16

Никто их не будил. Ни когда патрульные завтракали на рассвете, ни когда время приблизилось к обеду. Хоя проснулась сама, потому что выспалась и отдохнула. Кир сопел рядом. Она потянулась всем телом, и ощутила как ладонь Кира на ее талии напряглась, прижимая крепче.

– Пора вставать?.. – пробормотал Кир сонно. Вроде и вопрос, но скорее самому себе, чем Хое.

– Наверное…

Мало кто знал, что, когда выдавалась передышка – отпуск, просто спокойное время, Кир мог спать сутки напролет. Вставал в такие периоды только по нужде и поесть. Зато, когда времена неспокойные, мог не спать сутками или обходиться парой часов отдыха.

– Еще немного полежим? – попросил. Не хотелось еще подниматься, но и без Хои оставаться в постели уже не то. Он мягко обвил ее руками и перетянул верхом на себя. – Вот так полежи чуть-чуть.

– Не тяжело? Как твоя рана? – Хоя не сопротивлялась новому положению, но вес в ней все же не детский.

– В самый раз. Рана не тревожит. – Не открывая глаз, Кир растянул губы в улыбке. – Выспалась?

– Да-а, – ее голова удобно устроилась на его здоровом плече. Так бы век и лежала… – А ты?

– Хорошего сна много не бывает. Поваляться утром подольше в постели – верх блаженства.

– Ты темный – сова, я светлая – жаворонок, трудно нам придется, – полушутя подытожила Хоя. За дни, проведенные вдвоем в лесу, она довольно хорошо узнала характер Кира. И поэтому особенно ценила такие мгновения, как сейчас, когда он позволял себе расслабиться, улыбнуться просто потому, что хорошо, не ждать каждый миг нападения и свободно болтать, что в голову придет. Разве возможно быть настолько счастливыми, как они сейчас, если вокруг творится столь страшное?

– Хм… В постели отдыхать можно по-разному, Хоя. – Он длинно выдохнул и перекатился, подмяв Хою под себя. – Я потом тебе расскажу.

Приник губами к ее губам. Нежно и тягуче. Хоя отвечала, словно нет на свете действия естественнее и желаннее.

– М-да, не лучшая была идея, – он чуть отстранился, но Хоя крепче впилась пальцами в его плечи, далеко не отпустила.

– Почему не лучшая? – спросила, жадно дыша.

Кир сощурился, снова склоняясь:

– Это тоже потом… расскажу.

– Я слышала, что ты вчера Левелю обещал, – прошептала Хоя ему в губы. Слова стали лаской.

– И?

– Свадьба, серьезно? Сейчас? Или ждать… – смутившись, замолкла.

– Все, я окончательно проснулся. Надо вставать, скоро смеркаться начнет, – Кир подскочил с кровати, нечаянно сдернув одеяло с Хои. Тут же снова укрыл ее до подбородка и отвел взгляд.

– Хоя, ты забыла, что ты Видящая. Когда станешь женщиной, войдешь в полную силу.

– А… Да, точно.

– И это в сложившихся обстоятельствах не только наше с тобой, личное, дело. Как бы этот факт не претил.

Хоя забыла. Не думала об их с Киром отношениях под таким углом. Счастье потускнело, но не ушло.

– Проснулись? – раздался громкий голос Левеля из-за двери. – Я вхожу! – не спросил, а предупредил за миг до того, как распахнуть дверь. Ногой он ее выбить пытался, что ли? Думал, заперлись изнутри, и не рассчитал силы? Дверь резко и громко скрипнула, отворяясь ударилась о стену, и в комнату, вслед за Левелем, ворвалась волна холодного сырого воздуха.

– Доброе утро! – поприветствовала его Хоя из-под одеяла.

Взгляд Лева смягчился было от улыбки сестры, но, наткнувшись на ее голые плечи, одеяло – одно единственное, спальное место – также одно, на полураздетого Кира, снова посуровел.

– Спала хорошо? – таким тоном спрашивают: «Кто отравил мою собаку?».

– Отлично. Давно так не высыпалась! – таким тоном заявляют, что съели все малиновое варенье и что было очень вкусно.

– Вот одежда. Должна тебе подойти, ношеная, но добротная. Обувь потом с тобой вместе подберем, походи пока еще в своих туфлях, ладно?

– Откуда у вас форма такого размера? – удивилась Хоя, рассматривая выданную ей форму патруля, явно детскую.

Кир во время их препирательств уже оделся и предложил:

– Я принесу воды Хое умыться. – Подхватил ведро, оставленное вчера Левом у лохани. – Колодец тот, что слева от тренировочной площадки?

– Тот колодец, да. – Лев дулся и не скрывал этого.

