Глава 15. Вместе тоже можно
Женя толком не поняла, как добралась до больницы. Вот набирается номер такси, потому что через приложение забить адрес не получилось, слишком дрожали пальцы, а затем провал. Следующее, что она помнит: она стоит возле стойки регистрации и орёт на бедную медсестру. Орать не хотелось, это получилось случайно. От опешившей женщины неадекватную посетительницу за плечи оттащил Филипп, примчавшийся на шум, и успокаивающе наглаживая ей плечи, повлёк в нужное крыло.
Дальше стало не лучше. Потянулись страшные минуты ожидания и бездействия. Ничего на свете нет хуже бездействия: оно ломает и выворачивает наизнанку. В такие моменты обязательно нужно себя чем-то занимать, иначе можно трёхнуться извилинами. И парни занимали. Давид то и дело бегал из одного кабинета в другой, улаживая денежные вопросы, Никита ушёл за кофе, а Фил… а Фил искал по этажу нашатырь. Для неё.
Излишняя мера, конечно, но это он перестраховался после того, как Козырь едва не грохнулась в обморок. Ну почти. Её просто слегка повело. Придержать сползающую по стенке фигуру успели, но теперь строго-настрого запретили вставать с неудобного диванчика в коридоре, напротив которого, словно в насмешку, висел идиотский плакат с подробной инструкцией о том, как правильно нужно оказывать первую помощь.
— Всё хорошо, живой он. Пришёл в себя. УЗИ сделали, МРТ сделали, рентген сделали. Будет жить, — успокаивающе наглаживали Жене руки, у которой пыльцы до вмятин впивались в пластиковый стаканчик с непонятной жижей, похожей на что угодно, но точно не на кофе. Никита уже жалел, что позвонил нервной подружке Майера. Всё оказалось не так серьёзно, как с перепугу им показалось. Хотя его тоже можно понять: когда перед тобой овощем валяется тело друга без сознания, ещё и всё в крови — это кого хочешь приведёт в ступор.
Никите ничего не ответили, спрятавшись за каскадом упавших на лицо вуалью густых волос, но в какой-то момент его тыльная сторона ладони начала намокать. Плачет. Беззвучно, даже не всхлипнет. Вот фак. Это выглядит страшнее истерик. Тихая женщина способна на всё. Из таких как раз получаются идеальные хладнокровные психопатки, расчленяющие мужей в ванной, пока дети смотрят мультики.
— Эй, ну нос по ветру! — ободряюще похлопал её по спине Филипп. — Хочешь, пошли покурим?
Сгорбленная Козырь отрицательно замотала головой, шмыгая носом и подтирая мокрые щеки. Какой там. У неё кофе-то от волнения поперёк глотки встаёт, а от сигарет и вовсе вырвет. Удивительно, что до сих не вывернуло.
— Что произошло? — слова давались с трудом.
— Да там… — смущённо скривился Никитос, покачиваясь на мысках кроссовок. Он сидел перед ней всё это время на карточках, чувствуя, как начинали уставать колени. — Вообще по дебильному всё получилось…
— По дебильному…
По дебильному? Человек попал в больницу, потому что получилось… по дебильному? Жижу из стаканчика в какой-то момент захотелось выплеснуть в мельтешащее напротив лицо. Чисто на эмоциях, но она сдержалась. Однако угрозу для своей безопасности почувствовали, и быстренько реабилитировались.
— Ну… — исправился Никита. — Максу предложили проиграть бой, за крупную сумму. Очень крупную. Такое частенько встречается: свои рейтинги, свои лидеры. Кто-то соглашается, другие нет. Макс отказался. Не по его понятиям это.
— И…
— Ты должна понять, теневой бизнес — другой мир. Там свои правила. И некоторым, особо влиятельным, отказ может не понравится.
Женя судорожно сглотнула.
— Что случилось дальше?
— Да ничего. Соперника он раскатал по рингу. Красиво раскатал. Чистейшая победа. А потом раскатали его. Впятером на одного. Подкараулили в курилке, суки. Мы на помощь примчались, но поздновато, так что…
Взгляд Козырь непроизвольно упал на содранные костяшки друга. Помимо этого, на его лице красовалась парочка царапин, да и вообще видок был такой, словно им мыли пол. Давид немногим лучше. Среди парней только на Филиппе не было никаких следов. Неудивительно. Вероятно, его в заброшенном паркинге не было. Фил единственный из компании не увлекался боями. Счастливая Дина.
