Глава 26 Тверской закал
Документы пришли на третий день. Мать Дэна сдержала слово: прислала ссылку на защищённое облако, пароль — отдельным сообщением.
Я сидела на кровати, сжимая кружку с чаем, и смотрела, как Дэн открывает ноутбук, вводит длинную комбинацию цифр и букв. Экран начал заполняться файлами.
Папки. Десятки папок. «Проект Монарх», «Сделка 247», «Швейцарский депозит», «Переписка с нотариусами», «Активы 2022».
— Сколько всего? — спросила я.
— Не знаю. Страниц триста, может, больше. Она писала, что там всё: контракты, выписки, внутренние письма юристов.
— С чего начнём?
— С того, что найдём зацепку. Конкретную статью. Не общие слова, а пункт.
--
Отец ушёл на завод в шесть утра. Мама — в поликлинику, до вечера. В квартире мы были одни. Тишина стояла такая, что я слышала, как в раковине капает вода, как за стеной сосед сверлит, как Дэн дышит — ровно, глубоко.
Я пододвинулась ближе. Наши колени соприкоснулись. Он не отодвинулся.
Мы начали листать. Сначала я пыталась вникнуть в каждую цифру, каждую ссылку. Потом поняла: так мы утонем. Нужно искать системную ошибку. Ту самую, где схема даёт трещину.
Через час я откинулась на подушку.
— Дэн, я ничего не вижу. Сплошное отмывание, но это не наш уровень.
— Ищи обман партнёров. Мошенничество.
— Знаю.
Он положил руку мне на колено. Не отвлекал — просто держал. Я накрыла его ладонь своей.
«Хоть бы кто-нибудь из них ошибся», — подумала я. «Хоть бы пропустили одну фразу, которая всё рушит».
--
И тогда я открыла папку «Приложения к основному договору». Пятое приложение. Пункт 7.3. Сноска звёздочкой, мелкий шрифт, почти в самом низу страницы.
«В случае реорганизации активы, указанные в статье 4, подлежат перераспределению согласно приоритетному праву собственника контрольного пакета акций дочерней компании „Монолит Швейцарское бюро“».
Я перечитала три раза.
— Дэн.
Он пододвинулся, заглянул в экран. Я ткнула пальцем в строку.
— Читай вслух.
Он прочитал медленно, вдумываясь. Потом поднял на меня глаза.
— Я ничего не понимаю.
— А я поняла. Смотри: здесь написано, что здания и земля, которые «Монолит» должен был передать Соколовскому после сделки, уже переписаны на другую компанию. На «Монолит Швейцарское бюро». Которую контролирует лично твой отец.
— То есть он продал воздух?
— Нет. Он продал то, что уже себе забрал. Соколовский заплатит за активы, которые никогда не станут его. А твой отец через месяц выведет их через подставную фирму и продаст снова.
— Это прямое мошенничество, — Дэн побледнел, но голос был твёрдым.
— Статья 159 УК РФ. Мошенничество в особо крупном размере. Плюс 174 — отмывание.
Дэн сжал кулаки.
— Но сделка с Соколовским ещё не закрыта? Они только готовятся к подписанию?
— Да. Но если мы подадим заявление сейчас, сделка заморозится. Или Соколовский сам откажется, когда узнает.
Я задумалась. Он прав. Если Соколовский ещё не понёс ущерб, состава преступления нет.
— Надо спросить у матери. Она должна знать, когда именно эти активы были переписаны на швейцарскую дочку.
--
Дэн кивнул, открыл защищённый канал, набрал сообщение: «Мама, в документах есть пункт 7.3. Активы уже переписаны на компанию? Это произошло до или после подписания договора с Соколовским?»
Ответ пришёл через несколько минут. Я прочитала с его плеча.
«Это не его договор с Соколовским. Это старая сделка, с компанией „Росинвест“. Твой отец провернул эту схему два года назад. Тогда схема сработала, они потеряли миллионы. Теперь он пытается повторить то же самое с Соколовским. У меня есть все доказательства по „Росинвесту“ — выписки, переписка, акты. Этого достаточно, чтобы подать иск сейчас. А информацию о готовящейся сделке с Соколовским приложите как дополнительный эпизод, чтобы суд видел системность».
Я выдохнула.
— Вот оно что. Это не будущее — это прошлое. Он уже провернул эту схему.
— Значит, мы можем бить, — Дэн усмехнулся. — По уже совершённому преступлению.
— Да.
Дэн быстро набрал матери: «Поняли. Спасибо. Готовим заявление по эпизоду с „Росинвестом“».
--
Через час мама Дэна прислала ещё одно сообщение.
«Я знала, что ты спросишь. Твой отец уничтожил „Росинвест“ чисто. Они обанкротились через полгода после сделки. Их бывший владелец, Григорий Новиков, сейчас живёт на даче под Тверью, кстати. Он согласился дать показания. Вот его телефон. Он вас ждёт».