Он ночью и утром снова, после пятичасового перерыва на сон, караулил под дверью. Несмотря на недовольство Лемираса, «нес вахту» в непосредственной близости от гостевого домика. Буравил взглядом дверь, напрягал слух, прислушиваясь к происходящему внутри. Ну не доверял он темному альву! Попробуй кто упрекни его этим!

Сестра в его памяти и сознании осталась той маленькой крошкой Хоей, девочкой, с которой он бегал и играл в игры, они дружили крепкой настоящей дружбой и хранили общие секреты от всего остального мира. Не укладывалось у него в голове, что, как и он сам, Хоя уже не ребенок.

– Я сейчас вернусь. – Кир вышел, аккуратно прикрыв дверь.

– Отвернись, я встану, оденусь, – попросила Хоя брата.

Он встал носом к стенке и молчал, отчего Хоя, видимо, должна была начать чувствовать вину или что-то в этом роде и покаяться во всех грехах.

– Расскажи, откуда детская форма? – вместо покаяния еще раз спросила Хоя.

Лев вздохнул непонятым гением, но по поводу совместной ночевки маленькой старшей сестры с темным альвом все же промолчал. Хоя, однако, не сомневалась, что разговор об этом им еще предстоит. И даже этому радовалась. Ее брат! За нее! Волнуется! И он снова есть в ее жизни, ее любимый упрямый вспыльчивый братик.

– В патруль приходят детьми, так заведено, – кого отдают родители, кто сам выбирает этот путь. Я пришел сюда в десять, спустя два года, как тебя увели. Нас обучают в главном корпусе, ближе к городу. После начинают приучать к лесу Нагь и его особенностям. Есть свои воспитатели, наставники. Общий дом для пацанов и такие вот заставы для тех, кто уже готов служить.

– Ты сбежал из дома? Родители бы тебя не отпустили, я знаю.

Лев помолчал недолго и будто отпустил себя – все скопившиеся за года отчаяние и боль.

– Сбежал. И что?! – вызов и обвинение звучали в его голосе. – Они все врали, предпочли забыть или делать вид, что забыли. Что не было никогда у нас в семье дочки и сестры по имени Хоя! Отдали тебя! Чужим! Отдали и забыли!

Выпалил и развернулся, глядя на сестру. Осекся, понял, что его слова значат для Хои.

– Прости! Конечно, они не забыли тебя. Я не так… не то хотел сказать…

– Уверена, что нет.

– Пока ребенком был, ждал тебя каждый день. Спрашивал, искать убегал. Потом понял, что ты не вернешься. Я с десяти лет тренируюсь, чтобы стать лучшим, чтобы попасть в резиденцию Владыки и отыскать там тебя.

Хоя успела одеться и стояла перед братом, опустив руки. Не знала, что ответить. Никогда не думала, что то происшествие изменило не только ее судьбу, но повлияло и на судьбы всех членов ее семьи.

Брат до сих пор винит себя в том, что якобы из-за него обнаружился дар Видящей. Родители потеряли дочь, но, следуя законам Оссанлела, вынуждены были жить дальше как ни в чем не бывало. Не искать. Не спрашивать.

Левель не смог им этого простить. Ни родителям, ни бабушкам, ни дедушкам, ни старшим брату с сестрой, ни всем остальным светлым альвам, принимавшим положение вещей смиренно словно стадо овец.

– Я не знал, что ты Видящая. Но слуга в зеленой рясе с характерным знаком, моментальное смирение родителей… Нетрудно было догадаться, что так бесповоротно и бесследно исчезнуть ты могла только в резиденции Владыки Оссанлела.

– Ты пытался туда проникнуть? – ахнула Хоя, хватая его за руку.

– Один раз даже почти получилось, – он залихватски дернул подбородком. – Но охранная сеть там ого-го какая. Даже сейчас мне не по силам, а тогда и подавно. Муха незамеченной не пролетит.

– Ты, упрямый… – Хоя не могла найти нужное определение. Обзывалку, точнее. – Бедовый сорвиголова! Ничуть не изменился.

– Уж кто из нас бедовей, еще поспорить можно, – брат шагнул ближе и заглянул Хое в лицо. – Знаю, что скажешь, чтобы я не винил ни себя, ни родителей, но… Не могу. Пока не могу. Разумом понимаю, а душа кричит и требует… Мести, наверное. Или справедливости. Не знаю. Владыка должен за все ответить. А тут еще темный этот… Хоя! Втянет он тебя в очередную беду. Увезет еще… Он не пара тебе. Да и рано еще, совершеннолетие недавно совсем справила. Лучше бы светлого альва какого надежного подыскала, с семьей бы познакомились сначала, я бы проверил его как следует…

– Я люблю его, – просто ответила Хоя.

