Глава 27. Никита

Рита в моих объятиях мелко дрожит. Она больше не плачет, лишь изредка ее остаточные после истерики всхлипы нарушают тишину, но это пугает даже больше. Господи, ну какой же конченый псих этот ее бывший! Меня прошибает холодный пот от одной мысли, что бы произошло, не появись я в коридоре вовремя. Он бы ее просто убил – такая нездоровая одержимость была написана на его лице. Кулак до сих пор ноет от соприкосновения с его челюстью, и все же кажется, что этого было недостаточно. В хоккее меня учили не выносить конфликты в зону рукопашного. Лучшее наказание для обидчика – это полная доминация над ним на льду. Да и я никогда не был кровожадным. Но тут… Я на каком-то совершенно новом уровне ненавижу Влада Зарецкого, и жажда физической расправы над ним затмевает все остальное. Хотя нет, не все. Рита волнует меня больше. – Рит, – начинаю осторожно, как маленькую, поглаживая ее по волосам, но она отчаянно мотает головой, будто не хочет ничего слышать. Откровенно говоря, я и не знаю, что сказать. Мыслей так много, а облечь их в слова не получается. Но на часах перевалило за десять вечера, и хотя я с удовольствием просидел бы вечность, держа Риту в объятиях на заднем сиденье, я понимаю, что нужно двигаться. Машина остыла, и даже несмотря на то что она сидит у меня на коленях и я крепко ее обнимаю, она может замерзнуть. – Мы должны ехать, – говорю я, не сумев сдержать вздох сожаления. – Я… не хочу домой. Не хочу сейчас быть одна. Папа увидит… – Хорошо, потому что я не хочу, чтобы ты была одна, – отвечаю тихо, касаясь губами ее волос. – Ты мне доверяешь? Я не слышу, но ощущаю, как Рита кивает. Нехотя пересаживаю ее с колен на сиденье. Когда мои глаза находят в темноте салона ее бледное измученное лицо с рассеченной губой, я чувствую, как внутри что-то сжимается. Мягко касаюсь пальцами ее щеки с давно высохшими ручейками слез, убираю прилипшую ко лбу прядь волос. – Я о тебе позабочусь, – зачем-то говорю снова. Я пока не знаю, что и как я собираюсь делать, но то, что я не допущу, чтобы кто-то еще хоть раз тронул ее пальцем… Я в этом уверен. Помогаю Рите выбраться из машины и открываю для нее пассажирскую дверь спереди. Усевшись на место водителя, завожу мотор и набираю Мишу. Брат может быть удивительным засранцем, но в ситуации как сейчас он становится первым, кому я хочу позвонить. – Да, – отвечает он после нескольких гудков. – В твоей квартире можно сегодня остаться? – спрашиваю я. Не знаю, может, это мой напряженный голос играет свою роль, но Миша вообще не задает лишних вопросов, на которые прямо сейчас у меня нет ответов. – Пароль от ворот – восемь, шесть, девять, четыре. Ключ у консьержа возьми. Имей в виду, что холодильник пустой, – лишь предупреждает он спокойно. – Спасибо. Пауза. – Никит, помощь нужна? Я вздыхаю, совершенно не готовый к этим словам брата. Может быть, мы не так уж далеки друг от друга, как я считал все это время. Может быть, он чувствует, какой на душе раздрай. – Я обращусь, если понадобится, – обещаю я. – Спасибо, Миш. Мы отъезжаем от кинотеатра. Дождь барабанит по крыше. Рита время от времени всхлипывает. Но это единственное, что говорит мне, что она вообще жива. Потому что ее совершенно пустой взгляд направлен в одну точку за окном, а сама она сидит абсолютно неподвижно. Я интуитивно беру ее безжизненную ладонь в свою и переплетаю наши пальцы. Она никак не реагирует, но мне самому будто становится легче. Удивительно, жест, который призван поддержать ее, позволяет расслабиться мне. Весь путь до квартиры Миши мы проводим в тишине. – Папа будет волноваться. – Это первые слова, которые говорит мне Рита, когда мы поднимаемся в лифте и заходим в темный коридор квартиры