Глава 16 Дорога на эшафот

Такси ползло по Садовому кольцу так медленно, будто Москва решила лично продлить им путь к казни.

Василису трясло.

Не снаружи — внутри. От бессонной ночи, кофе, страха и того странного, почти болезненного возбуждения, которое Денис вызывал одним своим присутствием.

Он сидел рядом — собранный, тихий, опасно спокойный. После нескольких часов сна в дешёвой квартире Капотни он будто перешёл в другой режим: не мальчик из Сити, не сломанный наследник, а человек, готовый идти в драку.

Его пальцы крепко переплелись с её пальцами.

— Дыши, — сказал он негромко.

— Я дышу.

— Нет. Ты считаешь варианты, как умереть красиво.

Она хотела возразить, но не смогла. Его рука легла ей на колено — тяжёлая, горячая, уверенная. Через ткань джинсов она чувствовала этот жар так остро, будто он касался голой кожи.

— Денис…

Он резко притянул её к себе.

Василиса уткнулась носом в его шею. Кедр. Табак. Капотнинская пыль. И эта новая нота — железная, спокойная, мужская уверенность.

Он перехватил её лицо ладонью и поцеловал.

Не нежно.

Жадно. Почти яростно. Так, будто этот поцелуй был не слабостью перед боем, а клятвой.

Василиса вцепилась пальцами в его куртку. Его рука скользнула на её талию, прижала ближе, вплотную к его бедру. Она почувствовала его возбуждение — явное, горячее, живое — и у неё перехватило дыхание.

Внизу живота болезненно сжалось.

— Сейчас не время сходить с ума, — хрипло сказал он ей в губы.

Но сам дышал так, будто уже был на грани.

Такси резко затормозило.

— Приехали, — буркнул водитель, даже не оборачиваясь.

У главного входа их уже ждали Рита и Аня.

Рита подбежала первой — взъерошенная, с телефоном в руке и лицом человека, который за последние полчаса успел прожить маленькую войну.

— Наконец-то! Там уже все собрались.

— Кто? — спросила Василиса.

— Ректор, Громов, декан, замдекана, Соколовский-старший, два его адвоката, Кристина, Никита Шилов. Ещё кто-то из службы безопасности университета.

Денис коротко кивнул.

— Что они говорят?

— Соколовский давит на репутацию вуза. Типа, если университет сам не отчислит вас тихо, скандал выйдет наружу. Адвокаты под это всё подводят: грубое нарушение устава, дискредитация, угроза безопасности студентов.

— Шилов? — спросила Василиса.

— Строит из себя пострадавшего, — Рита скривилась. — Показывает синяк, рассказывает, что Денис на него напал. Но про лаборантскую он ничего не говорит как свидетель.

— То есть врёт аккуратно, — сухо сказал Денис.

Аня подошла к Василисе и сжала её свободную руку.

— Ты справишься.

В этот момент обе подруги увидели, что Денис всё ещё держит Василису за руку. Не просто держит — крепко, собственнически, как будто отпускать больше не собирался.

Рита подняла бровь.

— Значит, слухи всё-таки не совсем слухи.

Василиса покраснела, но руку не убрала.

— Потом, Рит.

— Конечно, — Рита кивнула. — Если вас всех сегодня не отчислят, я потребую подробностей.

Они вошли в Главное здание.

Холл замер.

Студенты стояли вдоль стен, у лестниц, у колонн. Кто-то держал телефон, но не решался поднять камеру. Кто-то шептался, но при виде Дениса и Василисы замолкал.

Они шли рука в руке.

Денис — прямо, с поднятой головой, без привычной ленивой усмешки. В нём больше не было скуки. Только холодная готовность.

Василиса чувствовала сотни взглядов на лице, на одежде, на их сцепленных пальцах. Её сердце билось так громко, что она почти не слышала шагов.

Но рука Дениса была тёплой.

И это было единственное, что удерживало её от паники.

Перед коридором ректората он вдруг свернул в тёмную нишу между колоннами и потянул её за собой.

— Денис, что ты…

Он прижал её к холодному мрамору.

Его ладони оказались под её курткой, на талии. Горячие, почти обжигающие.

— Просто верь мне, — прошептал он.

Поцеловал её в висок. Потом ниже — в шею.

Василиса зажмурилась. Её тело предательски выгнулось навстречу, и она едва не застонала от желания, смешанного со страхом.

Он прижался к ней всем телом.

На секунду мир сузился до его дыхания, его рук, его жара.

Потом он резко отстранился.

— Пошли.

Кабинет ректора оказался огромным и холодным.

За массивным столом сидел ректор — сухой, усталый мужчина с лицом человека, который больше всего на свете ненавидит скандалы.

Сбоку стоял Громов. Спокойный. Мрачный. С трубкой в руке.