Брат пытливо вгляделся в ее глаза. Что искал? Что прочел? Лев промолчал, притянул сестру к себе и крепко обнял. Нетипичные нежности для мужчины, тем более для Лева. Но слишком долго они не виделись с Хоей и слишком сильно скучали друг по другу.

Когда тишина затянулась, раздался противный скрип. Вошел Кир с полным ведром воды.

– Смазать надо, – пробубнил Лев, отстраняясь.

За прошедшее время у него так и не дошли руки до дверных петель.

Кир тем временем опустил в ведро камень-огненник, чтобы вода чуть нагрелась. Он давно пришел от колодца, но не заходил, давая Хое поговорить с братом. Лицо его, вроде и спокойное, все как обычно, но словно светится изнутри неуловимой улыбкой. Тайной ото всех.

Последние слова Хои услышал, словно она их ему в ухо прошептала. Три слова продолжали эхом раздаваться в голове, в сердце. Он жаждал услышать их снова, и чтобы Хоя смотрела при этом на него. И чтобы они были наедине, и у него была возможность до нее дотронуться.

Он встряхнул головой и попытался переключиться на насущные задачи. Твердит Хое – позже, после, ответственность, – а сам!..

Хоя накинула куртку и покрутилась, пытаясь разглядеть, как выглядит. Форма состояла из удобных брюк, тонкой кофты и куртки. Детская форма. Хоя хрупкая и маленького роста, но выпуклости в нужных местах имеются. Это стало особенно заметно в облегающих брюках и кофте. Удлиненная куртка, к счастью, немного, но скрывала изгибы.

Кир долго смотрел на нее. После нахмурился и решил:

– Я заплету тебе волосы.

– Что?! – Вновь Левель поражен в самое сердце, до печенки и дальше. Как этот Темный так просто, нагло, безапелляционно смеет произносить такие вещи?! Вслух?!

– Хоя мне уже заплела. Я в своем праве.

– Надо, кстати, переплести, а то твоя коса растрепалась, – поддакнула Хоя.

– Ждем вас в главном доме. Я позову остальных, – Лев отступил и вышел. Трудно ему приходилось. Руки так и чесались раскрасить лицо темного в темно-синие узоры. Ему бы пошло.

Кир начал пальцами расчесывать длинные волосы Хои. Они доставали до поясницы, мягкий серебряный водопад. Кир уговаривал себя поторопиться, не время сейчас наслаждаться каждым касанием, распаляя себя все сильнее.

Хоя его задачу не упрощала. Закинула голову и простонала:

– Так приятно.

– Все. Готово, – Кир завязал конец туго заплетенной косы своим кожаным шнурком. На ее волосах он смотрелся еще более грубым и мужским, чем обычно. Ее волосам пошли бы цепочки из драгоценных металлов, с вкраплениями лунных алмазов и зеленых бериллов. Кир видел такие когда-то в столице темных альвов – Тер-Васарве. Лавку гнома-ювелира запомнил, обязательно в будущем заглянет к нему.

– Спасибо, мне нравится, – Хоя перекинула косу через плечо, провела пальцами, рассмотрела шнурок и довольно улыбнулась. – Теперь я тебе. Я быстро.

Она взялась за волосы Кира. Еще чуть сырые: он, видимо, мыл голову с утра, а не с вечера, как Хоя.

– У тебя хороший брат, – заметил Кир, чтобы отвлечься. В душе сожаление, что его волосы не длинные и Хоя слишком скоро с ними закончит. Решил перестать их стричь, пусть растут.

Он сел боком на край кровати, чтобы Хое было удобнее плести. Он сидя, она стоя – они были почти на одном уровне, Хоя чуточку выше.

– Очень хороший, – согласилась Хоя. – Я уверена, вы поладите.

– Нескоро.

– Посмотрим. – Почему-то она была уверена в обратном, но спорить не стала.

– Думаю, может, дать ему побить меня разок, чтобы у него от души отлегло? – то ли пошутил, то ли всерьез спросил. Мужчины мыслили в одном направлении, пусть Левель свои желания вслух и не озвучил.

Хоя в ответ на это дернула Кира за готовую косу.

– Некогда. Как говорят? Чтобы сблизиться, пуд соли надо вместе съесть, так? То, что творится с лесом, тянет на все сто пудов. Давай ленту, – Хоя протянула ладонь вперед, и в нее легла постиранная и бережно свернутая полоска ткани. Кир дорожил ею и берег.

Воздух снаружи малость потеплел, моросил мелкий дождь, больше похожий на туман. Пахло сырой землей. В такую погоду особенно остро ощущаешь, что наступила весна. Тем грустнее был контраст с окоченевшим лесом.

При свете дня и с высоты Хоя смогла лучше рассмотреть стоянку патрульных. Шесть хлипких на вид домов, все одинаковой постройки, квадратные – перекос у всех разный, но он вряд ли входил в план зодчего. Маленькое окно на одной из стен, дверь, козырьки острых деревянных крыш.

