Глава 17 Когда всё становится настоящим
Я выдохнула — и только тогда поняла, что всё это время почти не дышала.
Коридор позади гудел. Голоса накладывались, смех резал слух, кто-то уже взахлёб пересказывал произошедшее, кто-то строчил сообщения, не отрываясь от экрана. А кто-то просто смотрел. Откровенно. Не прячась.
Мы вышли.
И звук остался за спиной — приглушённый, но не исчезнувший.
Легче не стало.
Я не сразу заметила, что вжимаю ногти в ладонь до боли. Разжала пальцы, разглядывая красные полумесяцы — и подумала, что это всё, наверное, и есть цена. Не победы. Выживания.
Победа.
Нам только что объявили победу.
Мы отстояли себя. Перевернули их игру. Вытащили меня из той бездны, куда меня пытались столкнуть.
Но внутри было не празднично.
Совсем нет.
Рита схватила меня за плечо, тряхнула:
— Вась! Ты вообще понимаешь, что ты сделала?
— Да, — кивнула я.
Но мой голос прозвучал так, будто я говорила не с ней, а с кем-то за стенкой.
Аня уже что-то быстро говорила Дэну, перебивая саму себя, смеясь от нервного перенапряжения. Кто-то хлопал его по плечу, кто-то поздравлял, кто-то пытался засыпать вопросами.
Он отвечал коротко.
Слишком коротко.
И всё время — будто сквозь людей.
Он искал.
Я почувствовала это раньше, чем подняла голову.
Когда наши взгляды встретились, всё остальное погасло. Коридор, люди, голоса, движение — всё ушло куда-то на периферию, оставив только это странное, почти физическое «здесь», которое не требовало расшифровки.
Мы выиграли битву.
Но война не закончилась.
— Пойдём, — сказала я.
Он не спросил куда.
Просто пошёл за мной.
--
Свежий воздух ударил по лицу резко, как пощёчина. Как напоминание: реальность никуда не делась, просто на минуту отступила.
Я вдохнула — глубоко, почти жадно, — но легче не стало. Внутри всё ещё было слишком много всего. Слишком много связей, слишком много вопросов, которые не укладывались в одну прямую линию.
Я остановилась.
Он — рядом.
Молчание не было пустым. Оно было набито тем, что мы оба уже знали, но ещё не решались развернуть.
— Ты понимаешь, что это не всё? — спросила я.
— Понимаю, — ответил он спокойно.
Я мотнула головой — сильнее, чем нужно.
— Нет. Ты понимаешь, насколько это не всё?
Он посмотрел на меня. На секунду в его глазах мелькнуло что-то острое, почти раздражённое — не на меня, а на необходимость проговаривать очевидное.
Но он не отвернулся.
Я сделала шаг ближе.
— Соколовский — не просто отец Кристины, — сказала я тихо, но жёстко. — И не просто человек с деньгами. Он работает с твоим отцом.
На его лице дрогнуло напряжение — почти незаметное, но я увидела.
— И если смерть Лиама была кому-то выгодна, — я на секунду замолчала, проверяя, готова ли сама договорить до конца, — это не один человек, Дэн.
Тишина.
Он отвёл взгляд — только на миг.
— Ты думаешь, я этого не понимаю?
— Я думаю, ты не даёшь себе дойти до конца, — ответила я.
Это задело. Глубже, чем резкость.
Он усмехнулся — коротко, без тени веселья.
— До конца… — повторил он. — У этого «конца» нет границ.
— Тогда покажи мне хотя бы часть.
Это не было ультиматумом. Это было просто: я рядом, я не отступлю.
Он смотрел долго. Решал — открывать или нет.
Потом выдохнул.
— Мой отец не строит бизнес, Вась. Он строит систему.
Я молчала.
— «Монолит» — это не про здания, — продолжал он, подбирая слова не потому, что не знал их, а потому что впервые произносил их вслух. — Это про контроль.
Провёл рукой по волосам.
— И я был частью этого контроля.
Пауза.
— У меня не было детства.