Женя вслепую сунула стаканчик Никите и вцепилась ногтями в пульсирующие виски. Она ни разу в жизни не мерила давление и даже не знала, какое оно должно быть при норме, но сейчас чувствовала, что ему явно хана. Ещё и в носу неприятно сдавливало.
— Принести воды? — предложил растерянный Филипп. В его планы не входило получить ещё одного пациента, а к этому всё по ходу и шло.
Нет. Ни воды. Ни курить. Ни сигарет. Ни поспать. Ничего она не хотела. Её всю трясло, что при таком состоянии можно хотеть? Навскидку, она бы и не вспомнила ни одного момента за все свои годы, где бы переживала так же, как сейчас. Вот оно. Этого она и боялась. Этого так старательно пыталась избежать. Не избежала.
— Нельзя ж так реагировать-то, — осуждающе заметил вернувшийся Давид, за что получил ядовитый взгляд из-под полуопущенных длинных ресниц, стреляющий наповал. Ого. Она и так умеет.
Козырь почувствовала, что оживает и снова начинает дышать без хрипов, только когда к на горизонте появился бородатый мужчина интеллигентного вида в белом халате. Приставленный за Майером лечащий врач. Множественные переломы рёбер, отёчность. Сотрясение. Требуется помещение в стационар для контроля и предотвращения осложнений, однако для операции нет причин. Могло быть и хуже. Могли быть задеты жизненно важные органы, но обошлось. Всего лишь ушибы.
Больного было разрешено навестить и все ломанулись в палату, игнорируя убедительную просьбу не создавать толпу. Женя чуть отстала. Слишком боялась увидеть то, что уже нарисовало ей нездоровое воображение. Однако реальность оказалась не так плоха. Хоть и печальна. Максим полулежал на приподнятой койке. Побитый, как никогда: вся правая сторона лица заплыла, голова перевязана. Челюсти, судя по виду, тоже досталось. В уголках губ запеклась кровь. В правом глазу лопнули сосуды. На руках синяки, а грудь превратилась в вздувшееся сизое месиво.
— Ты как? — сочувствующе поинтересовался у него Никита.
— Жить буду, — скривился тот. Было видно, что каждое слово отдаётся болью. Однако держался он бодро. Даже улыбаться пытался. — Девятнадцатому зубу хана. Или восемнадцатому. И ощущение странные, как будто башка из сахарной ваты.
— Это действуют обезболивающие, — назидательно заметила медсестра, тучная дама в возрасте, туго обматывающая эластичным бинтом его вывихнутое запястье.
— Что-то они не помогают. Боль всё равно адская.
— Привыкай, красавчик. Это теперь надолго, — заметил Давид. — Я в прошлом году сломал одно ребро и почти месяц не мог спать нормально. А у тебя четыре. И ещё два с трещинами.
— Переживу, — Макс попытался поудобнее примоститься на подушке, сползшей под лопатки, и опять поморщился. Ни кашлянуть, ни чихнуть. Мда, первые дни будут трешовыми. Даже не дни, недели, б***ь. — У тебя тоже было странное ощущение, когда делаешь вдох? Типа щелчки?
— Ага. Это твои кости тебе привет передают.
— Охринеть. Самое паршивое, у нас соревнования скоро. Вот куда я поеду? Никитос, придётся тебе.
— Да не вопрос, — кивнул тот. — Но тебе не о соревнованиях нужно сейчас думать.
— А о чём?
Мохнатыми бровями красноречиво поиграли.
— О ком.
Вот теперь сразу стало понятно.
— Только ей не говорите, — тут же напрягся Майер. — Она ж с ума сойдёт… — он наткнулся на не предвещающий ничего хорошего взгляд Филипа. — Что?
— Думаю, для этого уже поздновато.
Окаменевший Макс почти сразу понял, к чему тот клонил. И в плохом предчувствии скосил взгляд. У дверей, слившись со стеной, замерла Женя. Обычно бледная, сейчас она, кажется, даже слегка посинела. Глаза опухшие, держится на ногах неуверенно. Нехорошо. Очень нехорошо.
— Жень… — начал было он, но та отрицательно покачала головой, как бы говоря: не надо, лучше молчи. И всё же он не мог не попытаться. — Пожалуйста, давай не будем усугублять.