У одного из домиков, где входная дверь выводила прямо на широкую ветку, как на мост, стояли большие глиняные кадки. В них что-то зеленело. Что именно, с этого расстояния было не рассмотреть. Но самим цветом – ярко-зеленым, это что-то на фоне общей мертвенной серости бросалось в глаза. У другого дома сушилась на растянутых веревках одежда, у третьего на двери какой-то шутник красками нарисовал очень натуралистично выглядящего хряка, развалившегося в грязи.

Расположены все дома в кронах исполинских деревьев, чем выше – тем безопаснее. В воздухе висят, шатаются огрызки лестниц – иначе эти дырявые, стянутые веревками, конструкции, не назовешь.

На земле, справа от «гостевого» домика, небольшая площадка для тренировок, несколько странных сооружений из гладко обшкуренных досок, видимо, также предназначенных для упражнений. Правее от них выложенный из камня круглый колодец. Еще чуть дальше стоят раскрашенные мишени.

– Левель сказал – нам в главный дом. Думаю, это там, – указал Кир на дом, перед которым стояли кадки.

Перед тем как шагнуть на лестницу, Хоя огляделась в поиске другого возможного пути к главному дому. Нет, если только по земле и там снова лезть немаленькое расстояние по веревке наверх. Все-таки идти по веткам деревьев привычнее, а доски и веревки лестницы выглядят совсем гнилыми.

– Смотри, – примерно на полпути Кир тронул ее за плечо, указывая подбородком куда-то в лес.

Там, в прогалине, поблескивала вода. Она скопилась в углублениях, похожих на чьи-то гигантские следы, и образовывала неровный круг.

– Что это? – спросила Хоя, напрягая глаза, чтобы рассмотреть. Расстояние все-таки приличное.

Ответили ей из открывшейся нараспашку двери главного дома. Лемирас традиционно поклонился и объяснил:

– Это Круг фей, Видящая. Туда они приходят.

– Следы оставили феи?!

Лемирас кивнул, подтверждая. Если судить по размеру следов и круга, то какого размера должны быть сами феи?

– Веточка! – к своему стыду, Хоя только сейчас вспомнила о знакомой феечке. – Вы не знаете, что с ней? Где она?

– С ней все хорошо. Скоро приведут, когда собрание будет. Идемте, поедите пока, – Лемирас отступил за порог и приглашающе махнул рукой. – В этом доме у нас хранятся продукты, здесь готовим, тут же и собираемся за большим столом, если надо что-то вместе обсудить. Феи, конечно, сюда не заходят. Им деревянные дома словно тюрьмы, а иные феи, покрупнее, просто не влезут и не поднимутся. Тогда собираемся в Кругу.

Он махнул рукой в сторону леса. Старший альв рассказывал спокойно и обстоятельно. Одновременно указал Хое с Киром на места за длинным столом. На одном его конце было накрыто на двоих и стояла кастрюля, накрытая крышкой и завернутая в полотенце, рядом огромный, сверкающий серебристыми боками, чайник.

– Угощайтесь, чем богаты… Готовим сами, поэтому еда простая.

Хоя размотала полотенце и открыла кастрюлю, вдохнула горячий ароматный пар. Гречка с тушенкой! Много-много тушенки! Ее любимое блюдо в детстве.

– Левель готовил, – подтвердил ее догадку Лемирас. – Сам вызвался. Обычно он нас таким блюдом редко, только по праздникам балует. Правда, у нас и есть праздник… Ладно, об этом потом. Ешьте спокойно.

Хоя сперва наполнила тарелку Кира, потом, до краев, свою. От нетерпения даже рассыпала немного на стол, так спешила. Живот уже завел привычную в последнее время песню. Ели в тишине, только ложки о миски стучали.

Вскоре в дом зашли Лев, Рай, Кей и два незнакомых альва. Один из них достал из шкафа две стопки пиал, сложенных друг в дружку, и расставил на столе вокруг чайника.

– Это, Лорроэль – отличный лучник и не менее отличный знаток чая. А этот, который стоит столбом и невежливо таращится, Гелтетейн – тонкая натура, еще и художник, вдобавок ко всему. Но воин неплохой, что есть, то есть, – представил вновь прибывших Лемирас. – Кея и Рая вы уже знаете.

Получивший противоречивую характеристику Гелтетейн зарделся и перевел пылающий взгляд с Хои на своего предводителя. Пошевелил губами, но промолчал.

– Очень приятно, – поклонился Лорроель. Высокий и стройный, с коротким ежиком русых волос, взгляд зеленых глаз прямой и открытый.

