Глава 25 След из Франции

Я не спала всю ночь.

Телефон лежал под подушкой. Тёмный. Молчаливый. Сообщение не повторилось.

Я перечитывала его снова и снова, пока буквы не начали расплываться.

«Переезд не поможет. Знаем, где вы. Играем дальше».

Пальцы дрожали. Сердце колотилось где-то в горле. А внизу живота пульсировал страх — липкий, горячий, как будто меня держали на прицеле.

Дэн спал рядом. Дышал ровно. Не знал.

Я смотрела в потолок и чувствовала, как волосы на затылке встают дыбом. Кто-то знает, где мы. В маленькой комнате, среди моих старых книг и детских фотографий, воздух стал тяжёлым.

Это был кто-то другой. Не тот, кто пугает словами. Тот, кто просто обозначает факт.

Мы под колпаком.

--

Утром я показала сообщение Дэну.

Он прочитал, побледнел. Молчал долго — так, что я слышала, как тикают часы на кухне.

— Бойцов считает, что это люди, которые работают с моим отцом, — сказал наконец. — Неважно кто. Важно, что нас нашли.

— Через телефон?

— Да. И теперь они знают адрес.

— И не лезут?

— Просто наблюдают.

Я сжала кулаки.

— Мы не можем просто сидеть.

— И не будем.

Он достал из рюкзака старый, потрёпанный блокнот. Разорвал обложку. Из-под картона выпала визитка.

Потёртая. С номером, написанным от руки.

— Моя мать, — сказал он.

— Ты говорил, она не выходила на связь.

— Не выходила. Но этот номер оставила. Сказала: «Если будет совсем невмоготу — звони».

— И ты не звонил?

— Гордость.

Он усмехнулся, но усмешка вышла горькой.

— А теперь?

Он поднял на меня глаза. Усталые. Решительные.

— Теперь ставки другие. Речь не о деньгах.

— О чём?

— О том, выживем ли мы.

--

Он набрал сообщение: «Мама, это Дэниел. Я в Твери. Россия. Нужна помощь. Не связано с отцом.». Отправил.

Мы ждали три часа.

Я сидела на кухне, смотрела в окно на серые пятиэтажки. Мама ушла на смену. Папа — на завод. В квартире было тихо — только часы тикали да холодильник гудел.

Я пила чай, который давно остыл. Дэн листал бумаги Бойцова, но я видела — он не читал.

Телефон завибрировал.

Оба вздрогнули.

Дэн взял, прочитал. Передал мне.

Сообщение было длинным. По-русски. Спокойно.

«Я ждала этого звонка все эти годы. Документы во Франции, в банке. Я их заберу, отсканирую и загружу в облако. Пришлю ссылку. Пароль скажу отдельно. И переведу тебе денег — не отказывайся. Изучайте материалы. Твой отец — часть системы, которая убивает людей. Если ты готов воевать — я с тобой. Если нет — не пиши больше».

Я перечитала дважды.

— Система, которая убивает, — сказала я. — Не просто бизнес.

— Я знал, что он не ангел. Но чтобы так…

— Теперь у нас есть шанс.

Дэн встал, подошёл к окну. Спина напряжена. Плечи сжаты.

— Документы придут через несколько дней.

— Значит, ждём.

Он обернулся. Усмехнулся.

— Ты невыносима.

— Знаю.

Он обнял меня, уткнулся носом в макушку.

Я чувствовала его тепло, слышала, как колотится сердце. И думала: теперь мы зависим от женщины, которая бросила его, чтобы выжить. Страшно. Но выбора нет.

--

Днём я вытащила его на улицу.

Хотела показать ему город. Не Тверь вообще — а свою Тверь.

Школу, где я училась. Сквер, где целовалась первый раз. Кинотеатр, куда мы ходили с девчонками.

Мы шли медленно. Он оглядывался по сторонам — не как турист, а как человек, который пытается запомнить.

Зашли во двор с качелями. Старыми, ржавыми. Доски скрипели.

— Здесь я разбила коленку, — показала на асфальт.

— Плакала?

— Нет. Мне наложили швы без наркоза. Мама сказала: «Терпи, ты девочка». С тех пор терплю.

Он усмехнулся. Взял меня за руку.

Ветер подул. Он поправил прядь у меня за ухом, задержал пальцы на щеке.

— Красивое место.

— Обычное.

— Нет. Ты здесь выросла. Поэтому оно красивое.

Я посмотрела ему в глаза. Зрачки расширились. Между нами стало тесно, хотя мы стояли в пустом дворе.

— Дэн…

— Не здесь, — сказал он тихо. — Потом.

Сжал мои пальцы. Мы пошли дальше.

--

Вечером мы сидели в моей комнате. Дэн — на стуле, я — на кровати. Тишина была живой.

— Расскажи что-нибудь, — попросил он.

— О чём?

— О себе. О чём ты мечтала в этой комнате?

— О Москве, — я обвела взглядом стены. — О том, чтобы вырваться. Учиться. Стать кем-то.

— А теперь?

— Теперь я просто хочу, чтобы мы выжили.

Он нахмурился.

— Мы не просто выживем. Мы победим.

— Откуда такая уверенность?

— Ты со мной.

Я рассмеялась — тихо, грустно.

— Это слабый аргумент.

— Это единственный аргумент, который мне нужен.

Он подошёл, сел на кровать рядом. Взял мою руку, переплёл пальцы.

— Я люблю тебя, Василиса. Я тебе это уже говорил. Но сегодня — по-другому. Сегодня я люблю тебя не за то, что ты делаешь для меня. А за то, что ты — это ты. Даже если мы проиграем, я не пожалею.

— Дэн…

— Знаю. Мы не проиграем. Но я хотел, чтобы ты знала.

Я прижалась к нему. Его губы коснулись моего виска.

— Ты справишься, — сказал он.

— Мы справимся.

Мы сидели так долго. Говорили о всякой ерунде — об учёбе, о том, что я хочу открыть свою консультацию, о том, что он мечтает никогда больше не видеть бетонных заводов. Смеялись над собой.

Страх никуда не делся. Но он не душил.

Мы были просто двумя студентами, которые любят друг друга и пытаются выжить в чужой игре.

--

Поздно вечером телефон завибрировал снова.

Я взяла его, не включая свет.

Экран вспыхнул.

Фото.

Наш дом. Снимок сделан с той стороны улицы, сзади, со стороны гаражей.

Ракурс — длинный объектив. Профессиональная оптика. На фото видно, что дверь подъезда не заперта — кто-то успел положить щепку.

Подписи не было.

— Дэн, — позвала я.

Он взял телефон, посмотрел. Ни звука.

Потом обнял меня. Крепко. До боли.

— Не бойся.

— Я не боюсь.

— Тогда почему дрожишь?

Я не ответила.

Смотрела в темноту, в окно. За которым кто-то уже знал, где мы. И ждал.