— Что усугублять?
— Положение. Наши отношения.
— Я говорила: у нас нет отношений.
— Женя, не надо.
— Всё хорошо. Не переживай. Пока не оклемаешься, я никуда не денусь. Но потом всё. Окончательно всё. Прости. Я пыталась.
— Женя! — Макс хотел подороваться с койки, но лишь жалобно заохал, скрючившись, за что схлопотал гневный нагоняй от медсестры.
— Куда встаёшь, балбес!!? Постельный режим, кому сказано! Хочешь осложнений???
Майер только и мог, что отмахнуться от неё. Насколько хватало сил.
— Догони её! — попросил он Филиппа. — Приведи обратно.
Вот только просьбу выполнять не спешили.
— Прости, — отрицательно покачали головой. — Не думал, что скажу это, но, по ходу, тебе реально придётся выбирать. Не из того она теста. Не выдержит.
— Ага, — согласился невесело Никита. — Пожалей девочку. Я думал, она прям тут ноги двинет.
Макс злобно уставился на него.
— А кому за это спасибо сказать??? Кто её сюда привёл? Кто просил ей говорить?
— А иначе что? Месяц бы шухерился? На морду себе пакет надевал?
— Потом рожа бы подзажила и можно было поговорить спокойно. Без нервов.
— Не думаю, что потом стало бы лучше. Тебе попался фрукт совсем другого сорта. Не такого, как мы привыкли.
— А ты не думай. Это не твоя забота! — огрызнулся Майер, сердито запрокидывая голову и раздосадовано рыкнув в плиточный потолок.
А то он сам этого не знал! Женя очень тонко настроенная натура, эмоционально зависимая и пропускающая через себя всё в разы тяжелее, нежели остальные — последствия непростого детства. Когда ты одинок и находишь кого-то, в ком нуждаешься, больше всего боишься его в последующем потерять, а она… она в нём нуждалась. Возможно даже больше, чем он в ней. Хотя нет, не больше… Вот только вместо того, чтобы беречь доставшееся ему сокровище, он безжалостно издевался над её чувствами. Редкостная скотина. Удивительно, как она не послала его раньше.
И не посылает сейчас. Потому что Женя сдержала слово, продолжая быть рядом. Ну… практически рядом, потому что лично они больше не пересекались. Но она приходила каждый день по утрам, передавая через медсестру вещи и домашнюю еду. Причём последнее в таких порциях, что приходилось делиться с соседями по палате, чтобы тап не пропала без холодильника. От одноместного заключения Макс отказался: торчать одному было скучно, а так хоть какие-никакие собеседники скрадывали затянувшиеся дни заточения.
Соседи: мужик, по возрасту годящийся ему в отцы, и пацан чуть старше него самого, тоже оценили кулинарные способности "невесты" нового знакомого. Невестой прозвали её они, не зная всех подробностей, но Майеру нравилось, как это звучало. Просто подружка, приходя после выматывающих съёмок, не убивает остаток вечера на готовку и не встаёт ни свет, ни заря, чтобы привезти ему сигареты, тапки, полотенце и завтрак. Просто потому что больничная еда ему не понравилась за пресность. Просто потому что он мимоходом пожаловался на это пацанам в первый день. После чего наутро его ждали на тумбочке ароматные сырники.
Максим хотел поговорить с ней сразу после выписки. Другого варианта всё равно не представлялось. На звонки Козырь не отвечала, на сообщения тоже. "Я люблю тебя", "Давай поговорим", "Удели мне всего пять минут" оставались непрочитанными в ватцап. Кажется, его закинули в ЧС. Что ж, за дело. Значит как только его выпустят, первым делом он поедет к съёмочной площадке. Больше-то он не знал, где её можно отыскать. Его неуловимая Золушка.