– И мне, – поклонился и Гелтетейн. Выглядел смущенным. Покрасневшие щеки дополняли и без того яркий образ – пшеничного цвета, с рыжинкой, зачесанные назад волосы; темные, почти черные, брови и ресницы, синие глаза. Уши проколоты, в одно вдета длинная цепочка с перышком на конце, во втором переливалась всеми цветами радуги капля горного хрусталя.

Кир, вслед за ним и Хоя поднялись и поклонились по обычаю светлых альвов.

– Вас представлять без надобности, наши уже все знают. В моей группе всего восемь воинов, остальные трое сейчас на дежурстве. Мерилан, это лекарь, скоро подтянется, чем-то занят. У него здесь работы всегда навалом.

Они разместились за столом, Лорроель разлил всем желающим чай. Тот оказался горячим, ароматным и очень вкусным. Хоя обхватила пиалу и грела о нее ладони, разглядывая окружающих.

Все воины, все довольно молодые. Старше Левеля, но точно не разменявшие первой сотни лет. Наслаждаются напитком, переглядываются, не спеша начинать разговор. Только Гелтетейн не притронулся к своей пиале. В руках тетрадь, что-то строчит карандашом, шелест грифеля по бумаге слышится.

– Киреар, я от всей души хочу выразить тебе благодарность. От имени всех нас. Ты сделал то, что не осмеливались мы все это время. – Лемирас смотрел серьезно, на лице обострились морщины.

Кир недоуменно приподнял брови.

– Ты выкрал Видящую.

– Я это сделал не для вас, – отрезал Кир, не принимая благодарности за тот поступок. Он не думал тогда ни о светлых, ни о темных альвах, ни даже о лесе. Он сделал это ради Хои. И ради себя, если быть совсем честным.

То, что все получилось – чистой воды случайность. Судьбоносная случайность. Его заслуги в этом нет. И если бы не светлый патруль, вчера они с Хоей, скорее всего, отправились бы к праотцам в Вечный лес.

– Все равно, причины не столь важны. Важно – ты рискнул, и у тебя получилось.

– Как? – вклинился с вопросом Левель.

Все повернулись к Киру, в ожидании ответа. Хоя в их числе.

– Вы знаете, что такое благословение леса? – в ответ спросил Кир.

Неуверенные кивки от молодежи и понимающая усмешка на лице старшего альва.

– Сейчас это редко встречается, мало кто помнит. – У Лемираса рассказывать получалось лучше, чем у Кира, и он продолжил вместо Темного: – Во время ритуального танца все присутствующие в зале альвы погружаются в своего рода транс. Их энергетические поля сплетаются в единое целое с окружающей природой. И та выбирает двоих, чьи ауры наиболее близки друг другу, между которыми уже образовалась определенная связь. И соединяет их. Были две, стала одна. Я так понимаю, что это в план Владыки Оссанлела не входило. Когда Киреар вынес Хою из резиденции, то защитная сеть не среагирвала. Просто потому, что не распознала двоих – Темного и Светлую. Бал покидало много альвов, и защита приняла беглецов за одного из гостей. За чужого, кому позволено выйти. Я правильно говорю, Киреар?

– Все так. Но я действовал по наитию, ни в чем не был уверен. И не подготовился, конечно. Ушел с тем, что было на себе.

Хоя подумала, что и ее бессознательное тело он нес тогда на себе. Усмехнулась.

– Это второстепенно. Вы здесь, вы целы и невредимы, и это иначе чем чудом не назовешь! – Лемирас впервые за время знакомства улыбнулся. Широкая улыбка позволила увидеть небольшие клыки, светлым альвам не присущие.

Зашел лекарь Мерилан, коротко поздоровался, кивнул Киру с Хоей. За собой он вел фею Веточку, привязанную тонкой серебряной нитью, как на поводке. Фея зло сверкала красновато-желтыми глазами, летела нарочито медленно, гордо изогнувшись. Верхняя ее часть настолько отогнулась назад, что Хоя подумала, не переломится ли посередине. За прошедшую ночь фея еще немного увеличилась в размере, больше не с ладонь длиной, а почти что с локоть.

– А вот и беглянка наша, – осклабились воины. Фею Веточку они все хорошо знали. – Явилась, не запылилась! А не, запылилась чуток, крылышки помяла вчера…

Фея упрямо молчала, не реагируя на подколы и смех.

– Веточка, ха-ха. Ты, что ли, ей имя дала, Хоя? – Что так рассмешило Левеля?

– Что не так, хорошее же имя? Почему фея от вас сбежала? – не сдержала она любопытства.

Разъяснить взялся на этот раз лекарь Мерилан:

– Она была с нами долгие годы, крутилась, совала всюду свой деревянный нос, в чем-то где-то помогала, но без особого желания. Она много знает. Потом ни с того ни с сего взбрыкнула, обозлилась на всех и улетела, не прощаясь и сцедив без разрешения кровь у спящего Райдониса. Знала, кого выбрать, успела всех нас хорошо изучить. Рай если после дежурства, то дрыхнет так, что колокольный звон над ухом не разбудит.

