Глава 23. Никита

Говорят, что глаза – это зеркало души. Я считаю, что это ерунда, но с Ритой работает – у нее очень выразительные глаза, так что я точно улавливаю момент, когда ее возмущение сменяется любопытством, а следом – желанием. Целоваться она хочет не меньше, чем я. Проблема лишь в том, что, если я прикоснусь к ней еще раз, одними поцелуями я не ограничусь. А это… ну совсем лишнее. Рита не одна из тех, с кем можно переспать и бросить. Она другая. Всегда была другой. Возможно, если бы я не знал о ней того, что узнал от отца и Коли… – Непохоже, что ты готов продолжить, Любимов, – шепчет она с вызовом в ответ на мою медлительность и облизывает губы. – Много говоришь, а действовать – не действуешь. На одно короткое мгновение я закрываю глаза и выдыхаю через нос, пытаясь овладеть внутренним демоном, который жаждет наброситься на Риту и повторить своими губами движение ее языка. – И то правда, Воскресенская, – соглашаюсь наконец с горькой усмешкой и отстраняюсь от нее. И это дается мне с колоссальным усилием, потому что вжать ее в машину и целовать я хочу больше всего на свете. – Садись, и поедем. С тихим вздохом, в котором я улавливаю разочарование, Рита послушно усаживается в пассажирское кресло. Я закрываю дверцу, обхожу автомобиль и падаю на водительское. Стоит отъехать, включаю музыку, чтобы не тяготиться тишиной. Трусливо избегаю смотреть Воскресенской в лицо, достаточно того, что мои глаза то и дело задерживаются на ее острых коленках и аккуратных кистях с тонкими пальцами. И слегка приоткрываю окно, чтобы прохладный воздух с улицы немного разбавил концентрацию запаха Риты в моих легких. Помогает не очень. Я в таком дерьме. – Можешь отвезти меня домой, – предлагает она внезапно, заставая меня врасплох. – В смысле? Ты хочешь домой? – Я не хочу. Но, кажется, ты не горишь желанием находиться в моей компании. – Ее голос звучит обиженно и немного дрожит, а я вдруг таким мудаком себе кажусь. Несмотря на то что мы едем по центру, резко выкрутив руль, сворачиваю на обочину и включаю аварийку. – Что за бред, Рита? Я приехал к тебе. – А зачем ты приехал? – спрашивает она решительно. – А ты как думаешь? – бросаю я просто потому, что не знаю, что ей ответить. – Понятия не имею, Никит. Просвети меня. – Мы с тобой связаны. Мы должны видеться, чтобы родители… – Чушь собачья! – перебивает она, на глазах превращаясь в разгневанную фурию. – Мы вчера были вместе. Никто не удивится, если этот вечер мы проведем порознь. – Ладно, – соглашаюсь я. – Мне вчерашний вечер покоя не давал. Все думал, что будет, если я тебя поцелую. Довольна? – Ты поцеловал. И что дальше? – Она приподнимает брови, словно бросает мне вызов. – Я для тебя эксперимент, Любимов? – Не говори глупостей. Это не так. – А как? Ты ради того, чтобы взять верх над братом, устроил эти фиктивные отношения. Теперь смотришь, устраивают ли тебя мои поцелуи. Когда я на них отвечаю – даешь заднюю. – Рит, это ерунда. Не поэтому все было. – Я чувствую себя почти устало. Этот идиотский порыв – порыв поцеловать ее – очень дорого нам обходится. – А почему? Если бы я знал… Мне нравится проводить время с Ритой. И если бы на ее месте была любая другая, мы бы уже давно перешли в следующую фазу. Особенно после этого поцелуя, который все еще горячит кровь. Но с Ритой меня сдерживает не только то, что ее отец – сенатор. Меня сдерживает ее прошлое. Она уже пережила серьезную травму. Я… Мне, наверное, просто страшно нанести ей еще одну. Я не дурак и все прекрасно понимаю – судя по тому, что я слышал от отца, Коли и потом вскользь от других людей, Рита два года вела жизнь монашки. Волей случая ее выход в свет совпал с моим приездом. Морально она уже была готова начать новую жизнь, я лишь удачно оказался рядом. Но я не принц в сияющих доспехах, я здесь не для того, чтобы ее спасти. Я предложил ей фиктивные отношения, потому что ей нужна была помощь и потому что отец и брат меня взбесили. Если бы не тот вечер – я бы дважды не посмотрел на нее, потому что она не похожа на девушек, с которыми я обычно провожу время. А теперь все слишком запуталось. Часы тикают. Я скоро уеду, а она останется. Втягивать ее в близость при всех наших вводных просто несправедливо. – Давай откровенно, – предлагаю я, вдохнув. – Между