Лёжка в больнице затягивалась, а нетерпение нарастало, так что когда дали добро, он едва ли не кубарем летел со ступеней на выход. Кубарем, потому что резкие движения отдавали адовым прострелом: и в голову, и в тело. У ворот уже ждал Давид, готовый отвезти друга домой. За ключами от Ниссана. Однако романтическим планам было суждено обрушиться, когда в собственной квартире Макс обнаружил…
Маман. Строгую, взволнованную и готовую изливать из себя гневные тирады в неиссякаемом количестве. Разумеется, она ведь не знала о тайном увлечении сына. Или догадывалась, но не имела подтверждения. А теперь вот получила. Офигеть. Женя. Вызвонила. Его. Мать. Настолько она отказывалась его видеть, что вместо себя подыскала ему другую няньку. Причём такую, от которой так просто не отделаешься. Постельный режим, комендантский час и очередная лекция на ночь перед сном вместо сказки. Словно обратно вернулся в детство, честное слово.
Хрен бы с ним. Всё это мелочи и ерунда в сравнении с тем, что в следующие несколько дней он так и не смог перехватить Женю. Майер практически жил у главного входа киностудии, по несколько часов карауля её, но так ни разу и не застав. Внутрь его не пускали, понятное дело, потому что не было сопутствующего пропуска, а охрана плохо шла на контакт — это стало понятно, когда его не очень вежливо отфутболили с проходной, едва не добавив к и без того поломанным рёбрам ещё парочку новых.
Варианты таяли, как забытое на лавочке мороженое. Купленная левая симка, с которой было отправлено очередное сообщение тоже не помогла. Ответа так и не пришло. Тишина. Абсолютная тишина на одно из самых важных признаний, какое он когда-либо мог сделать. Да она издевается?
От бессилия хотелось крошить зубами бетон. И помощи ждать не откуда. Парни принимать участие в их личных разборках отказались. Отказались, значит придётся заставить. Одного так точно. Если он не стал тогда допытываться о том, каким макаром они оказались в клубе вместе, это не значит, что Макс такой дебил. Пускай не заливает про случайности. И помолится на всякий случай. Потому что если ответ ему не понравится, если не дай бог вскроется что-то, чего он знать не хочет…
Из динамиков доносились приглушённые протяжные гудки. Вызов приняли не сразу, пришлось подождать. Долго ждать.
— Хей. Какие дела? — отозвался на том конце Никита.
— Подъедь ко мне. Дело есть.
Женя сидела за обеденным столом перед ноутбуком, вокруг которого царил без малого самый настоящий творческий процесс. Телефон с подключёнными к ним наушниками высвечивал проигрывающуюся музыкальную дорожку. Рядом стояла импровизированная пепельница, бывшая в недавнем прошлом баночкой из-под творога. В отколотой на ободке кружке с пейзажем Парижа остывало какао. Неподалёку приютилась пачка сигарет, а над всем этим безобразием упрекающим перстом возвышалась фарфоровая кукла на подставке.
На мониторе, тем временем, нетерпеливо рябил открытый вордовский файл, требующий обратить на себя внимания:
п о л н о е и м я Козырь Евгения
Фамилию она взяла, красивая все-таки, а вот отчество никогда. Это человек не заслужил того, чтобы фигурировать в её паспорте.
п с е в д о н и м (если есть) Джейн Ко
Так её часто подписывали фотографы под снимками в сети. Ну а что? Звучало забавно. Коротко и ярко.
п о л женский/мужской (нужное подчеркнуть)
Женский же вроде? С утра точно был женский.
д а т а р о ж д е н и я 17 февраля 199*
Водолей. Вот вся жизнь у неё какая-то текучая и непостоянная.
м е с т о р о ж д е н и я ______________________
Вот как раз и про паспорт. Надо сходить за ним в комнату.
о б р а з о в а н и е ______________________
Точно надо. И аттестат прихватить. Полное название её театрального училища она бы и во время учёбы не смогла с первой попытки выговорить. Слишком много аббревиатуры.
о п ы т р а б о т ы ______________________
Им нужно просто количество лет указать? Или каждое место? Тогда отведённого поля точно не хватит. За несколько лет её много куда заносило: начиная от третьесортных подростковых журнальчиков до каталогов известных брендов.
з н а н и е и н. я з ы к о в ____________________
Английский — уверенно, но со словарём в сумочке. Французский и со словарём не ахти как, вся школьная программа давно выветрилась из головы. Итальянский вообще нет. Так и писать?
н а л и ч и е з а г р а н п а с п о р т а (серия, номер, когда выдан) ______________________
Ага. Точно надо идти за папочкой с документами.
н а л и ч и е ш е н г е н в и з ы ________________
Смотря какой срок был у последней.