брата. – Я с ним поговорю, – обещаю я, помогая ей снять обувь и забирая из рук сумочку. – Не думай об этом. Рита фокусирует на мне грустные глаза. Потом отводит их, словно смотреть на меня ей невыносимо. – Мне жаль, что ты стал этому свидетелем, – произносит она тихо. Господи, ей жаль? Этому мудаку должно быть жаль! Я просто… Я в жизни не испытывал такой ненависти к другому человеку, какую испытываю к нему. Впрочем, такая всепоглощающая нежность и примитивная потребность защищать – чувства, которые вызывает во мне Рита, мне тоже раньше были незнакомы. – Тебе нечего стыдиться, Рита. Он просто грязь. Не стоит ни одной твоей слезинки. – Я обнимаю ее за плечи. Рита рефлекторно морщится. Еще не понимая точно, но предчувствуя причину, я мягко отвожу ее волосы назад и слегка оттягиваю в сторону ворот ее джемпера. На бледной коже уже проступили два лиловых отпечатка пальца там, где Зарецкий ее хватал. Глухо выругавшись, я на секунду прикрываю глаза. Я хочу оставить Риту в безопасности, найти этого ублюдка и вытрясти из него все дерьмо. Сделать так, чтобы у него не было сил даже тупо смотреть в сторону этой девушки. Но я заставляю себя вспомнить о том, что сейчас важнее, и, мягко коснувшись губами лба Риты, обещаю: – Мы все решим завтра. – Мы останемся здесь? – спрашивает она. – Да. Это квартира Миши. Нас здесь никто не побеспокоит. – Хорошо. Я могу сходить в душ? – Конечно, – спохватившись, я веду Риту в спальню. Открыв несколько ящиков, нахожу полотенце, халат. – Могу дать тебе одну из футболок брата. – Давай. Когда Рита скрывается в ванной, я жду, пока зашумит вода в кране. После этого достаю мобильный и набираю номер сенатора. – Юрий Борисович, здравствуйте. Это Никита Любимов. – Угу, я заметил, – весьма недружелюбно тянет Воскресенский. Этот человек меня явно испытывает. И теперь, своими глазами увидев причину, я его прекрасно понимаю. – Рита почему на звонки не отвечает? – Она со мной. – Это я и без тебя понял. – Влад Зарецкий в городе, – говорю прямо. – Он снова угрожает ей. На другом конце провода возникает напряженная пауза. Потом сенатор очень нелицеприятно ругается. – Он подкараулил ее возле женского туалета после кино, куда мы ходили вместе с ней, – продолжаю я ровно, хотя внутри все пылает от ярости, стоит мне вспомнить события вечера. – Я успел вовремя, но Рита в шоке. И он снова оставил на ней синяки. – Привози Риту домой, – говорит Воскресенский требовательно. – Нет. Сегодня она останется со мной, – отвечаю твердо, готовый противостоять и сенатору, и всему миру. – Я хочу понять, что делать с ним. – Я решу. – Я убью его. – Без этого давай, – грубовато обрывает меня сенатор. – Он нарушил судебный запрет приближаться к ней. В этот раз я добьюсь, чтобы он, несмотря на влияние родителей, получил реальный срок. – Кто его родители? – Большие люди, Никита, – отвечает он скупо. – Я разберусь. Позаботься о моей дочери. Слова сенатора Воскресенского звучат в моей голове все время, пока я жду, когда Рита выйдет из ванной. Позаботиться о ней – это все, чего я хочу. Не знаю лишь, позволит ли она, учитывая обстоятельства. Конечно, ее желание остаться со мной этим вечером вселяет в меня надежду, но разве у нее был какой-то другой выбор… Сука. Почему во взрослой жизни все так сложно? Чтобы занять себя чем-то, проверяю кухню. Миша не соврал: холодильник пуст, но на полках я нахожу чай и кофе. Поразмыслив, завариваю чай. Может быть, Рита захочет… Чай успевает остыть. На часах одиннадцать вечера. Риты все нет. Прождав еще минуту, начинаю испытывать неясное беспокойство. Иду к ванной, чувствуя, как пульсирует в висках. За дверью шумит вода. Коротко стучу, но не получаю никакого ответа. Стучу громче, ощущая, как