Он сказал это спокойно, почти сухо. Именно поэтому прозвучало тяжело.
— Шахматы. Каждый вечер. Проиграл — без ужина.
Я не сразу нашлась, что ответить.
— Он считал, что так формируется характер, — добавил он. — Любовь развращает. Жалость делает слабым. Эмоции мешают.
Усмехнулся.
— Удобная философия для того, кто не хочет ничего чувствовать.
Тишина стала гуще.
— Он растил не сына, — сказал он тише. — Инструмент.
Я медленно вдохнула.
— А мама?
И вот здесь его голос изменился. Неуловимо. Но полностью.
— Она была нормальной, — сказал он после паузы. — Просто… нормальной.
Слабая, почти болезненная улыбка.
— Этого хватило.
Он опустил взгляд.
— Когда мне было десять, она исчезла.
— В смысле? — тихо спросила я.
— В прямом, — ответил он. — Мне сказали — не справилась.
Посмотрел на меня.
— Мне было десять. Я поверил.
Молчание.
— А потом понял, — добавил он, — что её просто убрали.
Слово прозвучало жёстко, без прикрас.
— Куда?
— Италия скорее всего, может Франция.
Как факт.
— Купили молчание. Убрали из системы.
У меня внутри что-то болезненно сжалось.
— И ты всё это время…
— Думал, что она меня бросила, — закончил он. — Да.
Усмехнулся.
— Удобно.
Я шагнула вперёд. Почти в упор.
— Это неправда.
Он посмотрел на меня. И в его глазах не было привычной брони. Только усталость. И что-то ещё — гораздо глубже, больнее, старше.
--
Телефон зазвонил — резко, словно ножом по живому.
Он не вздрогнул. Просто достал, взглянул на экран — и замер на секунду.
Я поняла без слов.
— Он?
Кивок.
— Да.
Голоса с той стороны я не слышала. Но видела всё по его лицу. По паузам. По напряжению в челюсти.
— Нет, — сказал он спокойно.
Пауза.
— Потому что это уже не твоя игра.
Тишина.
— Я понимаю масштаб.
Ещё пауза.
И потом — чётко, без колебаний:
— Нет.
Он вдохнул.
И добавил тише, почти без интонации:
— Я больше не твой проект.
Он сбросил.
--
Несколько секунд Дэн просто стоял — не двигался, будто тело ещё не догнало то, что он только что сделал.
Телефон всё ещё был в руке. Пальцы чуть подрагивали.
Я подошла медленно. Коснулась его — легонько, почти спрашивая.
Он не отстранился.
Наоборот.
--
Дверь в квартиру закрылась — и внутри нас обоих что-то щёлкнуло.
Не тишина. Обрыв.
Я не успела сделать и шага — Дэн перехватил меня, притянул к себе, и поцелуй накрыл меня сразу — без предупреждения, без пауз.
Глубокий. Требовательный.
Я ответила мгновенно — пальцы в его волосах, сильнее, ближе, не оставляя ему шанса отстраниться. Мы столкнулись дыханием.
Он провёл ладонью по моей спине — вниз, медленно, но с такой силой, что я невольно подалась к нему, и это движение прошлось по нему горячей волной.
— Ты понимаешь… — выдохнул он мне в губы, сбиваясь, — что я сейчас не смогу остановиться?
Я посмотрела прямо, не отпуская.
— Я не хочу, чтобы ты останавливался.
И этого оказалось достаточно.
Он рванул мой свитер вверх, стягивая через голову, не дожидаясь, пока я сама помогу. Под ним — тонкая майка, сквозь которую уже угадывались твёрдые, налившиеся соски. Он провёл пальцами по ткани, чувствуя, как они затвердели ещё сильнее от его прикосновения. Я выгнулась, когда он сжал один из них — через майку, грубо, но так, что у меня перехватило дыхание.
— Дэн, — выдохнула я, и в этом звуке не было просьбы остановиться.
