Глава 3

— Опять с той прошмандовкой был? — вместо пожелания доброго утра услышал Захар от матери, стоило ему показаться на кухне.

Мазнув по ней безразличным взором, он прошёл к столу, молча налил воды в стакан из графина и лениво сел на стул.

— Не смей игнорировать мать! — взорвалась родительница праведным негодованием.

Пришлось взглянуть на неё ещё раз.

— Ты явилась ни свет ни заря, чтобы нотации мне прочитать лишний раз? — соизволил выдавить из себя он.

Он ещё не проснулся. За окном только рассвело. Петухи во всю голосили, гуси о чём‑то между собой возмущались. Даже соловей ещё заливался своей прекрасной песней, а его мать уже прибежала с проверкой: один ли он вернулся из города. А если бы с ним была Людка, то эти две дамы непременно бы начали рычать друг на друга. Нетрудно догадаться, что их отношения испортились и наладить ни одна из них не спешила. Зачем? Так ведь интереснее живётся, когда есть с кем пособачиться по поводу и без.

— Я, как ты выразился, явилась, чтобы прогнать шваль из дома своего старшего сына! Над тобою все смеются! Не стыдно тебе? Сперва она тебя отвергла, а потом сделала своим любовником! Должен же ты хоть немного иметь гордость, в конце‑то концов!

— Ма, прекрати, — поморщившись, попросил он приглушённо.

— Я ещё не начинала!

— Вот и не нужно. Яичницу будешь? Кофе на тебя варить? — отставив пустой стакан, поинтересовался он, вставая из‑за стола.

— Нет, я дома овсянки поела. И тебе советую перейти на неё! Завтрак должен быть полезным!

— Завтрак должен быть сытным, а твоей кашей я никогда не наедаюсь, даже когда ты туда добавляешь все фрукты, ягоды и орехи, о которых вспоминаешь спросонья.

— Так ты один? — уже более спокойно переспросила мать, всё поглядывая в сторону коридора.

Захар невольно усмехнулся.

Определённо в жизни что‑то пора менять. Начал он с окончательного разрыва с Пеговой, дальше необходимо младшего братца‑дармоеда пустить на вольные хлеба, что ли? Или реально задуматься о женитьбе?..

— Иди проверь.

— Захарка, я же о тебе переживаю. Ну зачем тебе эта… Смотри, сколько в округе хорошеньких женщин. Любая будет рада за тебя пойти.

Мужчина вновь поморщился, насыпая в турку две ложки молотого кофе. Не любил он, когда его имя коверкают, но почему‑то многие любят это делать, будто специально играют на его нервах.

— Вот к соседке племянница приезжает на следующих выходных. Всего на год старше тебя. Разведена. Ребёнок уже подросток — вам мешать не будет, — воодушевлённо продолжила мать гнуть свою линию.

— Нет, — категорично оборвал её он.

— Ну почему нет? — взмолилась родительница, возмущённо взмахнув руками.

— Ма, прекращай. Настроение и так на нуле. Хочешь кого‑то женить — у тебя есть ещё второй сын. Вот его личной жизнью и займись. А у меня и без этого забот выше крыши.

Даже если он надумает жениться, кумушек‑свах привлекать не будет. Сам справится.

— Коленька ещё маленький!

— Он маленький только у тебя в голове. Ему уже двадцать пять, — ровным тоном отбил он это.

— И что? Дай мальчику погулять и жизнью насладиться!

— Я в его возрасте уже вовсю пахал от зари до темноты и даже дольше! И сейчас пашу, как проклятый, так что не люби мне мозг! — психанул Захар.

— Ты попрекаешь свою семью куском хлеба? — тихо и обиженно протянула мать, и ведь даже голос дрогнул, словно ещё мгновение — и она зарыдает. На жалости все горазды сыграть. Жаль, что никто из родственников не понимает, что ради «куска хлеба» ему приходится пахать, как той лошади из анекдота.

— Я разве что‑то сказал такое? — резко повернулся он к ней, выключая конфорку. — Я всего лишь попросил не трепать мне нервы с утра! Разве я многого прошу?

— Я поняла: матери ты не рад. Не буду больше докучать. Счастливо оставаться! — И она демонстративно, с прямой спиной, засеменила к выходу.