страх становится сильнее, а мысли, вихрем проносящиеся в голове, рисуют самые ужасные сценарии. – Рита? Наплевав на правила приличия, распахиваю дверь, потому что больше не могу ждать. Потому что мне жутко. Потому что я не знаю, что могло произойти с ней за закрытой дверью, не знаю, что творится у нее в голове после жесткого столкновения с прошлым, не понимаю, что у нее на душе… – Рита… Она сидит в огромной ванне, которая до половины наполнена водой. Ее голова с закрытыми глазами лежит на коленях, подтянутых к груди. Хрупкие позвонки выступают на обнаженной спине, на которой я замечаю несколько давно заживших продольных шрамов. Рассеченная губа опухла, синяк на щеке стал лиловым, а по ее лицу… По нему катятся тихие слезы. Ком в горле становится таким большим, что я с трудом его сглатываю. Гнев на Зарецкого, как раскаленная лава, вновь вскипает в жилах, угрожая выплеснуться наружу неконтролируемым потоком. Но я сдерживаю его, заталкиваю подальше, понимая, что сейчас важна не месть ему, а утешение для нее. На смену гневу быстро приходит жалость. Она как волна смывает борозды ярости на песке, оставляя после себя желание защищать Риту, отгородить ее от жестокого мира, причинившего ей столько боли. Я понятия не имею, как действовать в подобной ситуации. Мне казалось, что я всегда ко всему готов, но сейчас ощущаю лишь беспомощность и страх. И Рита кажется мне особенно маленькой и беззащитной. – Рита… Она не отвечает, не открывает глаза. Я понимаю, что она услышала меня, только по дрожанию ресниц, из-под которых выкатывается еще одна слезинка. Едва дыша, подхожу к бортику ванны. Действую импульсивно. Не успеваю подумать, что хорошо, а что плохо, потому что эмоций так много, что через них сложно продраться здравому смыслу. Стягиваю носки. Переступаю через борт и как есть, в джинсах и футболке, опускаюсь в воду позади Риты. Тихий плеск воды. Сбивчивое дыхание. И воздух между нами звенит от напряжения. Я протягиваю к Рите руки осторожно, боясь спугнуть. Она вздрагивает, когда мои ладони мягко ложатся на ее плечи, но не отстраняется. Замирает, как испуганный зверек, почуявший опасность… – Я не знаю, что сказать тебе, – говорю глухо, с трудом подбирая слова. Немного ослабляю давление рук на ее плечи, хотя жажду лишь его усилить. – Я хочу помочь, но не понимаю как. Хочу пойти и убить его, чтобы он больше никогда не смел приближаться к тебе. И одновременно боюсь оставить тебя… Рита всхлипывает. – Позволишь мне? – спрашиваю сдавленно, ощущая, как неистово колотится сердце в клетку ребер. – Я хочу просто тебя обнять. Больше ничего. Обещаю. Едва заметный кивок. Надеюсь, он мне не привиделся, потому что Рита молчит, а я отчаянно хочу поддержать ее, разделить с ней боль, страх, сомнения… Я подтягиваю ее ближе к себе, не заботясь, что она обнажена, а моя одежда полностью намокла. Усаживаю ее между ног, так что ее спина прижимается к моей груди. Кладу подбородок на ее макушку, испытывая благодарность за то, что она позволяет мне быть ближе. Рита беззвучно плачет, а я просто держу ее, крепко обнимая. Потому что нет ничего другого, что я мог бы сделать, чтобы здесь и сейчас облегчить ее страдания. – Я в порядке, Никит, – шепчет она сипло много мгновений спустя, когда водопад слез иссякает. – Спасибо тебе. Мои губы касаются ее виска. Руки мягко гладят плечи. – Я хочу сделать больше. – Ты уже сделал больше, чем должен был. – Я не вижу ее лица, но по голосу понимаю, что она находит в себе силы улыбнуться. – Спасибо. Это значит, что кризис миновал. Что моя Рита снова рядом. Сильная и смелая. Такая восхитительно прекрасная. – Ты напугала меня, – признаюсь я. – Я знаю. Рита начинает двигаться, пытаясь выбраться из моего тесного