ж е л а е м ы й о к л а д ______________________
Вот это вопросик. Им в рублях, долларах или евро указывать?
Пальцы легко порхали по клавиатуре, едва касаясь кнопок. Каждый заполненный в анкете пункт приближал её скорый отъезд. В Италию. На этот раз на длительный срок. Во всяком случае предложенный ей во время Недели Моды договор на сотрудничество подразумевал четыре года. Договор, от которого она тогда отказалась, но на который, перезвонив на днях и уточнив, что тот ещё оставался в силе, теперь собиралась согласиться.
Решение пришло спонтанно, когда в один прекрасный момент стало очевидно, что в этом городе им с Максом тесно вдвоём. Он не оставит её, она не сможет вечность бегать от него. Однако и вместе у них быть не получится. Так что оставался переезд, а Европа далеко не худший из вариантов. То, что нужно, чтобы начать всё с чистого листа. Туда её слава скандально-известной шлюхи рок-знаменитости не успела добраться. Как и старые проблемы молодости. Там она будет обычной манекенщицей.
Конечно, с карьерой актрисы придётся закончить. Некрасиво выходит перед Кириллом, но кто ж знал, что всё обернётся таким боком. Осталось лишь сообщить режиссёру, вот уж кто точно будет не в восторге, но и удержать её не сможет. По-хорошему у неё пока вообще испытательный срок, так что контракта, который бы её связал по рукам и ногам, она подписать не успела. Жаль, что не сложится, но приходится выбрать. В жизни всегда приходится выбирать.
Из пачки выстрелили очередную сигарету. Чиркнуло колёсико зажигалки. Расслабляющая затяжка и облако дыма с готовностью закружилось по кухне. Окно было открыто, впуская осенний ветер и неприятную морось, но табачный кумар не хотел сразу вырваться в большой мир. Ему нравилось выписывать пируэты тут. Ну и ладно. Пускай выписывает.
Какао, сигарета — не хватает исконно женских страдашек на подоконнике. Но с этим проблематично, здесь они слишком узкие. Вот в приюте с ремонтом времён, наверное, ещё Сталина было где разгуляться. Собственно, тогда она и начала курить. Тайком в форточку. Чтобы не отличаться от сверстников. Иначе бы тебя просто сгноили
Сложные времена, где приходилось подстраиваться и постоянно оглядываться с опаской. Хотя и это не всегда помогало. Сколько раз она ночевала в запертом чулане без света? Не сосчитать. И было бы за что: за ненавистную горбинку на носу и врождённую бледность — то, над чем у неё не было никакой власти. В ушах Жени даже спустя годы слышался смех этих ублюдков: "вампирша, а раз ты вампирша, то и спи в заколоченном гробу. Не выпустим, вдруг укусишь!". Малолетние уроды.
Ну да и чёрт с ними. Всё равно треть из них давно сдохла от передоза, а вторая отматывает сроки за кражи и барыжничество. И она бы, наверное, к ним присоединилась, если бы в своё время учительница литературы не разглядела в ней актёрские задатки. Именно она убедила её развивать свой талант. Первый в её жизни человек, который поверил в неё и поддержал.
Хм. Ладно, она отвлеклась. Надо заставить себя закончить с анкетой. Просили не тянуть, чтобы уже на следующей неделе её кандидатуру официально утвердили и начали заниматься организационными вопросами.
Пальцы снова запорхали по клавиатуре, но через несколько пунктов вновь застыли в нерешительности.
ж е л а н и е п о л у ч и т ь г р а ж д а н с т в о да/нет (нужное отметить) ______________________
Да? Нет? Да или нет?
Музыка в наушниках прервалась. Телефон завибрировал на стеклянной поверхности, высвечивая на экране входящий вызов от незаписанного в контактах номера. Макс. Этот набор цифр Женя ещё со вчера запомнила наизусть. Когда он звонил. Снова и снова.
Боже, как же подмывало нажать "принять"… и всё же она нажала "отбой".
— Ну чего ты так смотришь??? — раздосадовано цыкнули на фарфоровую куклу, воззрившуюся на неё с укором. — Нет у меня выбора. Как будто сама не знаешь.
Тишина. Больше не перезванивает. Надоело? И правильно. Ей бы тоже надоело долбиться головой в закрытую дверь…
Козырь озадаченно выпрямилась на стуле, вынимая наушники из ушей и прислушиваясь. А в дверь-то и правда стучались. Можно сказать, барабанили. Интересно, давно? Может соседям не нравится, что сигаретный дым летит к ним через вентиляцию?
