, а констатировал он.

— Ты невыносим! Я хочу секса сейчас! И ждать не намерена, — прошипела она взбешённой фурией.

— Не жди. Любой в этом зале согласится продолжить этот вечер в твоих объятиях.

Войнов говорил правду — и они оба это знали. Людмила неосознанно оценивающим взором прошлась по собравшимся здесь, облизнулась. Но ни на ком не остановила своего внимания: каждого из присутствующих мужчин она не могла рассматривать как объект вожделения. Для секса ей подходил не каждый — разборчивая она. Да и ниже её достоинства ложиться под обычного мужика‑работягу. Её достойны только самые лучшие. Увы, в их круг она пока (!) не вхожа, поэтому приходится довольствоваться средним классом.

Тем более после очередного супружества ей нужен был её любимый допинг — Войнов. Он — её самое лучшее лекарство.