Часть 2.

Я сидела на холодном кафеле, обхватив колени руками, и слышала, как вода в раковине уходит в слив. Она смыла все. Осталась только пустота.

За дверью - тишина. Слишком тихо. Они уже не говорили, и это было хуже любых слов. Я слышала, как кто-то идет к ванной.

Шаг. Еще шаг. Ближе.

- Кать?

Голос Даниила. Встревоженный. Чуть хриплый - у него всегда такой, когда муж волнуется.

Я посмотрела на свои руки. Пальцы дрожали, и я сжала их в кулаки, спрятала под бедра. Дыши. Просто дыши.

- Катя, ты там?

Ручка дернулась. Я не заперлась - не успела, да и не думала об этом. Сейчас он войдет и увидит меня, сидящую на полу в гостевом туалете, бледную, с размазанной помадой и красными глазами.

Решение пришло мгновенно.

Как щелчок. Как тот самый момент, когда падаешь и понимаешь: сломаешь руку, не сломаешь - уже неважно, главное - сгруппироваться.

- Сейчас, - сказала я. Голос сел, пришлось откашляться. - Сейчас, погоди…

Встала, опираясь на край раковины. Колени противно дрожали. В зеркале отразилась чужая женщина - растрепанная, с серым лицом и глазами, в которых больше не было ничего от той дуры, что полчаса назад целовала выписку врача.

Я умылась холодной водой, вытерлась бумажным полотенцем. Пригладила волосы. Улыбнулась.

Улыбка вышла кривой, но это было лучше, чем ничего.

А затем медленно открыла дверь.

Даниил стоял в проеме, бледный, сведя брови к переносице. Он смотрел на меня так, будто я могла исчезнуть или рассыпаться. За его плечом маячил Димон - растерянный, притихший, без своей обычной наглой ухмылки.

- Кать, что случилось? - Даня шагнул, взял меня за плечи, вгляделся в лицо. - Ты зеленая вся. Я звоню в скорую.

- Не надо.

Я перехватила его руку. Пальцы холодные, как лед.

- Не надо, Дань. Все нормально. Просто… я только зашла, и меня вывернуло. Наверное, съела что-то.

Врала я плохо. Всегда. Даниил обычно видел меня насквозь - говорил, что у меня на лице написано больше, чем в «Войне и мир» Толстого.

Но сейчас он не видел. Или не хотел видеть.

- Трясет всю, - сказал он тихо, проводя ладонями по моим плечам. - Поехали в больницу.

- Нет.

Я высвободилась, сделала шаг в холл. Торт лежал на банкетке, где я его и бросила. Бечевка сбилась, коробка чуть покосилась. Димон проследил за моим взглядом и неловко переступил с ноги на ногу.

- Мы с Димоном просто… обсуждали проект, - сказал Даниил слишком быстро. - Он заскочил на полчаса. Я не думал, что ты так рано вернешься.

- У меня это не заняло много времени. Все прошло… быстро.

Голос звучал ровно и был таким будто бы мне не принадлежал.

Даниил и Димон переглянулись. Короткий, почти неуловимый обмен взглядами - но я его поймала. Раньше бы не заметила. Раньше я смотрела на мужа иначе.

- Давай я отнесу тебя наверх, - сказал Даня.

- Я сама дойду.

- Кать.

Он не спрашивал, просто подхватил меня на руки - легко, будто я ничего не весила. Я прижалась к его шее, уткнулась носом в знакомый аромат. Его рубашка пахла кондиционером, которым я заправляла стиральную машину перед Даниным отъездом. И еще чужими духами.

Сладкими. Цветочными.

Эмма пользуется «Florabotanica». Я сама подарила ей этот флакон на день рождения.

- Димон, закрой дверь, когда уйдешь, - бросил Даниил через плечо.

- Да, конечно, без базара, - ответил тот. Голос виноватый, сдавленный. - Кать, ты поправляйся.

Я не ответила. Смотрела в пол, на ступени, которые мерно проплывали под нами. Одна, вторая, третья. Наш дом. Наша лестница. Наша спальня.

Он нес меня, а я думала: «Сколько раз он нес ее? На руках? В машину? В постель? Или они и впрямь всего лишь «зажимались пару раз, как подростки?»

Меня снова чуть не вывернуло. Я зажмурилась.

- Осторожно, сейчас повернем, - сказал Даня, будто я была ребенком или тяжелой, но хрупкой вазой.

Спальня встретила нас солнечным светом. Шторы были отдернуты, окно открыто - я всегда проветриваю перед его приездом. Мартовский ветер колыхал тюль, и это было так обычно, так правильно, так невыносимо.

Даниил опустил меня на кровать, сел рядом, взял за руку.

- Рассказывай.

Я смотрела на наши пальцы. Его - широкие, с аккуратным маникюром. Мужчины тоже его делают и это - абсолютная норма.

Мои - тонкие, с красным лаком, который я выбрала «для сюрприза».

И тогда я заплакала.

Не потому, что планировала. Не потому, что это стало какой-то моей особенной потребностью. Просто слезы пришли сами - тяжелые, соленые, беззвучные. Они текли по щекам, капали на подушку, и я не могла их остановить.

- Катя! - Даня испугался.

По-настоящему испугался - я видела это по тому, как расширились его зрачки, как побелели губы.

- Катя, что сказал врач?

Я молчала и смотрела сквозь него.

- Плохие новости? - спросил он тихо. - Ты больна?

- Нет.

- Тогда что?

Он наклонился ближе, взял мое лицо в ладони. Заставил посмотреть на себя.

- Катя, скажи мне. Что бы там ни было, мы справимся! Только скажи.

Я глядела в его глаза. Серые, с крапинками. Самые любимые глаза на свете. Я целовала веки Дани по утрам, а он смеялся.

Я засыпала, уткнувшись в его плечо, и просыпалась, встречаясь с ними взглядом.

- Она сказала… - Голос сорвался. Пришлось сглотнуть. - Она сказала, что у меня все плохо.