Недокуренная сигарета смялась об дно пластиковой баночки.
— Там слева кнопочка есть, вежливые люди обычно её нажима… — недоговорив, застыла она в коридоре с широко открытым ртом, разглядывая перед собой Максима. Дурацкая привычка не смотреть в глазок. — Привет… Если надумаешь рекламировать пылесос, у меня уже есть… А-э… — её бесцеремонно отодвинули с прохода, влетая в квартиру и скрываясь в единственной комнате. Что-то заскрипело — это Майер полез в шкаф, громыхая раздвижными зеркальными дверцами. Проследовавшая за ним Женя не возмущалась. Наверное, слишком была удивлена. — Что ищешь? Давай помогу.
Шкаф оставили в покое, когда стало понятно, что нужного там нет. Настал черёд разобранного дивана, из нижнего ящика которого вытащили знакомого скрипуна на колёсиках, пережившего далеко не одно дальнее путешествие. Воспоминания об этом красовалась вмятинами на металлических пластинах и длинной протёртой бороздкой возле молнии.
— Уже нашёл.
В следующую минуту обладательница скромного гардероба ошарашено наблюдала, как всё её пожитки начали небрежно закидывать в всепоглощающее нутро чемодана. Над тем, чтобы аккуратно складывать дорогую одежду не заморачивались. Всё что попадалось под руку тупо бросалось в кучу: обувь, платья, бархатная шкатулка с украшениями.
— Вешалки не мои, казённые, — заметила Женя. Ну, надо ведь предупредить.
— Будут твои. У меня как раз их немного, — равнодушно отозвался Макс, огибая её и скрываясь в ванной. Поиск тщательного обыска плойка, косметичка и принадлежности для душа полетели туда же, в общую помойку.
— Эй, поосторожнее с ней! — активизировалась Козырь, когда принесённую следом с кухни куклу небрежно бросили сверху. Ещё и ноутбуком едва не приложили по фарфоровой голове. — Да ну хватит. Максим, прекрати, — попыталась оттянуть его она, за что её подхватили под подмышки и спокойно усадили на стоящий рядом комод.
Женя видела, как он скривился. Рёбра то не зажили, а он её таскает! Ему же строго категорически нельзя сейчас тяжести поднимать! Дурак!
— Не лезь, иначе свяжу, — пригрозили ей. Немного подумав, Майер задрал её ноги и рывком выдвинул верхний ящик, откуда в один заход всё в то же прожорливое нутро полетело брендовое нижнее бельё. Остальные ящики вообще оказались пусты. Мда, негусто. Пора учить её обрастать хламом, как положено каждой порядочной девушке.
— Как чувствуешь себя? — ту же в данный момент беспокоило совсем не это. Покусывая нижнюю губу, она с беспокойством разглядывала собеседника.
— Отвечала бы на звонки, знала.
— И всё же?
— Лучше всех.
Ну… отёк с лица сошёл, это точно. Оно оставалось всё ещё разноцветным и побитым, но хоть вернулись прежние красивые черты. Глаз тоже больше не напоминал монстра из фильма ужасов. На руках медленно сходили синяки. Запястье всё ещё обмотано эластичным бинтом. Как бы вроде ничего, но на определение: "лучше всех" явно не тянет.
— Ты ещё на обезболивающих?
— Разумеется. Без них бы я давно на стенку лез.
— Сильно болит?
— Терпимо. Если не хочешь тут что-то оставить, вспоминай, где ещё валяются твои шмотки.
— Вспомню, если скажешь: зачем ты это делаешь? — зализывая надорванный ноготь, вздохнула она, барахтая в воздухе свесившимися босыми пятками.
— Разве не видно? Помогаю паковаться. Всё равно ведь пришлось бы, да? Когда ты там намылилась сваливать в другую страну?
Ну прекрасно. Все уже обо всём знают.
— Никита меня сдал, да?
Глупый вопрос. Это же очевидно. Только он знал.
— Ему пришлось. Риск сломать руку кого хочешь разговорит.
— В ход уже идут пытки?
— Чтобы поймать тебя? Да.
— Не нужно меня ловить, неужели неясно?