Захар шумно выдохнул, услышав, как спустя минуту громко хлопнула входная дверь. Застонав, опустился на стул и провёл ладонями по лицу. Не могут они нормально общаться. Никогда не понимали друг друга, если быть до конца откровенными. Почему? Хороший вопрос. Ответа, жаль, ни у кого из них нет. Каждый будет гнуть свою линию, считая, что виноват другой. Вот с отцом он ладил…

Дав себе минуту для успокоения, без аппетита посмотрел на сковороду и турку. Есть перехотелось.

Накрыв крышкой яичницу, вылил кофе в раковину — пить его холодным он не будет — и отправился в ванную.

День только начался, а уже ему не нравится.

В половине одиннадцатого позвонил младшенький с просьбой подкинуть деньжат. И ведь, засранец, сто процентов только недавно проснулся. Жизнью наслаждается он.

— Заработай, — привычно рыкнул ему в ответ Захар.

— Да где же я найду работу в нашей дыре? — заученно отозвался тот.

— К Симченко подайся на подработку. Или в город езжай, устраивайся по специальности, — повторил ещё один свой неизменный ответ старший. — Не устраивают эти варианты — приходи ко мне. Работа для тебя всегда найдётся.

— Жмот! — обиженно гаркнул Колька и сбросил звонок.

Захар усмехнулся, устало покачав головой. Теперь нужно ждать звонка от матери. Та хоть и обиделась с утра, но заступиться за младшенького — это святое. Как же, её дитятку опять отказал. А то, что тот здоровый лоб гулял уже четыре дня, практически не просыхая, — это несущественные мелочи.

Дальше было ещё интереснее.

К полудню приехала Пегова.

Кто бы сомневался, что с первого раза эта зараза поймёт и примет его решение. Это же немыслимо, чтобы ей дали от ворот поворот, а не она. Гордость и достоинство явно разом наступили ей на горло и завопили: срочно исправить ситуацию, чтобы спустя некоторое время уже самой послать его в далёкие дали. Понятно же, что простить и отпустить ситуацию она не сможет. Не в её характере. Она обидчиков давит исподтишка, но безжалостно и резко.

А ведь когда‑то была совсем другой. Да, уже тогда была эгоистична и знала себе цену, но всё равно казалась хрупкой и нежной. Воздушно‑лёгкой. Женственной. Захар видел в ней свой идеал девушки. Но, как потом оказалось, всё это было всего лишь видимостью. Иллюзией.

Обидно…

Виляя бёдрами, Пегова, подобно царице, шествовала по тропинке в его сторону. Захар как раз с мужиками устроил перекус. Самый младший побежал за квасом, оставшиеся расстелили импровизированный стол в виде подстилки на поляне: сало, варёные яйца, зелёный лук, овощи, ржаной хлеб. В общем, один из вариантов стандартного их обеда.

Увидев бывшую, Войнов скривился и задумчиво посмотрел на пучок зелёного лука. Пожевать, что ли, пока расстояние между ними приличное, чтобы близко к нему и не вздумала подходить? Что вы, это же не для её тонкой душевной организации — такие ароматы. Если ещё и учесть, что вспотел он знатно к этому времени, то вообще «шикарный» коктейль ароматов.

— Ползёт королевская кобра, — сплюнув, недружелюбно процедил Кротов.

— Тише ты, а то ядом своим в тебя плюнет, — подхватил Липов, искоса поглядывая на него, на Захара.

— Спорим, что оступится? — выдал Левашов, улыбаясь на все тридцать два зуба.

— Что за разговоры? — приглушённо рыкнул Войнов, хотя мысленно был с ними солидарен. Но женщин, пусть и вот таких меркантильных и эгоистичных, он никогда и никому не разрешал вслух обсуждать. Мысленно — ради бога, это дело каждого. Он сам этим грешил, но только мысленно.

— Прости, начальник. Каемся. Не удержались в очередной раз, — едва не хором промолвили мужики.

— Тоже мне — грешники, — поднимаясь на ноги, отмахнулся Войнов. Выдохнул и пошёл ей навстречу, мысленно отмечая, что оступается Пегова едва не на каждом шаге. — Ты по делу или просто так? — спросил без приветствия и дружелюбия.

— По делу, — важно кивнула Людмила, подарив ему ослепительную улыбку. — Мы вчера простились на не позитивной ноте. Я понимаю, что мы оба уставшие были, поэтому претензий тебе предъявлять не буду, но на будущее прошу: такого хамского поведения больше не позволяй себе.

