Глава 14

— Пойдём купаться, — хрипло произнёс Захар, ведя носом вверх по её щеке.

Ирина на мгновение потерялась в ощущениях и прикрыла глаза. Дыхание застряло в пересохшем горле, а ладони Захара обжигали кожу. От его пальцев, медленно и едва ощутимо ласкавших её, в животе зарождались бабочки. Она едва не согласилась на всё, но вовремя вспомнила, о чём он говорил.

Не успела ответить — Войнов легко подхватил её под бёдра, вынудив обхватить его торс ногами, и направился к воде.

— Захар! — прошипела Ирина, опомнившись и дёрнувшись в его руках. — Поставь меня немедленно! На нас же все смотрят! — потребовала она приглушённо, стараясь не привлекать лишнего внимания.

— Пусть завидуют мне, — с ноткой гордости отозвался он.

— Это мне завидуют! Меня сейчас испепеляют взглядами все присутствующие дамы! Оглянись — вокруг ни одного мужчины. Ты собрал здесь всех женщин, красуясь своим идеальным торсом и широкими плечами.

— Ну пусть завидуют тебе. Я не жадный. Любоваться мною можно, подходить знакомиться — нет, — самодовольно заключил он.

При этом Захар даже бровью не повёл, чтобы проверить, правда ли её слова, — лишь уверенно продолжал идти. Он нёс её так легко, будто она ничего не весила. А его большие пальцы всё так же нагло ласкали её кожу. Только теперь это уже не будоражило, а вызывало негодование: его ласки граничили с неприличием. Да и сама её поза вряд ли могла считаться целомудренной.

— Я не знаю, что с тобой сделаю, — процедила Ирина сквозь зубы, оглядываясь по сторонам. Они уже довольно далеко отошли от берега, но, к счастью, глубина здесь оставалась небольшой.

— Могу подсказать пару вариантов, — усмехнулся он, останавливаясь и заглядывая ей в глаза. — Хочешь? — понизил голос до хриплого шёпота.

— Я хочу тебя только треснуть, — прошипела она.

— Уверена? Может, всё же что‑то более… м‑мм… нежное? — промолвил Захар, задевая её нос своим и опаляя губы горячим дыханием.

— Войнов! — выдохнула она уже не так категорично.

Ирина сглотнула, не зная, как правильно поступить. Нежности его хотелось, но и здравый смысл терять не следовало. Дилемма, которую она всё ещё не могла разрешить.

— Что, Сухорукова? — поддел он, мимолётно целуя её в верхнюю губу.

Сердце в груди сбилось с ритма, пустившись в сумасшедший пляс. Пальцы невольно крепче вцепились в его плечи, а правая рука уже дёрнулась в сторону мокрой шевелюры — так и тянуло зарыться в неё пальцами. Она даже не заметила, в какой момент он снова двинулся вперёд. Лишь когда вода коснулась ягодиц, вздрогнула.

— Ты несёшь меня туда, где поглубже, чтобы утопить? — попыталась она отвлечь его шуткой.

Не вышло. Он продолжал осыпать её губы жаркими, мимолётными поцелуями, перемежая их лёгкими покусываниями — то верхней, то нижней. И она… позволяла. Не сделала ни единой попытки выскользнуть из его рук. Не уклонялась от поцелуев. Даже мысль о пощёчине не возникла. Вместо этого таяла в ощущениях и мечтала о большем.

Вот такая она — непостоянная.

— Я бы отнёс тебя туда, где можно любить, — ответил он с придыханием.

— Это так на тебя морской воздух действует? — спросила Ирина, выгибаясь назад, чтобы увеличить дистанцию между их лицами. — Что за приступы… страсти? — с трудом подобрала слово.

Захар ослабил хватку, позволяя ей соскользнуть вниз. Ладони скользнули по её бёдрам и спине, а затем одна замерла на пояснице, буквально впечатывая её в себя. Костяшками второй руки он нежно провёл по щеке, коснулся уха. Наконец, положил ладонь на затылок, мягко фиксируя — теперь уклониться не получалось.