Он стянул и майку, обнажая мою грудь. Соски — тёмные, напряжённые, уже мокрые от его поцелуев минутой раньше — теперь торчали навстречу его рту. Он наклонился, взял один в губы, лизнул, потом втянул глубже, прикусывая, и я вскрикнула — резко, срываясь. Мои пальцы вцепились в его волосы, прижимая ещё ближе, не давая оторваться. Он перешёл на второй, не забывая первый — сжимая его пальцами, покручивая, пока я не начала тихо стонать.
— Ты такая чувствительная, — прошептал он мне в грудь, и я почувствовала, как его дыхание обжигает влажную кожу.
Он целовал мои ключицы, спускаясь ниже, оставляя дорожку из поцелуев и укусов на рёбрах, на животе. Его пальцы скользнули под резинку джинсов, расстегнули пуговицу, потянули молнию. Я приподняла бёдра, помогая ему стащить их вместе с трусами — мокрыми, уже насквозь. Он отбросил одежду в сторону и на секунду замер, глядя на меня — раздетую, дрожащую, с разведёнными бёдрами.
— Боже, какая ты… малышка... — выдохнул он, и в его голосе было столько желания, что у меня закружилась голова.
Он наклонился и поцеловал внутреннюю сторону бедра — сначала одно, потом другое, поднимаясь всё выше, к самому сокровенному. Я замерла, ожидая, боясь, желая. И когда его губы коснулись моей влажной плоти — мягко, но требовательно, — я выгнулась всем телом, пальцами вцепившись в простыни.
— Дэн… что ты… — но слова оборвались, потому что он провёл языком по всей длине, от входа до клитора, и мир взорвался.
Я не контролировала свои стоны — они вырывались сами, громкие, хриплые, когда он ласкал меня ртом, втягивая, покусывая, кружа языком вокруг пульсирующего бугорка. Его пальцы скользнули внутрь — сначала один, потом два — двигаясь в такт языку, чувствуя, как мои стенки сжимаются, как я уже на пределе.
— Не останавливайся, — выдохнула я, и это прозвучало как мольба.
Он застонал в ответ — вибрация отдалась в моём теле так сильно, что я чуть не кончила сразу. Но он не спешил. Он водил языком медленно, то ускоряясь, то почти останавливаясь, доводя меня до исступления, пока я не начала толкаться ему навстречу.
— Дэн, пожалуйста… я сейчас…
Я кончила с криком, выгибаясь дугой, сжимая его пальцы так сильно, что он почувствовал боль. Но он не остановился — он продолжал ласкать, пока последние спазмы не затихли, пока я не рухнула на кровать, тяжело дыша.
Он поднялся, встал на колени между моих ног, и я увидела его член — твёрдый, напряжённый, с капелькой смазки на головке. Потянулась к нему, обхватила пальцами, ощущая гладкую горячую кожу, пульсацию.
— Ты так напряжён, — тихо сказала я, проведя большим пальцем по головке, заставляя его застонать.
— Ты даже не представляешь… — прохрипел он.
Я направила его к своему входу, влажному, готовому, и он медленно, дюйм за дюймом, вошёл в меня. Мы оба замерли — я от наполненности, он от узости, от жара. Потом он начал двигаться — сначала плавно, потом быстрее, вбиваясь в меня, а я обхватила его ногами за талию, впуская глубже.
— Дэн, сильнее, — прошептала я.
Он ускорился, ритм стал жёстче, и наши стоны смешались с влажными звуками, с запахом секса, который заполнил комнату. Моя вторая волна накрыла почти сразу — резко, до искр перед глазами. Я кончала, сжимая его, выжимая из него всё, и он последовал за мной, изливаясь глубоко внутрь, прижимаясь лбом к моему плечу, тяжело дыша.
Мы лежали, не расцепляясь. Мои пальцы гладили его спину, его — моё бедро.
— Теперь всё иначе, — тихо сказал он.
Я повернула к нему голову, всё ещё не отстраняясь.
— Да.
— И ты уже не сможешь сделать вид, что тебе всё равно.
Он усмехнулся, притягивая меня ближе.
— Я и не собираюсь.
Тишина вернулась медленно. Но теперь она была тёплой.