– Да что ты вообще обо мне знаешь, вонючка лекарская, подошва плеснявая… – с запалом ругалась фея. Хое показалось, что у нее даже какие-то капли мелкие изо рта брызгают. Слюна? Яд?

– Да-да, это мы все уже слышали. – Мерилан прервал поток брани и завернул фею в платок, безжалостно сминая крылья.

– Отпустить мы ее не можем, – добавил Лемирас. – Каждый раз, чуть речь заходит о Владыке Оссанлеле, в нее будто демон вселяется. И ведь молчит! Что она, что сородичи ее отказываются про это что-либо рассказывать. Объяснила бы, что, зачем и почему. А так – думай. Как доложит Владыке о нас, так и придет он со своим отрядом. Зачем рисковать? Пусть сидит на привязи. Целее будет.

Из тряпки донеслось натуральное рычание.

Бедная фея Веточка! Довели – диким зверем становится. Хоя решила, что обязательно с ней поговорит. Как-никак за время, проведенное в лесу Нагь, между ними завязалось что-то вроде дружбы. Авось, доверится Хое. Или, так и быть – видящей.

– Вас много? – сменил тему Кир. Не потребовалось уточнять, количество кого он имел в виду.

– Двенадцать застав и столько же патрулей. В каждом по десять-пятнадцать воинов. Немного, но каждый из нас прекрасно обучен и в бою стоит десятерых.

– И каждый столь же предан Владыке, как и вы лично?

Атмосфера за столом после заданного вопроса переменилась. Кир затронул болезненную для светлого патруля тему.

– Понимаешь, Темный… – вздохнул Лемирас, впервые обращаясь к Киреару не по имени, а по расовой принадлежности, отделяя от себя и остальных светлых альвов. – Патруль вроде как и подвластен Владыке, и в то же время у нас несоизмеримо больше свободы, по сравнению с любыми другими светлыми альвами. Мы слишком далеко от Светлого града и выполняем слишком важную работу.

– Порождения леса стремятся в город?

– Нет. Не в Светлый град. Его границ они почему-то не нарушают. Но в другую сторону, к поселениям людей и оборотней, они зайти не прочь. И заходят.

Лемираса больше не перебивали, ни Кир уточняющими вопросами, ни светлые воины дополнениями. Слова старшему давались нелегко, но он продолжал говорить – откровенно, не пытаясь приукрасить горькую действительность.

– В разные эпохи народы Аэри жили по-разному, то лучше, то хуже. Мой народ давно пережил свой расцвет. В последнее тысячелетие светлые альвы закрылись от мира – мы отделились и вымираем. Владыка Оссанлел построил очень сильную систему в замкнутом, когда-то великом и прекрасном, Светлом граде. Альвы не заходят за определенные границы, забыли дорогу в лес предков, следуют правилам, что установил Владыка, и не смеют их нарушать. Страх. Послушание светлых альвов зиждется на страхе. Власть Владыки держится на страхе. Если нарушишь правила, лес Нагь может нарушить границы – непреложная и неписаная истина нашего народа.

Минута общего молчания как на поминках.

– Я долго прожил. Я видел мир другим и видел, как после войны он в течение столетий превращался в то, что есть сейчас. Думаете, лес Нагь наутро вдруг стал таким? Изменения происходили постепенно. Сначала вроде ничего серьезного, а потом… Я бессчетное количество раз пытался поговорить с Вадыкой Оссанлелом. Тогда еще верил, что он – уж, Он-то! – сможет все остановить. Вскоре я потерял эту веру. Понял, что ему это не надо, и перестал наведываться в резиденцию.

– И стал действовать через патруль, – закончил за старшего Мерилан. По возрасту он ненамного уступал Лемирасу.

– В каждой группе есть предводитель, мы знакомы между собой еще с войны. Мы преданы светлым альвам. И для нас это не то же самое, что служить Владыке Оссанлелу.

– Зачем вам Хоя? – задал главный вопрос Кир, следя за реакцией. Малейшая ложь, и патрульные потеряют едва обретенное доверие.

– Для кровавых ритуалов, конечно, – шутка Лемирасу не удалась. Все сидели с каменными лицами. – Простите старика. Не смог удержаться. Ты, Киреар, как на врага, на меня не гляди. И ты, Левель, перестань буравить взглядом. Никто Хое не навредит. Она наше спасение. Вы все узнаете. Вечером. Так сказать, из первоисточника. Я сам не в курсе всех подробностей, а такие вещи лучше узнавать все разом.

– Фионнбхар придет? – удивился Левель.