Глядя ей прямо в глаза, он выдохнул в губы:

— Это ты на меня так действуешь. Сколько можно сдерживаться, если между нами — взаимное притяжение?

Её ответ потонул в его поцелуе — на этот раз глубоком, требовательном. Ирина попыталась возразить, но пальцы, запутавшиеся в её волосах, не позволили отстраниться. Тепло его тела, запах соли и кожи — всё слилось в оглушительный призыв. Она почувствовала, как собственные руки, будто против воли, скользнули вверх по его груди, цепляясь за плечи.

В последний момент она всё же отстранилась, упираясь ладонями в его грудь.

— Мы не можем… — начала она.

— Можем, — перебил он.

Лёгким движением языка коснулся её губ, затем носом скользнул по щеке.

— Мы всё можем, потому что уже давно взрослые, — прохрипел он ей на ухо, игриво покусывая мочку.

Разум Ирины на миг прояснился, но тут же снова потонул в омуте страсти. Она запрокинула голову, позволяя ему ласкать шею губами и языком. Его руки с настойчивой нежностью сжали её ягодицы, вызвав протяжный стон.

Она почувствовала, как его дыхание становится тяжелее, как пальцы впиваются в кожу, сильнее прижимая её к себе, — так, что невозможно было не ощутить всю силу его желания.

Но вдруг его пальцы скользнули под её плавки — и это мгновенно отрезвило. Завозившись в его руках, Ирина изо всех сил попыталась оттолкнуть его.

— Захар! Стой! — требовательно приказала она.

— М‑мм, почему? — с мучительным стоном выдохнул он, продолжая осыпать горячими поцелуями её плечо. Однако настроение уловил: руки разомкнули объятия и целомудренно легли на талию, вновь притягивая её к себе.

— Мы на виду у десятка людей! — срывающимся голосом напомнила она очевидное.

— Чёрт… Прости. Увлёкся. Потерял тормоза, — выпрямившись и заглянув в её глаза затуманенным взором, покаянно произнёс он. — Будем учиться плавать? — предложил, мимолётно и обжигающе целуя её.

Ирина отрицательно мотнула головой, едва сдерживая улыбку.

«Каков нахал!»— мысленно усмехнулась она.

И ведь не разозлишься на него — сладкие поцелуи лишали воли и здравого смысла.

— Пора собираться домой. Солнце уже припекает, — пояснила она свой отказ. — Да и не доверяю я тебе. Вместо нормального урока плавания ты будешь руки распускать и лезть с поцелуями. А я, между прочим, тебе этого не разрешала!

— А для этого требуются разрешения? Прости. В следующий раз обязательно спрошу, — лукаво улыбнулся Захар.

Ирина несильно ударила его по плечу и, наконец высвободившись из его рук, отошла на несколько шагов.

— Пошли?

— Иди. Я останусь.

Сухорукова понятливо кивнула. Игриво подмигнув, она направилась к берегу. Радостное сердце в груди никак не могло успокоить свой бешеный ритм. Губы, всё ещё горящие от поцелуев, невольно растягивались в улыбке. Ей хотелось запищать от переполнявших чувств. Так и подмывало обернуться, чтобы послать Захару воздушный поцелуй. А ещё лучше — вернуться и самой его поцеловать.

— Бесстыдники! — выплюнула одна из «сдобных булочек».

Ирина ответила милой улыбкой. Ей отчаянно хотелось показать язык, но она уже не ребёнок и даже не подросток. Значит, следовало вести себя соответствующе — хотя бы иногда.

— Постеснялись бы! — подхватила вторая.

— Нам нечего стесняться. А вы завидуйте молча, — парировала Сухорукова.

— Да ты посмотри на себя! — не унималась первая, брезгливо окинув Ирину взглядом. — В таком возрасте уже пора знать, где можно целоваться, а где — неприлично.

— О, так вы эксперт по приличиям? — Ирина приподняла бровь. — Тогда просветите: где именно положено целоваться в моём возрасте? В церкви? На кладбище? Или только в спальне при выключенном свете?

Женщины переглянулись, явно не ожидая отпора. Вторая покраснела и пробормотала что‑то невнятное, а первая, фыркнув, отвернулась.