объятия. Теперь ей явно некомфортно. Возможно даже, она только сейчас понимает, в каком виде мы оба сидим в ванне. – Подожди, я сейчас. Поднявшись на ноги, я скидываю с себя мокрую футболку и бросаю ее на кафельный пол. Встаю на коврик, на который льется вода с джинсов. Быстро избавившись от остатков одежды, протягиваю руку, чтобы взять полотенце. Обматываю им бедра. Рита сидит, уткнувшись лбом в колени и обхватив грудь руками. Смущается, а мне ее нагота… дурит голову, конечно. Но сейчас вообще не до нее. Я просто хочу, чтобы она была в порядке. – Рит, надо выходить, – говорю я. – Хорошо, – соглашается она. – Тебе помочь? – Нет, не надо. Я справлюсь. – Полотенце, халат, – перечисляю я. – Все здесь. Я буду ждать тебя снаружи. Оставив Риту, спешу в спальню, чтобы зацепить какие-нибудь вещи Миши и переодеться. Потом возвращаюсь в кухню, чтобы снова вскипятить воду для чая, прислушиваясь к звукам, доносящимся из ванной. Через пять минут хлопает дверь. Развернувшись лицом к коридору, жду, когда в проеме покажется Рита. – Я заварил чай, – говорю охрипшим голосом, когда она нерешительно застывает на пороге кухни. Босая, с влажными волосами, в огромном халате, который подчеркивает ее хрупкость. У меня сердце сжимается от того, как сильно я хочу, чтобы у нее все было хорошо… И как сильно я в принципе ее хочу. Точка. – Спасибо, – отвечает она, избегая смотреть мне в глаза. – Иди сюда, – приглашаю я, неловко отодвигая для Риты стул. – Есть нечего, но, если хочешь, закажем что-нибудь. – Нет. У меня попкорн все еще где-то в районе горла, – тихо усмехается она, присаживаясь. Я ставлю перед ней чай и сахарницу. Она обхватывает ладошками чашку и тихонько дует на горячее. Очевидно, обсуждать случившееся в ванной не хочет. – Я поговорил с твоим отцом, – начинаю я. – Он злится? – Да, на то, что ты не отвечала на звонки. Я рассказал ему о том, что случилось, – признаюсь сразу. Рита поднимает на меня укоризненные глаза. Неужели она собиралась скрыть это от отца? Дурочка. – И не смотри на меня так. Этому животному место в тюрьме, – стараюсь, чтобы голос звучал ровно и спокойно, чтобы лишний раз не пугать ее, но сам понимаю, что злость прорывается наружу. – Твой отец должен знать о том, что Зарецкий вернулся. Рита опускает глаза и гипнотизирует чаинки, которые вихрем кружатся в чашке. Меня нервирует, что она молчит. Нервирует, что не доверяет мне настолько, чтобы сказать, что творится у нее в душе. А понимание, что у нас осталось так мало времени до моего отъезда, кислотой разъедает внутренности. – Хочешь поговорить об этом? – все же спрашиваю я, протянув руку и осторожно коснувшись ее подбородка. Она мотает головой. В общем-то другого ответа я и не ожидал. Хочется верить, что однажды настанет день, когда она расскажет. Сама. По собственной воле. Я даже не знаю, почему мне это так важно. Пока я борюсь с противоречивыми чувствами в душе, Рита делает глоток чая, еще один. Морщится, задевая рассеченную губу. Потом отставляет кружку в сторону. – Я нашел у Миши мазь, – говорю я, беру в руки тюбик. – Будет щипать, но поможет снять отек и боль. Позволишь мне? Рита кивает, глядя в невидимую точку над моим плечом. Стыдится. Я подхожу к ней, бережно обхватываю пальцами одной руки подбородок, второй откручиваю крышку тюбика. Рита судорожно втягивает воздух, когда мой палец с мазью касается уголка ее губы, на котором запеклась кровь. – Прости, птичка, – шепчу я и дую на рану. – Станет легче… Мы пьем чай в молчании. Я хочу задать ей тысячи вопросов, но держу их при себе. Не время, не место. Ей нужно отдохнуть. – Готова идти спать? – уточняю я. Рита кивает. – В спальне чистая постель. Можешь ложиться. Я тоже быстро схожу в душ. – А