Глава 2

Людмила снова прильнула к его груди, положив голову на плечо и с нежностью заглянув ему в глаза. Растянула губы в мягкой, обворожительной улыбке. Провела кончиками пальцев в районе его ключиц. А потом, стрельнув лукавым взором, демонстративно уткнулась носом в его шею. Шумно втянула воздух и запечатлела горячий поцелуй чуть выше воротника, который всё же испачкала своей красной помадой. На встречи с ним она специально использовала только такие яркие и маркие оттенки, будто спокойно не будет у неё на душе, если не пометит его. Раньше ещё и засосы с превеликим удовольствием оставляла. Вот только Войнов давно ей запретил такие шалости. Однажды она не послушалась — и получила добрую взбучку, оставшись неудовлетворённой. Он просто выставил её за дверь, а ведь в тот момент Люда рассчитывала на качественный и жёсткий секс.

— У меня есть ключи от квартиры подруги. Поехали туда? Заверяю, там стерильно чисто, как в больнице, — искушающе промурлыкала она ему на ухо, игриво покусывая мочку. — Я тебя очень хочу. Видишь же, что вся пылаю. Не мучай меня.

— Поехали, — уступил Захар, понимая, что его тело тоже желает разрядки. Почти два месяца на голодном пайке — тут любой согласился бы на все доступные условия. Лишь бы не покушались на его территорию.

— И поедем на такси. Здесь недалеко.

— Ладно, — решил он больше не вредничать.

— Тогда я пойду носик припудрю, а ты заказывай карету. — И, запечатлев поцелуй в уголке его губ, лёгкой бабочкой спорхнула с его коленей.

Войнов, сев более вольготно, проводил её нечитаемым взглядом. Случайно натолкнулся на понимающую улыбку Тольки Гришкова. Тот додумался ещё и «класс» показать.

Захар едва заметно покачал головой. Все присутствующие знали обо всём. Кто‑то его осуждал. Кто‑то поддерживал. Кто‑то умудрялся даже советы давать, как вернуть Людку. Кто‑то, наоборот, уговаривал выгнать её взашей и наконец построить нормальные отношения с нормальной женщиной.

Лезут в чужую жизнь, не наведя порядка в своей — вот он, минус жизни в селе. Хотя, наверное, в городе тоже так.

— Ко мне в гости приезжает сестра троюродная. Младше нас. Ладная, характер покладистый, учительницей работает в младших классах. Давай вас познакомлю? Отпусти ты эту крысу уже, — подсела к нему Сорокина Катька. Она была у них старостой практически всю школьную жизнь, всегда любила заботиться обо всех.

Войнов повернул голову и посмотрел на одноклассницу без улыбки и прочей дружелюбности. Смерил её фигуру задумчивым взором. Катерина выскочила замуж практически сразу же после окончания школы, хотя и была круглой отличницей — учителя пророчили ей успешное будущее. Сорокина выбрала другой путь. И, кажется, об этом до сих пор не пожалела. Её супруг работает обычным трактористом, подрабатывает у него, у Захара. Как и большинство жителей сельской местности, любит принять на грудь по выходным и праздникам, а то и чаще. Она же — домохозяйка, так сказать. Растит троих детей. Все девочки, поэтому очень хочет родить сына.

Вот куда ей ещё четвёртого ребёнка, если жилплощадь не такая уж и большая, а доход среднестатистический? Ну, имеет она дополнительный доход от продажи молока. Но этого всё равно не хватает на нормальную, по его скромному мнению, жизнь! Однако он не лез к ней со своими предложениями и советами.

— У меня есть армейский друг. В соседнем городе держит два строймагазина. Холост. Недурен собой. Женщин не обижает. Хочешь, тебя познакомлю? Зачем тебе твой Ванька? Он же пропивает порой больше, чем зарабатывает, — впервые позволил себе грубость в голосе по отношению к, по факту, постороннему человеку.