— Вот и славно, — тихо добавила Ирина.

Руки слегка дрожали, когда она наспех вытиралась полотенцем, а затем торопливо натягивала сарафан. Каждое движение давалось с трудом — будто невидимая тяжесть осела на плечи. Всё это время Ирина ощущала на себе колючие взгляды «сдобных булочек»: их едкие реплики доносились обрывками, нарочито громко, чтобы привлечь внимание остальных отдыхающих. Уже через пару минут она оказалась в эпицентре молчаливого суда — десятки осуждающих и завистливых взглядов впивались в спину, словно иглы. Нервы натянулись до предела. Ей отчаянно хотелось бросить сборы, развернуться и бросить этим самопровозглашённым праведницам пару резких слов.

«Уж кто бы говорил о стыде!» — мысленно возмутилась Ирина. Не она же вырядилась в этот вызывающий купальник, едва прикрывающий тело. Да, она обнималась и целовалась с Захаром — но не под носом у них! Их разделяло приличное расстояние: рассмотреть что‑либо было попросту невозможно. А они…

«Это всё зависть», — твёрдо повторила про себя Ирина. Просто они завидуют ей, не понимая, что стоит лишь захотеть — и жизнь заиграет новыми красками. Кто им мешает взять себя в руки? Сесть на диету, записаться в тренажёрный зал? Если нет денег — дома тоже можно заниматься: интернет полон отличных видеотренировок. Диеты бывают разными, мотивации — тем более…

Погрузившись в эти мысли, Ирина не заметила, как вернулся Захар. Только когда прохладные мокрые ладони легли на талию, она вздрогнула и шумно выдохнула. Оглянулась на него через плечо, мысленно благодаря за то, что он не стал прижиматься вплотную — ей совсем не хотелось ходить мокрой. К тому же она совсем забыла переодеть купальник.

Войнов сиял обезоруживающей улыбкой. Легко чмокнув её в уголок губ, он тихо, но твёрдо произнёс:

— Не хмурься и не обращай на них внимания. Слушай только меня. И смотри только на меня.

— Как ты можешь быть таким беззаботным? — буркнула она обиженно, разворачиваясь к нему лицом.

Его усмешка вышла добродушной, чуть ироничной. Большие ладони скользнули по талии вперёд, встретились на пояснице и мягко притянули её ближе. Сарафан уже успел намокнуть в тех местах, где прилегал к мокрому купальнику, но Ирина вдруг поняла, что это совершенно неважно.

Захар поцеловал её в кончик носа, затем губами скользнул по щеке к виску и замер там. Глубоко вдохнул, умиротворённо прикрыл глаза, словно впитывая момент.

— Ты их не знаешь, — тихо произнёс он. — К чему тратить нервы на неинтересных тебе людей? Не обращай внимания на их мнение. Живи для себя… И для меня немножечко, — добавил он с коротким смешком.

— Я так не умею, — приглушённо призналась Ирина, всё ещё ловя краем глаза перешёптывания и косые взгляды.

— Научу, — уверенно ответил он. — Собираемся.

Он отстранился с явной неохотой, ещё медленнее убрал руки. Подхватив полотенце, шагнул в сторону и нарочито встал так, чтобы заслонить её от любопытных «булочек». Те мгновенно переключили внимание на него, буквально пожирая глазами. Захар скривил губы в презрительной усмешке — во взгляде вспыхнули высокомерие и брезгливость. Надменно изогнул бровь, безмолвно спрашивая: «Ну что, достаточно?»

«Булочки» тут же стушевались. Попытались изобразить улыбки, но вышло неловко — уже в следующую секунду они поспешно опустили глаза, избегая его взгляда.

«Как же бесят вот такие дамочки! — мысленно поморщился Захар. — Даже ещё больше, чем такие, как Пегова. Той хотя бы из‑за модельной внешности простительно такое самолюбование. А этим? Ни внешности, ни характера, ни манер…»

Переодеваться он не стал, решив, что по дороге успеет высохнуть.