В кресле напротив расположился Соколовский-старший. Дорогой костюм, неподвижное лицо, взгляд человека, привыкшего покупать исход любой встречи ещё до её начала. Рядом с ним — два адвоката. Сдержанные, безупречные, опасные своей тишиной.

Кристина сидела чуть поодаль. Белая блуза, собранные волосы, лицо невинной жертвы. Только пальцы, сжимавшие край сумки, выдавали напряжение.

Никита Шилов развалился на стуле, но выглядел уже не так самоуверенно. Синяк на лице был замазан тональным кремом, пластырь на переносице выглядел почти театрально.

— Садитесь, — сказал ректор.

Денис и Василиса остались стоять.

Соколовский-старший чуть усмехнулся.

— Я полагаю, можно не затягивать. В распоряжении университета имеется видеозапись, на которой студент Корсаков находится в помещении с запрещённым веществом, а студентка Лаврова присутствует при этом инциденте. Также имеется факт физического нападения Корсакова на студента Шилова.

Один из адвокатов открыл папку.

— На основании пункта о грубом нарушении правил внутреннего распорядка и действиях, дискредитирующих статус обучающегося, мы считаем возможным применение дисциплинарного взыскания в виде отчисления.

— К обоим студентам, — добавил второй адвокат. — Поскольку Лаврова не только присутствовала при инциденте, но и, судя по записи, состояла с Корсаковым в близком контакте.

Василиса почувствовала, как Денис напрягся.

Она сделала шаг вперёд.

— Близкий контакт не является дисциплинарным нарушением.

В кабинете повисла тишина.

Громов едва заметно опустил глаза, будто скрывая усмешку.

— Продолжайте, Лаврова, — сказал ректор.

— Видеозапись не доказывает моей причастности к веществу. На ней не видно, что я его передавала, хранила, употребляла или знала о его наличии. Более того, на записи не зафиксирован момент появления пакета в кармане Дениса.

— Вы хотите сказать, что его подбросили? — холодно спросил Соколовский.

— Я говорю, что версия о подбросе не проверена. А значит, комиссия не имеет права делать выводы так, будто это установленный факт.

Адвокат Соколовского чуть подался вперёд.

— Это не суд, Лаврова.

— Именно. Поэтому у комиссии тем более нет полномочий заменять расследование предположениями.

Соколовский медленно повернул голову к ректору.

— Вы позволите первокурснице читать здесь лекции?

— Если первокурсница говорит по существу, я позволю, — сухо ответил Громов.

Кристина сжала губы.

Никита хмыкнул.

— Да всё и так понятно. Они просто выкручиваются.

Василиса посмотрела на него.

— Вы не были в лаборантской, когда пакет выпал из кармана Дениса. Вы не можете подтвердить ни происхождение записи, ни происхождение вещества.

Никита покраснел.

— Зато я могу подтвердить, что Корсаков напал на меня.

— Это отдельный эпизод, — сказала Василиса. — И он не доказывает мою вину.

— Тебя никто святой не называл, — процедил Никита.

Денис сделал шаг вперёд, но Василиса сжала его руку.

Не сейчас.

Громов положил трубку на край стола.

— Вопрос о Лавровой действительно держится на интерпретации записи. А интерпретация — не доказательство.

Ректор молчал.

Соколовский-старший понял, что быстрым ударом задавить их не получится.

Денис вышел вперёд. Спокойно. Без театра.

Он положил флешку на стол ректора.

— А теперь о том, почему это видео вообще появилось.

Кристина замерла.

Её лицо осталось прежним, но взгляд стал стеклянным.

Денис повернулся к ней.

— Год назад в Лондоне умер Лиам Трэверс. Мой друг.

В кабинете словно понизилась температура.

Соколовский-старший медленно поднял глаза.

— Корсаков, — тихо сказала Кристина. — Не надо.

Денис даже не посмотрел на неё.

— Меня почти год убеждали, что я виновен в его смерти. Что он умер от передозировки на вечеринке, где я был рядом. Что если запись попадёт в полицию, меня обвинят как минимум в уничтожении улик.

Адвокат Соколовского напрягся.

— Это не относится к предмету дисциплинарной комиссии.

— Относится, — отрезал Денис. — Потому что именно этой записью меня шантажировала Кристина Соколовская. И именно поэтому вчера против Лавровой был запущен вброс.

Кристина резко побледнела. Не сильно. Но Василиса увидела. И Денис увидел тоже.

— На флешке, — продолжил он, — копия заключения независимого токсиколога из Лондона и материалы, переданные адвокатом Бойцовым. Лиам умер не от передозировки. Причина смерти — угнетение дыхательного центра. В его крови был обнаружен препарат, подавляющий дыхание.