— Никакого поведения не будет, Люська. Я тебе русским языком вчера сказал, чтоб больше ко мне не приезжала. Что непонятного? Зачем явилась?

Мужики за спиной разом притихли. Ага, как же: горячие новости и новые сплетни — к ним никто из деревенских не мог остаться равнодушным. Вечером уже всё село будет перемывать им косточки. Людке глубоко безразличны разговоры и мнение бывших односельчан, а вот его с завтрашнего дня будут донимать расспросами и подколами все, кому не лень. А не лень абсолютно всем! Надо же хоть как‑то веселиться в их захолустье.

Сам виноват.

— Я думала, ты пошутил, — растерянно захлопав ресницами, выдала Пегова.

— Разве я улыбался? Или работаю клоуном? Не унижайся, Люськ, иди отсюда.

— Не Люська я! — вспыхнула она.

— Так и я не автоответчик, чтобы повторять тебе одно и то же. Иди отсюда.

— Каким был деревенщиной, таким и остался! — выцедила она и, картинно развернувшись, повиляла обратно, едва не грохнувшись на пятую точку.

Войнов злорадно усмехнулся.

И стоило приезжать?

Аппетит на этот раз у него не пропал. К её появлению он был готов. Тем более предсказать её поведение несложно.

Удивило то, что мужики не лезли в душу с нравоучениями и своим любопытством. Только Кротов уважительно кивнул. Двое других глядели на него изумлённо. Не ожидали? Он сам от себя не ожидал, что так долго затянет эти токсичные отношения. По‑первой думал, что вновь связался с ней, чтобы пар спустить, да и любил он стабильность. Знал её, её предпочтения, она знала его как облупленного. Всё устраивало. Заигрался, в общем.

Или обленился.

Последующий звонок от матери все нервы вымотал. Слава богу, хоть речь шла не о Пеговой. Иначе бы психанул ещё пуще утреннего. Что ж она так любит своего младшенького? Непутёвый же он. Только и может, что строить воздушные замки да спускать на гульки все деньги.

Дальше — хуже. Вечером, стоило ему только переступить порог собственного дома, как прибежала несостоявшаяся тёща. Причитала, ругалась, заламывала руки и слёзно просила его одуматься.

Дурдом какой‑то, ей‑богу.

Это не день, а серия из бразильского сериала, который любила смотреть его бабушка, когда он ходил пешком под стол.

Захар устало смотрел на женщину и серьёзно обдумывал, не нагрубить ли ей. Ни разу никому из старшего поколения и слова неуважительного не сказал, а тут едва сдерживал язык за зубами. Почему она опять пришла к нему, а не стала учить уму‑разуму свою дочь? Неужели у него на лбу написано жирными буквами «БЕСХРЕБЕТНЫЙ»?

— Идите домой, Ольга Витальевна, — устало оборвал он её на полуслове.

И та как‑то враз сдулась, что удивительно. Замолчала и уставилась на него пристально. Сверлила шокированным взором с минуту, потом кивнула и ушла, не забыв напоследок громко хлопнуть дверью.

Он же прошёл на задний двор, посмотрел на огород, прошёл по узкой тропинке через него к соседскому участку. Ограждения они ещё не установили — соседи появились у него относительно недавно. С женщиной‑соседкой Захар даже успел завязать приятельские отношения. Её супруга за последние месяцы видел всего два раза. Там такой колобок, что удивительно, что вообще из дома выкатывается.

— Светлана! — позвал он соседку, которая как раз доила коз.

— Привет, сосед! — оглянувшись на него через плечо и одарив лучезарной улыбкой, поздоровалась та.

Войнов невольно залюбовался ею. Вот это женщина! И во дворе порядок, и за хозяйством сама ухаживает, и огромный огород собирается полностью засадить. Если бы она была лет на пятнадцать моложе, увёл бы, ей‑богу, увёл бы! И безразлично, что внешностью она не в его вкусе, и есть ребёнок от первого брака, а также уже четверо внуков. Допустим, если бы была моложе, то внуков точно ещё бы не было — они у неё все мелкие, погодки, возрастом от семи и младше.

— Я завтра с утра в город собираюсь, тебя подбросить на рынок? — заговорил он сразу по делу.

— Конечно!