— Под Тверью? — я удивилась. — Это же рядом.
— Съездим? — спросил Дэн.
— Обязательно.
Я переписала номер. Григорий Новиков. Бывший миллионер, которого разорил Артём Корсаков.
— Дэн, если он согласится выступить свидетелем, это железобетонно.
— Тогда завтра же едем.
--
Мы отложили ноутбук, заварили свежий чай. Я стояла у окна, смотрела во двор, где ребятня гоняла мяч. Обычный тверской двор. Жизнь, в которую мы впустили войну.
— Дэн, — сказала я, не оборачиваясь.
— Мм?
— Ты не боишься, что мы всё это затеяли зря?
Он подошёл, обнял со спины. Положил подбородок мне на плечо.
— Нет. Потому что даже если проиграем, я уже выиграл. У меня есть ты.
Я закрыла глаза. Пальцы сжались на чашке.
— А если нас раздавят?
— Не раздавят. Мы слишком мелкие, чтобы они заметили, и слишком умные, чтобы они нас обошли.
— Ты в этом уверен?
— Я в тебе уверен.
Он развернул меня к себе, поцеловал. Не жадно, не требовательно. Без спешки. Я чувствовала его дыхание на своих губах, тепло его пальцев на своей пояснице.
— Дэн, сейчас родители придут…
— Не пришли ещё.
Он толкнул меня на диван, навис сверху. Стянул футболку, поцеловал шею, ключицы, грудь. Я застонала, не сдерживаясь — квартира пустая, только мы.
— Я хочу тебя, — прошептал он.
Он расстегнул джинсы, стянул их вместе с трусами. Я — его. Тело горело, каждый миллиметр кожи ждал прикосновения.
Он вошёл резко, до конца. Я вцепилась в диван.
— Тихо, — шепнул он.
Он двигался быстро, жёстко. Я смотрела на потолок, на старую люстру, на трещину в штукатурке — и чувствовала, как оргазм нарастает.
— Дэ-э-эн…
— Давай, конча-а-ай...
Я кончила с криком, не зажимая рот. Он кончил следом, тяжело дыша, упал на меня.
— Если родители спросят, что это было — скажем, телевизор работал.
— Ты идиот.
— Но дело сделал.
Я рассмеялась, вытерла пот со лба. Лежали, переплетённые, смотрели в потолок. Тишина. Только часы тикают.
— Хорошо, что мы уехали из Москвы, — сказала я.
— Да. Здесь хотя бы можно выдохнуть.
— Выедем?
— Когда всё закончится.
--
Вечером пришла мама. Я была на кухне, мыла посуду. Дэн сидел в комнате, делал вид, что учится.
— Вась, — позвала мама, закрыв дверь на кухню. — Давай поговорим.
Я вытерла руки, села напротив.
— О чём?
— О нём.
— Мам, он хороший.
— Я не спорю. Но я толком ничего о нём не знаю. Откуда он, кто его родители, что у него с деньгами, с учёбой. Ты приехала в Москву, а через месяц уже живёшь с каким-то парнем. Я волнуюсь.
— Он не «какой-то».
— А кто?
Я вздохнула.
— Его отец — владелец «Монолит-Строя». Того самого, который строит пол-Москвы.
Мама побледнела.
— И что же он делает в Твери, на нашей кухне?
— Поссорился с отцом. Из-за меня.
— Из-за тебя?
— Отец хотел женить его на другой. А он отказался.
Мама молчала долго.
— И теперь вы вместе?
— Да.
— И что дальше?
— Подаём заявление на его отца. За мошенничество.
Мама схватилась за сердце.
— Вася, ты с ума сошла? Это же олигархи.
— И что? Закон для всех один.
— Дочка, они тебя сожрут.
— Не сожрут. Мы уже почти выиграли.
Она покачала головой, встала, обняла меня.
— Будь осторожна. Пожалуйста.
— Я буду. Обещаю.
--
На кухню зашёл Дэн.
— Валентина Петровна, можно мне с вами поговорить?
Мама кивнула. Я вышла, оставив их вдвоём.
Они говорили минут десять. Я слышала только обрывки: «Я люблю её», «Я не подведу», «У меня ничего нет, кроме слова». Мама отвечала тихо, неразборчиво.
Когда Дэн вышел, его глаза были красными.
— Нормально? — спросила я.
— Нормально. Она разрешила остаться.
— Я же говорила.
Он притянул меня к себе, поцеловал в лоб.
--
Через час пришёл папа.
Уставший, в промасленной куртке. Долго мыл руки, потом сел в кресло напротив Дэна.
— Ну, студент, — начал он. — Рассказывай. Что ты тут с моей дочерью затеял?
Дэн выпрямился.