нами есть некоторая напряженность, Рита. Сексуальная. Я не буду врать – я тебя хочу. Но секс между нами будет грандиозной ошибкой. – У тебя кто-то есть в Штатах? – спрашивает она внезапно. – Девушка. – Что? – Я растерянно хмурю брови, не сразу понимая, о чем она. – Постоянная подруга. Любимая. – Нет, конечно. Я уже говорил, что нет. – Тогда, может быть, ты связан с одной из девушек, с которыми я видела тебя на вечеринке «Кометы»? – Какая чушь! – Тогда почему? Не пойми меня неправильно, я не приглашаю тебя в свою постель. – Она нервно смеется, ее карие глаза вопросительно смотрят в мои. – Но я тебя не понимаю. Это если уж мы откровенно. – Есть разные причины. – Например? Это из-за моего отца? – Нет. – А из-за чего? – Я скоро уезжаю. – Ерунда. Это не причина. Ты был с девчонкой в туалете на той вечеринке, – говорит она, едва дыша. – Не сравнивай! Ты заслуживаешь лучшего. – Так говорят, когда человек тебе неинтересен. – Ты мне интересна, – возражаю я, не понимая, почему я вдруг вынужден защищаться. – Тогда почему? – Ее вопрос повисает между нами, как тикающая бомба. Я смотрю на нее, но почему-то вижу другую Риту – измученную, обезвоженную, прикованную к батарее наручниками. Девушку, которую два года назад могли не спасти… – Я не рыцарь в сияющих доспехах, Рит. Я… Она судорожно вздыхает. На мгновение прикрывает глаза, а когда открывает – я замечаю в них боль, ранимость и стыд. – Спасибо, Никита. – Она берется за ручку и дергает автомобильную дверь от себя, собираясь выйти. – Я думаю, что вот тут мы с тобой как раз и можем разойтись. Спасибо за помощь. Дальше я сама. – Стой, – успеваю схватить ее за руку, потому что от мысли, что она уйдет, меня прошибает холодный пот. – Рит… – Не надо, – обрывает она, демонстративно вырывая руку из моего захвата. Всего мгновение – она оказывается на улице. Обиженная и взволнованная. А я не могу ее просто так отпустить. И не только потому, что уже темно и я бы ни за что не позволил ей добираться до дома одной. А потому, что я ненавижу себя за то, что из-за меня она расстраивается. – Рита! Она делает вид, что не слышит меня. Продолжает идти по аллее, с каждым шагом удаляясь все дальше. Я не понимаю, как вечер, который начинался так хорошо, превратился в это. И почему у меня в груди при виде уходящей от меня Риты какое-то тектоническое движение. Сердце бешено стучит в ребра, отдаваясь гулким эхом в ушах, в желудке, в горле. И хочется орать. Я давно научился не заниматься самообманом. В этом нет ничего хорошего. Как правило, это лишь отдаляет неизбежное. Я не собирался влюбляться в Риту. Вся моя жизнь – за океаном, я не хотел оставлять что-то здесь. Но как-то неожиданно подсел на ее улыбку, на ее мелодичный смех. На то, как она заправляет за уши волосы и как прикусывает нижнюю губу, когда о чем-то задумывается. Мне нравится, как она произносит мое имя. И то, что даже когда мы не вместе, ее запах – что-то легкое и цветочное – я могу ощущать на своей одежде и руках. – Рита! – Мне приходится ускориться, но я ее догоняю. Кладу руку на плечо. Заставляю остановиться, потом развернуться ко мне. – Как давно ты знаешь? – спрашивает она, даже не пытаясь скрыть слезы, которые заволокли глаза. Я не дурак. Понимаю, о чем она меня спрашивает. И хотя знаю, что это причинит ей боль, не могу соврать. – С хоккейного матча. Мне рассказал Коля, – говорю с сожалением, делая попытку ее обнять. – Не надо меня жалеть! – выкрикивает Рита, делая шаг назад, так что мои руки обнимают лишь воздух. – Я думала, что у нас с тобой все иначе. Я, черт возьми, была счастлива, что ты ничего обо мне не знаешь! Что общаешься со мной на равных… – Это ничего не меняет, Рит, – делаю попытку ее успокоить, но замолкаю, когда вижу, как по ее щеке медленно катится одинокая слезинка. – Ты сам знаешь, что это меняет все. Я, Никит, больше так не хочу. Я сыта по горло жалостью. И от тебя я ее никогда не приму. Она отворачивается от меня, но я кладу ладони ей на предплечья, не позволяя уйти. Наверное, я ее понимаю. – Позволь мне отвезти тебя домой, – прошу мягко. – Ты знаешь, что я не могу оставить тебя здесь. Она всхлипывает. Молчит, потом просто кивает. Когда мы в гнетущем молчании возвращаемся к машине, а Рита рядом со мной беззвучно плачет, я себя ненавижу.