…По дороге к автобусной остановке они шли, взявшись за руки. Асфальт под ногами дрожал от зноя, но Ирина, оказавшись на пустынной дороге, наконец расслабилась. Её ладонь в его руке стала чуть теплее, дыхание выровнялось — и Захар почувствовал, как напряжение, сковывавшее её с утра, постепенно уходит. Ему вдруг отчаянно захотелось остановиться, притянуть её ближе и поцеловать — так, чтобы стереть из памяти все колючие взгляды и едкие слова. Но он сдержался: сейчас ей нужен был покой, а не его порывистость.

Мысль о Пеговой мелькнула неожиданно. Они с Ириной были не просто разными — словно из разных миров: одна блистала холодной красотой, другая согревала тихой нежностью. И, зацепившись за эту мысль, Захар осознал: именно это его и восхищало. Когда‑то он ошибочно приписывал Пеговой те качества, которые искал, — силу, глубину, искренность. А теперь нашёл их в Ирине: в её осторожных улыбках, в тепле ладони, в том, как она невольно прижималась к нему, будто ища опоры.

Десять лет ожиданий, тысячи километров сомнений — всё это вдруг потеряло значение. Глядя на неё, такую ранимую и домашнюю, Захар почувствовал, как внутри тает давняя обида. Не сожаление — облегчение. Будто он наконец добрался до места, которое всегда искал.

Им повезло: автобус подошёл быстро. Но даже за эти короткие минуты ожидания Захар успел в который раз упрекнуть себя. Зачем он начал эту игру? Почему не признался ещё в самом начале? Он ненавидел ложь, презирал двусмысленности — но каждый раз, встречая её взгляд, терял решимость. Её улыбка, тепло её руки, доверие, которое она ему дарила… Всё это парализовало волю — и одновременно злило его на собственную слабость.

Вместо прогулки под палящим солнцем он мог бы сейчас везти Ирину с ветерком в машине, с включённым кондиционером, в прохладной тишине салона. Вместо этого они стоят на этой раскалённой остановке, а через минуту окажутся в душном автобусе, где придётся вдыхать пот и другие малоприятные запахи других пассажиров. От этой мысли раздражение кольнуло сильнее. Он бросил быстрый взгляд на Ирину — она улыбалась, глядя куда‑то вдаль, совершенно не подозревая о его метаниях.

«Ещё один день, — мысленно уговаривал он себя. — Просто ещё один день без объяснений». Он хотел запомнить его таким: солнечным, лёгким, наполненным её смехом. Не портить его тяжёлыми разговорами, не разрушать хрупкую гармонию просьбой о прощении. Пусть этот день будет наполнен нежностью и страстью…

Он дышал одним с ней воздухом, пока они ехали. Прижимал к себе крепко, почти собственнически, будто хотел оградить от всего мира — или, наоборот, показать всем, что эта женщина принадлежит ему. Благо Ирина не вырывалась. Она стояла, прижавшись к нему, и прислонила голову к его груди. Тепло её тела, тихое дыхание, едва уловимый запах волос — всё это было так… правильно и естественно, что ему захотелось, чтобы эта поездка длилась как можно дольше.

Выйдя на своей остановке, они зашли в магазин и накупили всякой мелочи — то, что захотелось прямо сейчас. После этого так же неспешно пошагали домой. Их пальцы по‑прежнему были крепко сплетены, а Ирина мечтательно улыбалась, время от времени бросая на него короткие взгляды. Захар не мог оторвать от неё глаз — каждый раз, встречаясь с её улыбкой, он чувствовал, как внутри разливается тепло.

Но несмотря на всю эйфорию от прогулки, он с облегчением закрыл за ними калитку, отсекая шум улицы и любопытные взгляды. Тут же сбросил рюкзак и отставил пакет к воротам, а потом медленно повернулся к Ирине. В груди нарастало предвкушение — он смотрел на неё, слегка растерянную, с порозовевшими от солнца щеками, и не мог больше сдерживаться.