где ты будешь спать? – спрашивает она, нервно прикусывая губу. – Рядом. Или, если хочешь, лягу на диване, – добавляю мягко. – Рядом, хорошо, – на ее губах мелькает тень смущенной улыбки. – Я бы не хотела оставаться одна. – Хорошо. Взяв из шкафа еще одно чистое полотенце, я скрываюсь в ванной. Быстро принимаю душ. Чищу зубы гостевым набором. Потом упираюсь ладонями в мраморную столешницу и несколько мгновений просто смотрю на отражение в зеркале. Там в спальне девушка, от которой я без ума. Глубоко раненная, но такая поразительно сильная. Мне страшно представить то, что она уже пережила по вине своего бывшего, но то, как она справляется с реальностью его появления сейчас, вызывает у меня только уважение и даже где-то потрясение. Я думал, что она слабая, что ее нужно защищать, но на самом деле она смелее и отважнее многих. «Если понадобится, готов проходить по делу свидетелем?» Сообщение от Воскресенского заставляет меня задержаться в ванной. Я пишу ему «Конечно», потом жду, пока сообщение будет доставлено и прочитано. Думаю, что отец Риты напишет что-то еще. Но он покидает чат. Вздохнув, выхожу из ванной. В коридоре горит свет. Из спальни доносятся приглушенные звуки работающего телевизора. Размышляю о том, что сказать Рите, чтобы как-то сгладить неловкость. Но когда захожу в спальню, застаю картину, которая сводит на нет все мои думы о том, что делать дальше. Она спит. Я не удивлен. Вечер у нее выдался не из легких. И я еще днем, когда забирал ее из дома на обед к себе домой, заметил круги под глазами, которые не мог скрыть даже макияж. Эмоционально она, должно быть, вымотана. Делаю шаг в направлении кровати. Пользуюсь такой редкой возможностью как следует рассмотреть Риту. Ее темные волосы разметались по подушке. Уголки губ опустились, словно когда она засыпала, думала о чем-то грустном. На ней все еще надет халат, только ворот распахнулся, так что под ним через тонкий хлопок футболки я вижу очертания груди. Усилием воли подавляю неуместный приступ возбуждения. Стараясь не шуметь, подхожу к постели и забираю из расслабленных пальцев Риты пульт. Выключаю телевизор. Подтянув одеяло, укрываю ее. Обойдя кровать, ложусь рядом. Сон не идет. Думаю о всяком. О том, что у меня карьера за границей, а тут Рита. О том, что я не могу уехать, зная, что ей угрожает опасность. О том, что я никогда еще никого так сильно не желал. О том, что я не меньший мудак, чем Зарецкий. Потому что, даже понимая, каким стрессом стал для Риты этот вечер, я не могу думать ни о чем, кроме того, что мы лежим в одной постели. И она так близко, что мне достаточно протянуть руку, чтобы ее коснуться. Устав от собственных мыслей, снова беру телефон и забиваю в поиск имя Зарецкого. Хочу понять, что у него за крыша, задаваясь вполне логичным вопросом, почему даже влияния сенатора не хватило на то, чтобы упечь его в тюрьму. Дядя в погонах. Мама подполковник полиции. Отец судья. Наверное, что-то подобное можно было предположить… Рядом со мной тихо вздыхает Рита. Я поворачиваю голову, оказываюсь не готов к тому, что она не спит. Ее глаза распахнуты, зрачки блестят в темноте. – Проснулась? – спрашиваю шепотом. – Я проснулась, еще когда ты пульт забирал, – отвечает она тоже тихо. – Хотела снова заснуть, но не смогла. Все думаю… – Извини. Рита снова вздыхает. Я вижу, как кончик языка смачивает ее губы. Осторожно касается ранки на губе. Но на этот раз она не отводит взгляд. – Знаешь, о чем я думаю? – произносит она внезапно. Ее голос – низкий, сиплый, очень сексуальный – отзывается во мне горячей волной, простреливающей низ живота и пах. – О чем? – О том, что если Влад меня все же убьет, он останется единственным, кто меня касался, – произносит