— Придурок! — обиделась Сорокина, пружинисто соскакивая со стульчика.

Вот и поговорили.

Он лениво достал телефон из кармана и зашёл в приложение такси. Сперва хотел и дальше быть паинькой и заказать машину премиум‑класса, но передумал. «Эконом» — это же так по‑колхозному. Усмехнувшись, спрятал гаджет, провёл ладонями по ногам и встал на выдохе. Как раз и Пегова возвращалась к нему, улыбкой обещая незабываемый вечер.

Захар перехватил её на полпути, приобнял за талию и повёл к выходу, не забыв попрощаться кивками с несколькими одноклассниками, с которыми до сих пор поддерживал приятельские отношения. Друзьями их сложно было назвать: задушевных бесед они не вели. Иногда просто встречались у кого‑то дома, в баре или в сауне и по‑мужски проводили время — пили алкоголь и наслаждались прочими прелестями холостяцкой жизни.

На улице было по‑весеннему свежо. Апрель в этом году не спешил радовать солнечной погодой и теплом: всё чаще шли дожди, а порой приходили заморозки.

Вот и сейчас накрапывал унылый мелкий дождик. Хорошо хоть ветра не было и температура оставалась приемлемой — Войнову было лень накидывать куртку, поэтому он нёс её в руке, а другой обнимал Людмилу. Она так жалась к нему и что‑то томно шептала, что уже начала его подбешивать. Он не любил телячьи нежности в общественных местах, а Людка едва не лезла к нему в брюки своей проворной ручонкой. Он остановил её, шикнул и призвал к порядку строгим взором.

— Я хочу попробовать кое‑что новое, — мурлыкнула она интригующе.

— И что же? — оглядываясь по сторонам в поисках такси, без особого интереса уточнил Захар.

— Ну… То самое.

Он вопросительно приподнял брови и посмотрел ей в лицо.

— Что ты отлюбил меня в…

— Свои грязные игры оставь следующему мужу, — оборвал её Войнов, поморщившись: в его глазах она упала ещё ниже.

Он был скорее консерватором и хотел, чтобы его женщина соглашалась на эксперименты только с ним. А Людка сперва практиковалась с мужем, а потом предлагала это ему. Да и не впервые она намекала на это «кое‑что новое»: оно стало старым лет шесть назад.

— Фи, какой ты скучный, — наигранно обиделась Пегова.

— Могу уехать домой. Найдёшь себе более весёлого, — холодно предложил Захар.

— Что‑то ты сегодня совсем не можешь поймать моего игривого настроения, — буркнула Людмила, отодвигаясь от него. — Это что?! — взвизгнула она тут же, глядя на остановившуюся рядом машину такси. — Я в этом корыте не поеду!

— Тогда доброй ночи, — пожал он беспечно плечами и шагнул к задней двери авто.

— Ты невыносим! — топнула она ножкой и поспешила за ним. Оказавшись в салоне автомобиля, сразу прильнула к нему, покрывая поцелуями его небритый подбородок. — Когда ты уже побреешься? На лешего же похож. Ты у меня такой красавчик, а уродуешь себя этой несуразной растительностью.

Захар в самом начале откинулся на сиденье и прикрыл глаза, предпочтя промолчать. Что‑то его напрягало в Людке сегодня: какие‑то претензии, требования, ультиматумы. Да и ластилась она чересчур настойчиво — будто хотела что‑то выпросить у него.

Ну не могла же она в самом деле так сильно соскучиться по нему! Он не верил, что кроме него у Пеговой нет других любовников — уж очень любвеобильной она оказалась. Почему только раньше не проявила свою настоящую сущность? Быть может, тогда он не погряз бы в ней по уши, быстро переболел (или вообще не болел) и уже давно был бы женат, воспитывал детей. Но что имеем, то имеем.