— Неясно, где выкрутить в твоей башке этот долбанный винтик, чтобы ты сменила пластинку, — крышка чемодана захлопнулась, но не до конца, оставляя горб. Хм. Сложилось как-то некомпактно. Ну и похрен. Как говорил великий мыслитель из знаменитого мультика: и так сойдёт. Макс обернулся к ней. — Ты получила моё сообщение?
— Получила. Все пятнадцать.
— И? У тебя проблемы с правописанием? Забыла, как выглядит алфавит?
— Я не знала, что ответить.
Пришлось потрудиться, чтобы сдержаться и не встряхнуть её хорошенько, как трясут стеклянный шарик, внутри которого снежинками плавают блёстки.
— Полагаю, когда девушке говорят, что ради неё готовы на всё, она должна быть счастлива и прыгать от радости. Вот только ты не прыгаешь.
— На всё, это на что?
— На всё.
— Закончить с боями?
— Закончить с боями.
— Вот это мне и не нравится.
Максим, протяжно выдохнул, устало растирая большим и указательным пальцами веки.
— Наверное, я тупой, но я не понимаю.
— Что тебе непонятно? Ты согласен бросить их ради меня. Не ради себя. Такими темпами через сколько ты меня за это возненавидишь? Через сколько сорвёшься? Это как сказать геймеру, чтобы он больше никогда не подходил к компам, а заядлому рыбаку, что рыбу он будет теперь ловить исключительно дома, в аквариуме. И не надо смотреть на меня, как на идиотку. Это зависимость.
— Или просто прибыль? Ты даже не представляешь, сколько можно получить за один удачный выход.
— Прибыль, азарт, зависимость, необходимость. Всё одно. Ты без этого не сможешь.
Да. Она права. У каждого свой наркотик: для кого-это сладкое, для других количество лайков в Инстаграм под постом, для третьих жажда поймать за хвост адреналин. Однако Женя кое чего не учла…
Макс склонился к ней, осторожно облокотившись на прохладную поверхность комода, тем самым как бы ловя её в западню. Запястье уже почти не беспокоило, но при сильном механическом воздействии не уставало о себе напоминать.
— Можно. Если появляется другая необходимость, — спросил он, с трудом удерживаясь от соблазна поцеловать оказавшиеся так близко обкусанные и любимые губы.
— Если ты имеешь в виду меня…
— Тебя. И всего, что с тобой связано.
— Я не…
— Помолчи и выслушай. Это моё решение. Не вешай его на себя. Я выбрал так, потому что ты важнее. Ни один бойцовский клуб не стоит того, чтобы потерять то, что я нашёл.
— И что ты нашёл? — нервно вытягивая носом воздух почти прошептала Козырь, чувствуя, как сердце замерло в ожидании. Оно тоже ждало ответа.
— Смысл. Желание думать о завтра. Планировать будущее, — его руки обняли её лицо, смахивая с кукольных глаз вновь подстриженную чёлку-пони. — Но планировать его только с тобой.
— Звучит красиво.
— Я тоже так думаю. Поэтому хочу рискнуть. Конечно, будет непросто. По началу уж точно. Я не исключаю даже срывы, да, но… Это ничего. Мы это переживём. Ты главное, наберись терпения. А я обещаю, что сделаю всё, чтобы ты не пожалела о своём решении. Что скажешь?
Что тут можно сказать? Об мужскую ладонь покорно потёрлись щекой. Ну точно кошка. Кошка, которая устала гулять сама по себе и хотела, наконец, обрести дом. Которая отчаянно мечтала о заботе и ласке. Которая хотела навсегда забыть о том, что где-то там на улице страшно, опасно и одиноко.
— Скажу, что люблю тебя, — ответила она.
— Это да или нет?
— Разве неясно?
— С тобой мне редко бывает что-то ясно. Ты девица себе на уме.
Женя потянулась к Максиму, награждая робким, но терпким, как вино и настолько же дурманящим поцелуем. Она вся была, как это вино: дорогое, выдержанное, с приятным послевкусием и тонкими, щекочущими рецепторы, нотками надежд.
— Так понятней? — прошептала она, остраняясь ровно настолько, чтобы можно было разговаривать, но при этом продолжать дразнить друг друга едва уловимыми касаниями губ.
— Подозреваю, это согласие. Но тогда у меня условие. Всего одно.