– И остальных приведет, – кивнул предводитель.

– Новенькие есть?

– Не говорил. Ты же знаешь, как он выражается, гхен поймешь, – Лемирас поморщился.

Левель принялся убирать со стола. Чай допили, и патрульным следовало приступать к их обязанностям.

– Они придут за час до полуночи. Отдыхайте и набирайтесь сил пока, ночь будет длинной. Остальные, – он обвел взглядом своих воинов, – все свои обязанности знают. – Лемирас поднялся и направился к выходу. Походка усталая, будто не за столом сидел и беседы вел, а марш-бросок совершил.

– Ужин в девять, – добавил уже от двери.

Когда та за ним закрылась, оставшиеся еще какое-то время сидели в тишине. Хоя обдумывала услышанное. Страшно становилось. Но в то же время появилась какая-никакая определенность. И надежда на то, что ей подскажут, в чем именно состоит ее задача «спасительницы».

В данную минуту она чувствовала настоятельную потребность пойти в лес. Побродить, прислушаться. Коснуться рукой земли. Будто лес сам мог ей о чем-то поведать. Еще хотелось поговорить с Киром. Что он обо всем этом думает.

Покосилась на него. Сосредоточен, руки сцеплены в замок, неподвижно лежат на столешнице.

Вдруг перед Хоей оказался Гелтетейн, склонившийся в поклоне и протягивающий выдернутый из блокнота лист. Глаза в пол, в ухе покачивается цепочка с перышком.

– Хоэлинель, прими мой скромный дар, – попросил, не поднимая взгляда.

Хоя растерялась, но поднялась со стула и вежливо поклонилась. Частичку леса – бумагу, среди светлых альвов дарили в знак искренней симпатии. Принять такой дар девушке не считалось чем-то неприличным и ни к чему не обязывало.

– Благодарю, Гелтетейн, – взяла лист из его рук и перевернула. С бумаги на нее смотрела она сама. Только другая – прекрасная, красивая, какой она никогда не видела себя в жизни. Тонкие серые линии карандаша нежно очертили полупрофиль и каскад волос, в которых запутались более темные тени. В изящно прорисованных пальцах Хоя на портрете держала голубой цветок, почти касаясь его щекой.

Хоя ахнула, возможно, вслух. Подняла взгляд от портрета на его автора.

– Спасибо! – поблагодарила с искренним восхищением.

Гелтетейн расцвел, светлая кожа покраснела.

– У тебя настоящий талант, – добавила Хоя. – Ту свинку на двери тоже ты нарисовал?

По лицу художника пробежала тень досады, но он тут же снова улыбнулся и, оставив вопрос без ответа, выскочил за дверь.

– Я сейчас! – крикнул уже снаружи.

Послышалось хрюканье. Это светлые альвы пытались сдержать смех.

– Смотри, Кир, невероятно! Разве я… – Хоя повернулась к нему, показывая рисунок. Фразу не закончила. Намеревалась спросить, разве на самом деле такая, какой ее изобразил художник, но побоялась, что будет выглядеть будто напрашивается на комплимент.

– Да. Очень красиво, – голос Кира прозвучал странно, но Хоя не заострила на этом внимания.

– Знаешь, почему на двери хряк намалеван? – спросил зеленоглазый Лорроэль, позволив себе, наконец, открыто рассмеяться.

– Почему?

– Да Гелтетейн у нас борец за чистоту, а в том домике вместе с Левелем, главным свинтусом, Ланристейн и Мэйлин живут, которые также не особые чистюли. Причем, мусорят не только в своем доме, но и в общих помещениях. Вот Гелтетейн и выразил свой протест их свинству. Самое смешное, что сейчас он сам в том домике проживает, страдалец. Вместе с ними! Ха!

Насколько Хоя помнила, ее брат никогда не был особенно прилежным по части порядка, но и на главного свинтуса, как его обозначил Лорроэль, не тянул. Однако Хоя не успела вступиться за Лева. Вернулся, буквально влетев в дверь, Гелтетейн.

– Я не в силах противостоять столь совершенной красоте! Примешь ли в дар от меня, самая прекрасная дева из живущих ныне на земле, в знак восхищения? – Гелтетейн протягивал Хое тот самый цветок с нежно-голубым бутоном, который изобразил на картине.

Он ждал. Общий смех стих. Плечо Кира под ладонью Хои застыло, словно камень.

Цветы в их обществе дарить не возбранялось. Так же как и с бумагой – частичка леса, выражение расположения.

Хоя глянула мельком на Кира. Тот не отводил взгляда от Гелтетейна. Она по его лицу прочитала, что дарить цветы лично ей, похоже, все же возбраняется. Гелтетейну дарить ей что-либо – точно запрещено!