Она заметила этот взгляд — и улыбка на её губах дрогнула. Что‑то в его глазах заставило её инстинктивно отступить назад, но он шагнул следом, сокращая расстояние. Ещё шаг — и она оказалась прижата к стене дома. Он видел, как участилось её дыхание, как расширились зрачки. Она хотела что‑то сказать, но не успела: в следующее мгновение он уже был рядом. Его руки обхватили её плечи, а губы нашли её губы — жадно, но не грубо, с той самой смесью нежности и нетерпения, что копилась в нём последние пару часов. Поцелуй вышел глубоким, долгим, почти отчаянным — как будто он пытался передать ей всё то, что не мог выразить словами.

Ирина на мгновение замерла, а затем расслабилась в его объятиях, отвечая на поцелуй. Её ладони скользнули вверх по его рукам, пальцы слегка сжали плечи — и это простое движение отозвалось в нём горячей волной. Он чуть отстранился, чтобы взглянуть на неё: её глаза были полуприкрыты, дыхание сбилось, на щеках горел румянец. Захар улыбнулся — на этот раз не голодно, а мягко, почти нежно — и провёл большим пальцем по её нижней губе.

— Наконец‑то мы одни, — тихо произнёс он, снова наклоняясь к ней.

Его губы скользнули вдоль линии её подбородка, к шее, где под кожей часто билась жилка. Ирина тихо вздохнула, запрокидывая голову, и Захар замер на мгновение, впитывая этот звук, этот жест — такой откровенный, такой доверчивый. Его пальцы осторожно пробежались вдоль её шеи, спустились к пуговицам сарафана.

— Хочу тебя, — прошептал он, задерживая руку над вырезом.

Ирина подняла руку и коснулась его лица — медленно, почти невесомо провела кончиками пальцев по скуле, по линии челюсти. В этом прикосновении было больше, чем согласие: в нём читались доверие, нежность, желание принадлежать ему.

— Я твоя, — выдохнула она едва слышно, чуть хрипло.

Захар на секунду закрыл глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой простоты и глубины её ответа. Затем снова посмотрел на неё — серьёзно, внимательно — и подхватил на руки. Ирина, вскрикнув от неожиданности, счастливо засмеялась. Обвила его шею и начала покрывать его лицо поцелуями.

Правда, возле двери пришлось отвлечься: Захару пришлось вернуться к рюкзаку за ключами. Она ждала его с нетерпением, наблюдая, как он сперва отходит от неё, потом копается в кармашках рюкзака, что‑то бурча под нос, а после стремительно возвращается. Первое, что он сделал, — снова поцеловал её, уже потом открыл дверь, продолжая обнимать одной рукой. С нетерпением потянул её за собой через порог, бормоча:

— Ну вот, наконец‑то…

Закрыл дверь, повернул замок и тут же снова притянул Ирину к себе. Его ладони скользнули под подол её сарафана, поднялись выше, вдоль бёдер, и она невольно вздрогнула, выгнулась навстречу.

— Тише, — прошептал он, целуя её в висок. — Я никуда не тороплюсь. Хочу запомнить каждый момент.

— Не ври, — улыбнулась она, чуть прищурившись. — Спешишь. — И потянулась к его губам.

Он снял с неё сарафан, провёл ладонями по спине, ощущая тепло кожи, лёгкую дрожь. Ирина запустила пальцы в его волосы, притянула к себе, и их губы снова встретились — теперь уже без прежней осторожности, с нарастающей страстью.

Захар подхватил её на руки и отнёс к дивану. Усадил к себе на колени, лицом к лицу, и на мгновение просто смотрел — впитывал каждую деталь: её раскрасневшиеся щёки, растрёпанные волосы, взгляд, в котором смешивались нежность и желание.

— Ты такая красивая, — сказал он хрипло.

Ирина улыбнулась — чуть смущённо, но уверенно — и поцеловала его сама. Её руки скользнули под его футболку, пальцы пробежались по мышцам спины, и Захар глухо застонал, прижимая её ближе. Их движения стали синхронными, дыхание — прерывистым, прикосновения — более настойчивыми. Каждый вздох, каждый взгляд теперь имели вес и значение.

Время потеряло смысл. Остались только ощущения: тепло кожи, сбивчивое дыхание, переплетение рук, шёпот, который тонул в поцелуях. Мир сузился до них двоих — до их дыхания, их тепла, их общего ритма, который становился всё быстрее, всё отчаяннее…