— Мы готовим заявление против моего отца. За мошенничество.
— Серьёзно? Против отца? И что, он реально воровал?
— Доказательства есть.
Папа пожевал губу.
— И надолго вы к нам?
— Пока не подготовим документы. Потом — в Москву.
— А с работой что?
— Пока ничего. Но я найду. Честное слово.
Папа помолчал.
— Дочь мою не обижай.
— Никогда.
— Если обидишь — найду и прибью.
— Понимаю.
Папа крякнул, встал.
— Хорошо. Я ужинать.
Я переглянулась с Дэном. Он был бледным, но улыбался.
— Пронесло, — прошептал он.
— Я же говорила.
--
Ночью, когда родители уснули, мы сидели на кухне. Я пила чай, он пересматривал документы.
— Дэн.
— Мм?
— Ты заметил, как отец на тебя смотрит?
— С подозрением.
— Нет. С надеждой.
Он поднял голову.
— Ты серьёзно?
— Он не говорит, но он видит, что ты пытаешься. Не сидишь сложа руки.
— Я обязан.
— Нет. Ты выбираешь.
Он положил руку на мою, сжал.
— Спасибо.
— За что?
— Что ты есть.
Я поцеловала его в щёку, встала.
— Давай спать. Завтра новый день.
— Завтра новое заявление.
— Одно и то же.
Он усмехнулся, погасил свет.
--
Утром, ещё до того как встали родители, я почувствовала, что он не спит. Лежал на спине, смотрел в потолок.
— Ты чего?
— Думаю.
— О чём?
— О том, как тебя не потерять.
Я повернулась к нему, провела рукой по груди.
— Не потеряешь.
Он притянул меня к себе, поцеловал. Медленно, с закрытыми глазами. Я чувствовала, как его пальцы скользят по моей спине, ниже.
— Родители спят, — прошептала я.
— Знаю.
Он спустился под одеяло. Его губы нашли мой сосок. Я выгнулась, закусила губу.
— Тихо, — напомнил он.
— А ты не доводи до крика.
Он усмехнулся, опустился ниже. Поцеловал живот, пупок, край трусов. Стянул их.
Я чувствовала его дыхание на своём клиторе, ждала, замирая. Он коснулся языком — медленно, круговыми движениями. Я вцепилась в подушку, сдерживая стон.
— Дэн…
— Молчи.
Он ласкал, ускоряясь, нажимая, втягивая. Я чувствовала, как внутри закручивается тугая пружина. Кончила беззвучно, только мышцы пульсировали.
Он поднялся, поцеловал меня.
— Твоя очередь.
Я толкнула его на спину, взяла в рот его член — твёрдый, пульсирующий. Он застонал, запустил пальцы в мои волосы.
— Вася…
Я водила языком, брала глубоко, чувствуя, как он напряжён, как он сдерживается.
— Ещё…
Я ускорилась. Он кончил, сжав мои плечи, тяжело дыша.
— Теперь точно хватит.
— До вечера, — ответила я.
--
Днём мы поехали к Григорию Новикову. Дом оказался в деревне, за сорок километров от Твери. Деревянный, с резными наличниками, но запущенный — краска облупилась, крыша местами просела.
Нас встретил мужчина лет шестидесяти, с уставшими глазами, но живым, цепким взглядом.
— Дэниел? Я сразу понял, чей ты сын. Проходите.
Он провёл нас на кухню, поставил чай, достал старый кожаный портфель.
— Вот. Переписка с твоим отцом. Его подпись, печать. Там всё: как он выводил активы, как переписывал на подставные фирмы. Если понадоблюсь как свидетель — я готов.
— Почему вы соглашаетесь? — спросила я.
— Потому что он разрушил мою семью. Я потерял бизнес, жену, здоровье. У меня не было сил бороться тогда. А у вас — есть. Сделайте это за меня.
Дэн взял папку, поблагодарил.
— Мы не подведём.
— Не подводите.
Всю дорогу обратно мы молчали. Я держала папку на коленях, чувствуя её тяжесть. Не бумаги — чужую судьбу.
--
Вечером, когда Дэн разговаривал с Бойцовым, я подошла к окну.
За ситцевыми занавесками горели фонари. Двор, качели, детская площадка. Всё как в детстве.
Но я чувствовала, что детство кончилось. Мы стали взрослыми. Те, кто хотят нас уничтожить, уже знают, где мы. Но у нас есть доказательства. Есть свидетель. Есть заявление.
Поздно вечером телефон завибрировал.
Сообщение. Незнакомый номер.
Я открыла, не включая свет.
«Ты умная девочка, Лаврова. Но умных убирают первыми».
Я не дрожала. Не боялась. Просто удалила.
Дэн спал на стуле, уронив голову на сложенные руки. Я накинула ему на плечи плед.
Они следят. Но мы не остановимся.
Мы почти победили.