она на выдохе. – Как мужчина, я имею в виду. И что его прикосновения будут последними… – Рита, – начинаю я, цепенея от ее слов. – Он больше тебя не тронет. Я… – Ты не можешь этого знать, Никит, – говорит она с какой-то мрачной обреченностью в голосе и вдруг придвигается ближе, так что ее халат задевает мое плечо. – Рита… – Одна ночь. – Ее ладонь несмело ложится на мою грудь, колено касается моей ноги. – Пожалуйста, Никита. Она не будет стоить тебе Штатов и твоей карьеры. Она не наложит на тебя никаких обязательств и ответственности. Это просто одна ночь. Как с любой другой девушкой. Наши глаза встречаются. Дыхание, тяжелое и прерывистое, смешивается. – Рит, ты не любая другая, – выдыхаю я, чувствуя, что противостоять ей и здравому смыслу почти не в силах. – Неужели ты еще этого не поняла? – Но ты не хочешь… – Я не хочу? – повторяю шокированно, распахивая глаза. – Разве ты не замечаешь, как сильно бьется мое сердце, когда ты рядом? Разве ты не чувствуешь?.. Поворачиваюсь к ней. Беру маленькую ладонь и кладу на свою грудь, туда, где бешено тарабанит в клетку ребер сердце. А потом для убедительности придвигаюсь к ней ближе, позволяя через спортивные штаны ощутить каменный от возбуждения член. – Тогда, пожалуйста, не сдерживайся, – просит Рита. – Не думай о том, почему мы здесь. Ни ты, ни я этого не планировали, правда? Но не позволяй моему прошлому забрать наше настоящее, которое есть здесь и сейчас. Не в силах сдерживаться, я склоняю голову: мои губы касаются мягких губ, доверчиво раскрытых в приглашении, язык проникает в теплый рот. – Сделай так, чтобы я забыла… – просит она прерывистым шепотом, когда я даю нам обоим возможность вздохнуть. – Сделай так, чтобы был только ты. Соблазн взять ее столь велик, желание быть в ней столь сильно, что перед глазами летают красные звезды, но я качаю головой. Я знаю, что, если мы займемся любовью сейчас, я об этом пожалею. Не о том, что взял ее, нет. А о том, что взял ее в тот момент, когда она находилась во власти стресса и не могла мыслить трезво. – Ты забудешь, Рит, – обещаю я, целуя ключицу в распахнутом вороте халата, спускаясь вдоль ее тела. – Что ты?.. – шепчет она, пытаясь свести колени. – Никита… – Чувствуй мои прикосновения, – велю я, стаскивая с нее черный кусочек кружева и неумолимо разводя в стороны ее ноги. – Ни о чем не думай. Позже, если ты не изменишь своего решения, мы займемся любовью, но тогда я тебя уже не отпущу. А то, что произойдет сейчас, ни к чему тебя не обяжет… Устроившись между ее ног, целую внутреннюю поверхность ее бедра, с удовлетворением отмечая судорожный вздох, который Рита испускает, и как покрывается мурашками нежная кожа. – Никит… – Ш-ш-ш, – бормочу я за секунду до того, как мои губы касаются ее там, где она больше всего этого хочет, где она влажная и теплая. – Расслабься. Я о тебе позабочусь. Я медленно и нежно ласкаю ее языком, пальцами, губами, осторожно прикусывая влажную плоть, которая дрожит под моими прикосновениями. Довожу ее до безумия, но и сам натурально дурею. От ее вкуса, запаха, от того, как сладко она стонет, прижимая мою голову ближе к себе, и беспорядочно двигается, доверчиво раскрываясь. Когда Рита достигает пика, ввожу в нее два пальца. Она резко дергается, громко стонет, взрывается, разлетаясь на миллионы осколков… И я едва не взрываюсь следом, находя пьянящее удовольствие в ее оргазме. Давая ей прийти в себя, падаю на спину с ней рядом. Смотрю в потолок, отчаянно борясь с жаждой ворваться в нее прямо сейчас, сломать все оставшиеся границы между нами, сделать ее своей… – Я… никогда раньше… – бормочет Рита приглушенно. – Я… даже не знала… Это было потрясающе. Я удовлетворенно улыбаюсь. Меня сложно назвать