В кабинете стало тихо так, что Василиса услышала собственный пульс.

Денис говорил дальше.

— Время попадания вещества в организм не совпадает с версией, которую мне навязывали. Лиам был отравлен до той вечеринки. А запись, которой меня шантажировали, была смонтирована так, чтобы я выглядел виновным.

Кристина вцепилась пальцами в сумку.

Соколовский-старший впервые посмотрел на дочь.

Не как отец.

Как человек, оценивающий ущерб.

— Денис, — прошептала Кристина. — Ты не понимаешь, что делаешь.

— Понимаю, — сказал он. — Впервые за долгое время.

Громов взял флешку со стола.

— Эти материалы нужно изучить.

— Это не судебная инстанция, — резко сказал адвокат Соколовского. — Университет не вправе рассматривать обстоятельства смерти гражданина Великобритании.

— Университет вправе оценить, использовались ли его студенты для шантажа, давления и фальсификации дисциплинарного дела, — спокойно ответил Громов.

Ректор побледнел.

Он уже понял: это больше не студенческий скандал.

Это угроза взрыва.

Соколовский-старший медленно поднялся.

— Кристина...

— Папа…

И этого хватило.

Не признание. Но провал.

Соколовский-старший закрыл глаза на секунду.

Василиса видела, как он просчитывает всё: Лондон, Трэверсы, британские юристы, прессу, университет, запись шантажа, Бойцова, Громова, Сити, деньги, репутацию.

И Кристину.

Свою дочь, которая перестала быть активом и стала угрозой.

— Это должно остаться здесь, — произнёс он наконец.

Ректор медленно выпрямился.

— Вы не можете требовать—

— Я не требую. Я предлагаю единственный разумный выход.

Адвокаты молчали.

Они тоже уже поняли расклад.

Если идти дальше — всплывёт Лондон.

Если всплывёт Лондон — это будет не дисциплинарная комиссия.

Это будет международный скандал.

Соколовский посмотрел на ректора.

— Университет снимает претензии к Лавровой. В отношении Корсакова дисциплинарное разбирательство ограничивается выговором за нарушение порядка и конфликт с Шиловым. Без отчисления.

Никита резко повернулся к нему.

— Что? А я?!

— Ты замолчишь, — сказал Соколовский, даже не глядя на него.

Никита осёкся.

— Кристина, — продолжил Соколовский, — сегодня же покидает университет.

Кристина вскочила.

— Папа!

— Сегодня же, — повторил он. — Формулировка: академический отпуск по семейным обстоятельствам. Через неделю ты уезжаешь. Швейцария. Лондон. Неважно куда. Главное — подальше.

— Ты не можешь так со мной…

Он повернулся к ней.

И она замолчала.

Потому что поняла: может.

Ректор медленно провёл ладонью по лицу.

— Это не решение комиссии.

— Это решение, которое позволит комиссии не превратиться в газетный заголовок, — холодно сказал Соколовский.

Громов смотрел на него долго.

Потом перевёл взгляд на Василису.

Она поняла без слов.

Это не победа закона.

Это сделка.

Грязная. Тяжёлая. Неприятная.

Но она оставляла её в университете.

И оставляла Дениса рядом.

— Я хочу, чтобы в протоколе было указано, — сказала Василиса, — что обвинения в мой адрес не нашли подтверждения.

Соколовский усмехнулся.

— Девочка…

— В протоколе, — повторила она. — Иначе я подам заявление о клевете и распространении порочащих сведений.

Кристина резко посмотрела на неё.

Теперь уже с ненавистью.

Настоящей.

Ректор кивнул.

— Будет указано.

Денис повернул голову к Василисе.

В его взгляде было что-то такое, от чего у неё снова перехватило дыхание.

Гордость.

И нежность.

И голод.

— Заседание окончено, — сказал ректор.

Кристина шла к двери первой.

Белая, прямая, красивая до холода.

Возле Василисы она остановилась.

— Ты думаешь, победила?

Василиса посмотрела ей прямо в глаза.

— Нет. Я думаю, ты испугалась.

Лицо Кристины дёрнулось.

На мгновение маска рухнула окончательно.

Под ней была не королева.

А загнанная девочка, которую впервые в жизни лишили права уничтожать других без последствий.

— Это ещё не конец, Лаврова, — прошептала она.

— Для тебя здесь — конец, — спокойно ответила Василиса.

Кристина ушла.

Дверь закрылась.

В коридоре было полно людей, но Василиса их почти не видела.

Денис сжал её руку.

Сильно.

Так, будто проверял, рядом ли она.

— Мы выжили, — сказал он тихо.

— Нет, — Василиса посмотрела на него. — Мы начали.

Он усмехнулся.

И в этой усмешке больше не было прежней пустоты.

Только жизнь.