— Какое?
— Ни при каких условиях ты больше не будешь сбегать без предупреждения. Чтобы ни было — сначала мы садимся и всё обсуждаем. Абсолютно всё. Даже если это касается только тебя. Особенно если это касается только тебя. Потому что "твоей" проблемы с этого дня не существует. Есть "наша" проблема. Моя проблема. Всё, что связано с тобой — моя прерогатива. Ты поняла?
Уже не в силах сдерживаться, его что было сил стиснули за шею, пытаясь разом объять необъятное и высказать то, что невозможно высказать вслух. Теперь у них соприкасались не губы, а лбы. Но и губы были очень близко, готовые снова поддаться порыву.
— Поняла, — она прижималась к Майеру так крепко, как только могла, чувствуя ответные объятия рук, перекочевавших к ней на спину. Как же приятно быть для кого-то нужной. Быть для кого-то важной. Быть для кого-то необходимостью…
— Точно?
— Точно. Обещаю.
— Ну вот и умница, — её наградили за послушание ещё одним поцелуем…
Таким, от которого, радостно встрепенувшись, мгновенно начали просыпаться инстинкты. Хотелось больше. Просто дико, прямо-таки до одури хотелось больше, но такая роскошь им вряд ли светила в ближайшее время. На поломанных рёбрах не стоило танцевать танцы страсти. Потом будет неловко оправдываться в травмпункте.
Правда кое кого это явно не заботило. Кое кто уже не сдерживался в напористоти, натянутый как струна. Нет, нет, нет. Так не годится. Она же чувствовала, как содрогаются его мышцы. Ему больно. Но при этом он упорно продолжает её целовать.
Женя мягко отстранила Макса, стараясь касаться как можно бережнее тяжело вздымающейся покалеченной грудной клетки.
— Очень болит, да? — подушечки пальцев нашарили вздувшиеся места. Ощущения жуткие.
— Терпимо. Иди сюда, — её попытались притянуть обратно, намереваясь продолжить, но нет. Она тоже его хотела, очень, но не такой ценой. Какое от этого удовольствие?
— Не будь мазохистом! Пока нельзя. Потерпи.
Потерпи. Легко ей сказать. Последний раз секс у них был после клуба. Дальше-то Максим играл благородного рыцаря. Доигрался до очередного месяца воздержания, а это капец как ударяет по мозгам! Не говоря уж о потенциальной угрозе вообще больше не получить доступа к ней, её телу и поцелуям.
Именно поэтому сейчас он намеревался восстановить вселенскую справедливость. Невзирая на неудобства и простреливающую боль. И похрен, что при вдохе до сих пор слышался хруст. Похрен, что напряжение причиняло дискомфорт. Похрен, что до сих пор было больно просто лежать. Похрен. Похрен. Похрен. Ей не обязательно об этом знать.
— Не хочу терпеть. Я хочу тебя. Горизонтально, вертикально и по диагонали, — нежный, и при этом подчиняющий поцелуй должен был её если не переубедить, то хотя бы немного задобрить, однако нет. Вот же ш!
— Придётся, — решимости женской вредности не занимать. А ведь сама едва сдерживалась. — Будь хорошим мальчиком, и слушайся маму… Кстати, — коварно уточнила Козырь, не сдержав лукавой улыбки. — Она ещё не уехала? Признавайся, сильно досталось? В углу стоял на горохе? Я стояла, меропри… А-а-а… — её рывком стащили с комода и повалили на разобранный диван. По коже скоростным поездом промчались мурашки — это под её майкой уже вовсю хозяйничала посторонняя рука, с радостным предвкушением обнаружившая, что в чемодан отправилось всё её нижнее белье. — Ну нельзя же…
— Можно, — накрывшее её тёплое дыхание вызвало по телу сладкую волну дрожи: от макушки до самых кончиков. Бледно-голубые льдинки, такие глубокие, кристально чистые и прозрачные, оказались совсем рядом. Тонкий-тонкий лёд под которым таилась бездна. Ступишь и пропадёшь. Она ступила. И пропала. Бесповоротно. Навсегда.
— Что можно? — выдохнула Женя, чувствующая, что готова на всё ради этих глаз. Ради того нескрываемого восхищения, что плещется в них при виде неё. Ради горящей в них любви. За такое и жизни не жалко.
— Вместе тоже можно…