***

Лживая зараза и на этот раз солгала. Квартира однозначно принадлежала ей, а не какой‑то эфемерной подруге. Нет, конечно, можно предположить, что вкусы у женщин абсолютно одинаковые, но играть в гадалки‑узнавалки у Захара не было никакого желания. Да и, насколько он помнил, Людка никогда не любила на своей территории соперниц. Подруга в её понимании — это самая главная соперница, которая при первой же возможности воткнёт нож в спину по самую рукоять. Судя по всему, судила она по себе.

Мазнув по знакомым туфлям, сумочке и пальто равнодушным взглядом — в данном случае они выступали доказательствами её умозаключений, — Захар разулся и прошёл в первую и, как оказалось, единственную комнату. Что‑то скромновато для Пеговой. Не в том смысле, что квартира обставлена скромно, а в плане метража.

Он и об этом промолчал, хотя колкость так и рвалась наружу. В этот вечер язвительность вообще рвалась наружу по поводу и без: то ли из‑за усталости от нескончаемых трудовых будней, то ли из‑за того, что ему надоели эти неправильные отношения с Пеговой.

Расслабленно рухнув в кожаное кресло, он поднял взор на улыбчивую и довольную Людмилу. Вот кто всегда на позитиве! Она даже мириться к нему пришла с улыбкой и лукавым блеском в глазах. Знала или предполагала, что он уступит?

Зря тогда повёлся на неё.

Красивая, зараза. Сексуальная. Меркантильная эгоистка.

— Выпьешь? — спросила Пегова игриво, виляя бёдрами более пошло, чем на людях. Остановилась возле мини‑бара. Не дожидаясь его ответа, достала сразу два снифтера, хотя и знала, что он, как всегда, откажется.

— Нет, — озвучил свой ответ, когда она уже разлила алкогольный напиток по стаканам.

Людмила оглянулась на него через плечо, улыбнулась снисходительно.

— Когда же я тебя уже переучу? — как бы между делом промолвила она.

Захар предпочёл проигнорировать её слова. Откинул голову назад, наблюдая за нею сквозь полуопущенные ресницы.

— Мы разве приехали сюда, чтобы пить? — всё же не удержался он от сарказма.

Пегова хихикнула, выпила залпом, выдохнула и, нацепив самую лучшую свою улыбку, направилась к нему, эротично избавляясь по пути от своего шёлкового платья. Если не закусывает, то границу своей нормы уже перешагнула. И что это им принесёт? В прошлый раз она выносила ему мозг полночи. И ведь верна осталась себе — тему не поменяла. Всё об одном и том же: о его неблагодарной и малоприбыльной работе.

Захар не отказал себе в удовольствии полюбоваться её фигурой, облачённой только в откровенное кружевное бельё.

Людмила покорно опустилась на пол, обняла его за бедро, положила на него голову и подняла взор.

Это что‑то новенькое. Насколько он помнит, она всегда считала, что вот такая поза — это унижение её достоинства.

Ох, не зря ему интуиция подсказывала, что сегодняшний вечер будет наполнен сюрпризами.

Захар лениво приподнял руку и погладил её по волосам. Изобразил подобие однобокой усмешки. Людка его явно держит за дурочка. Уточнение: влюблённого в неё дурочка. Что ж…

— Сахарок мой сладенький, — протянула она обволакивающе, принимаясь за его ремень. — Ты же знаешь, как дорог мне. Ни один мужчина не сравнится с тобой, — полилась из её уст лесть.

Войнов поморщился, накрыл её руки и небрежно оттолкнул от себя. Со вздохом поменял положение: подался корпусом вперёд и упёрся локтями в бёдра.

— Не юли, Люськ, — сказал строго. — Говори по делу.

Та картинно вздохнула, затрепетала ресницами.

— Нет никакого дела. Просто соскучилась по тебе.

Захар поморщился. Простая лесть ещё хуже, чем любые просьбы.