поклонником орального секса, но сейчас внутри меня все ликует от этих бесхитростных слов. Наверное, правду говорят, что с любимым человеком все ощущается иначе. Рита переворачивается на бок. И хотя я лежу с закрытыми глазами, чувствую на себе ее пристальный взгляд. С минуту она просто смотрит, а потом касается меня: сначала ее ладошка робко ложится на мой живот, который рефлекторно сжимается от этой ласки, потом скользит ниже. – Нет, – произношу твердо, накрывая ее ладонь и внутренне умирая, потому что хочу ее до безумия. – Не сейчас. Ты должна поспать. Если завтра ты не передумаешь… Моя фраза повисает между нами невысказанным обещанием. Рита разочарованно пыхтит. В смущении пытается вырвать у меня ладонь, но я не позволяю – обхватив пальцами, подношу ее ко рту и мягко целую в центр. – Завтра, Рита. Я сделаю все, что ты захочешь. Все, на что ты будешь готова. А сейчас постарайся поспать. * * *Я резко просыпаюсь от сигнала входящего сообщения. Едва разлепив веки, протягиваю руку, чтобы нащупать мобильник на тумбочке. И одновременно ощущаю непривычное тепло и тяжесть на груди. Воспоминания о прошлом вечере и ночи ярко вспыхивают в сонном сознании. Обхватив пальцами телефон, поворачиваю голову, чтобы посмотреть на спящую рядом со мной Риту. Ее голова покоится на подушке рядом, волосы щекочут мое плечо, ладошка лежит на груди, как раз там, где сбивается с ритма сердце. Оно сейчас от стремительно наполняющих его чувств, кажется, готово взорваться. Я прикрываю веки, чтобы справиться с эмоциями. Считаю до пяти, прежде чем снова открыть глаза. Смотрю на Риту, стараясь разом охватить ее всю. Синяк на щеке, который еще сильнее потемнел, налившись синевой. Запекшуюся в уголке губ кровь. Мрачные тени под глазами. Даже в таком состоянии она кажется мне самой красивой на планете. Девушкой, которая все для меня изменила. Стараясь особо не двигаться, чтобы не потревожить ее сон, я снимаю блокировку с телефона и читаю сообщение от сенатора Воскресенского. «Ты нужен мне в участке». А следом открывается точка геолокации. «Насколько срочно? Рита спит. Я не могу оставить ее одну»,– набираю ответ. «Сейчас. Риту заберет водитель». Мысль о том, чтобы оставить ее, отзывается болезненным спазмом в сердце. И все же я понимаю, насколько важно быстро устранить для нее опасность в лице Зарецкого. Если мои показания позволят посадить его на цепь – это самое малое, что я могу сделать. Нужно действовать. «Нет. Она останется здесь. Ей нужно время, чтобы прийти в себя. Я позабочусь, чтобы она была в безопасности». Отложив телефон, я позволяю себе несколько мгновений полюбоваться Ритой. Продлить это эфемерное ощущение счастья от ее присутствия рядом, которое искрит в груди яркими фейерверками. Потом, осторожно обхватив ее запястье, убираю маленькую ладошку со своей груди и кладу ее на свободное пространство между нами. Рита, к счастью, не просыпается. Перекатившись на край постели, встаю, стараясь не издавать лишних звуков. Забираю с тумбочки телефон, выхожу из спальни, аккуратно прикрыв за собой дверь. Надеюсь, к тому моменту, как я вернусь к ней, Рита еще не проснется. – Миш, извини, что так рано, – бормочу в трубку, стоит брату принять мой вызов. – Мне все-таки нужна твоя помощь. – Говори, – отвечает брат без малейшего колебания. – Прошу тебя присмотреть за Ритой. Она была со мной ночью. В твоей квартире. – Я ненавижу отчитываться перед кем-либо. Еще меньше – говорить с родными о своей личной жизни. Но кандидатуры лучше, чем Миша, мне сейчас просто не найти. – Мне нужно уехать, но я не хочу оставлять ее одну. – Случилось что? – Да. Объясню позже, – говорю нетерпеливо. – Как скоро ты сможешь приехать? – Двадцать минут. – Я жду.