Интересно, а горе-художник слышал, о чем они говорили? Про благословение леса и вообще? Или настолько углубился в рисование, что все пропустил мимо ушей?

– Если Кир не против… – ответила продолжавшему ждать ее решения Гелтетейну. Невзначай перекинула косу через плечо вперед, погладила пальцами кожаный шнурок.

– Нет, – сказал, как отрезал, Кир.

Хоя сдержала расстроенный вздох. Она живых, да тем более таких красивых цветов уже очень долго не видела, с прошлого лета. Его тонкий аромат даже на расстоянии ласкал обоняние.

– Не против, – добавил Кир, видя, что Хоя его не так поняла.

И Хоя приняла цветок.

– Это Мэйблуис, со староальвийского значит «моя печаль».

Кир медленно поднялся и немного подвинул Хою в сторону, встав с Гелтетейном лицом к лицу. Ничего не говорил, но язык тела был достаточно выразителен.

– Отстань от моей сестры, Гел! – между ними вклинился Левель. – Я тебя знаю, как самого себя! Даже лучше. Думаешь, я подпущу тебя к Хое?

– У нее муж есть, – Кир сам жаждал пообщаться с художником, лучше – без слов. Но Леву за вмешательство был признателен.

– Не думал, что когда-то услышу от тебя эту фразу, – Гелтетейн обиженно воззрился на Левеля. – Друг назывется! Что значит, знаешь меня, и поэтому не подпустишь?!

– Не думал, что мне придется когда-либо ее произносить.

– Балаган – одно слово, – прокомментировал из-за стола Лорроэль. Он, Мерилан, Рай и Кей наблюдали за происходящим, удобно расположившись на стульях, словно в театре. Мерилан так вообще в открытую посмеивался.

– Подожди… Это что?! – Левель бесцеремонно вырвал хрупкий цветок из пальцев сестры. – Ты совсем разум потерял, последние оставшиеся от него крупицы?! Ты зачем в Сатилины цветы залез? Сколько ты взял? Там же только три распустившихся было! Он их полгода растил и лелеял! – заорал на Гелтетейна, тряся друга за плечо.

– Один всего взял, не ори! – Гел стряхнул с себя его руку и отступил на шаг.

– Да представляешь, что он с тобой за это сделает?

– А для чего ему эти цветы в горшках?! Стоят без дела! Прекрасное тянется к прекрасному! – он кинул взгляд на притихшую Хою. – Отдай цветок!

– Хоя, видать, поразила нашего художника в самое сердце, что он на такой отчаянный поступок решился, – присоединился к разборкам Лорроэль. – Я, знаешь, однажды, мимо проходя, задел растения полой куртки. Так Сатилин заметил, такой подзатыльник отвесил, что я мордой в дверь впечатался. Потом занозы весь день выковыривал.

– Надоели, – Мерилан встал из-за стола. – Идем, Киреар, я рану осмотрю. Как предупреждал, на полное исцеление уйдет время. Пока плечо не напрягай и каждый день ко мне на осмотр.

– Хоя? – Кир совсем не прочь был оставить душевную компанию. Дети ведь и все же зацепили его с этим цветком и портретом, будь они неладны! Без Хои он уходить не собирался.

– Не волнуйся,Темный, мы ей заскучать не дадим, – заявил до сих пор молчавший Кей.

– Отстали от нее! – повысил голос Левель.

– Предложение потренироваться в силе, крошка Хоя, – снова Кей.

– Я с тобой, – пискнула Хоя и взяла Кира за руку. Цветок было жалко, но определенно – без него спокойнее. Она не выдержит, если каждый раз, при взгляде на злосчастный цветочек, у Кира будет такое лицо как сейчас.

Когда они с лекарем Мериланом скрылись за дверью, Левель поинтересовался у Кея:

– Гелтетейн с рождения не в себе, но ты-то зачем это делаешь?

– Хочу вывести его из себя, позлить. Знаешь, что про темных воинов говорят? – Кей охотно делился идеей.

– Что? – Про темных много чего говорили.

– В рукопашке им нет равных. Хочу проверить.

– А! Это ты про то, что нам учитель по рукопашному бою рассказывал? – вспомнил Лев.

– Именно.

– Думаешь, правда? Про бесконтактный и прочее? – Глаза Лева загорелись азартом.

– Он же воевал, видел темных в деле, – поддержал разговор Рай.

– У Кира же плечо ранено?

– Подожду. Тренировочный бой можно и через недельку организовать, как раз его до нужной кондиции доведу, чтобы не сдерживался. – Кей в этом вопросе явно уже все продумал.

– Ну ты и жук.

– Я круче жука. Я еще петь умею.

Они рассмеялись, а потом Гелтетейн погнался за удирающим Левелем. Отбирать цветок. Переживет ли бедное растение этот день?