— Тогда покажи, насколько сильно, — взглядом указав на свой пах и заняв прежнюю позу, сказал он. Забывшись, провёл подушечкой большого пальца по её нижней губе.

Людмила отреагировала незамедлительно, но, увы, не так, как ему хотелось. Резко дёрнувшись назад, она не смогла сдержать своей брезгливости. Правда, исправилась быстро: виновато улыбнулась и вновь обняла за бедро.

— Ты же знаешь, как я не люблю, когда ты касаешься своими грязными руками моего лица, — ласковой кошкой протянула она, желая сгладить ситуацию.

Войнов демонстративно поднял руку и придирчиво уставился на неё. Усмехнулся. Руки рабочего человека — разве тут нужны оправдания? Да, огрубевшая кожа. Да, мозоли. Да, есть и микротрещины. И да, мазута плохо отмывается. У него обычные руки колхозника. Вот только обычным работягой он давно перестал быть.

— Сколько раз я тебе говорила: распродавай своё хозяйство и переезжай в город?! Ну какой доход ты от него имеешь? Кошкины слёзы! — завела она старую песню о главном.

Вот только зачем этот бессмысленный разговор заводить в очередной раз? Тем более им, по факту, чужим людям. Даже если бы он когда‑то решился бросить всё и переехать в город, Людка бы не выбрала его. Он для неё — птица низкого полёта. Всегда таким был и таким останется.

— Или соглашайся уже на салоны! Я хочу, чтобы меня ласкал ухоженный мужчина, а не деревенщина!

Захар молча поднялся. Секс, как и минет, отменяется. Зараза свой длинный язык, как уже привычно, применяет не по назначению. Всё желание отбила. Достала. Вот ей‑богу, достала!

— Ты куда? — искренне удивилась Пегова, изящно поднимаясь за ним следом.

— Домой. Устал я. В первую очередь от тебя, — безэмоционально сказал он, не оборачиваясь.

— Но, Сахарок…

— Какой я тебе Сахарок? — взорвался он негодованием, останавливаясь и резко поворачиваясь к ней. Людмила невольно отшатнулась, встретившись с его пылающим взглядом. Попыталась выдавить из себя примирительную улыбку.

— Мой. Сладенький, — дрогнувшим голосом пояснила она.

Захар устало покачал головой. Как говорится, что толку метать бисер перед свиньями? Он неоднократно просил не называть его так, но Людка всегда играла только в одни ворота: только её хотелки нужно было исполнять.

— Я не Сахарок, не сладенький и уж тем более не твой. Наш периодический перепихон не даёт тебе права считать меня своей собственностью. Сегодня мы поставим точку без прощального секса. Ты не приходишь ко мне. Вообще забываешь о моём существовании. Я забываю о тебе. Давно пора было это сделать, но всё как‑то лень было что‑то менять.

— Захар, ты сейчас серьёзно? — в изумлении переспросила Людмила.

— Да.

— Как ты можешь говорить о прекращении нашего романа, когда я такая красивая и практически голая стою перед тобой?! — возмущённо едва не проорала она.

— Легко. — На этой лаконичной ноте он стал обуваться. Хотя мысленно и пожалел, что сперва не сбросил напряжение: тело требовало разрядки. Вот только в голове у него что‑то окончательно перемкнуло. Жаль, что так поздно. Давно было пора прекратить весь этот фарс.

Пегова, естественно, не могла отпустить его спокойно: причитала и выливала на него всё своё недовольство. Вот с чего бы ей быть такой взвинченной? У неё есть пока законный супруг, которого можно использовать по назначению.

Ушёл, тихо прикрыв за собой дверь и слыша, как за стеной что‑то звонко разбилось.

«Квартира подруги, как же».

К ресторану он вернулся пешком, надеясь проветрить голову и успокоиться.

Остановился возле своей машины, выдохнул. Не получилось остудиться. Внутри так и клокотали злость и негодование — в первую очередь на себя самого.