Глава 32 Твоё

— Мама?

Голос Дэна звучит тихо, почти неверяще.

Женщина напротив вздрагивает — будто всё это время держалась только до этого слова. Пальцы сильнее сжимают ремешок сумки. Она смотрит на него так жадно и внимательно, словно боится, что если моргнёт — он исчезнет.

Ночной воздух холодный, влажный. Возле общежития почти пусто, только где-то вдалеке шумят машины и хлопает дверь круглосуточного магазина.

Дэн не двигается.

Просто стоит и смотрит на неё. Я никогда не видела у него такого лица — ни рядом с отцом, ни в следственном комитете, ни после угроз. Сейчас в нём нет привычной жёсткости, только мальчик, который однажды проснулся, а матери больше не было дома.

Она делает осторожный шаг вперёд.

— Здравствуй, Дэниел.

Он сглатывает. Я вижу, как дёргается его челюсть.

— Это правда ты?

Она улыбается слабо, будто давно разучилась делать это нормально.

— Да.

Тишина снова становится тяжёлой. Он всё ещё не подходит, и я вдруг понимаю почему: если подойдёт — это станет реальностью. А пока между ними несколько шагов, можно ещё делать вид, что всё это ошибка, сон или нервный срыв после последних недель.

Она смотрит на него так, будто пытается запомнить каждую черту лица сразу.

— Ты так вырос, — шепчет она.

Дэн коротко усмехается — нервно, с горечью.

— За восемь лет обычно вырастают.

Улыбка медленно исчезает с её лица.

— Я знаю.

— Нет, — он качает головой. — Не знаешь.

И вот тогда я чувствую, как внутри него поднимается всё, что копилось годами. Не скандал, не истерика — хуже. Тихая обида, въевшаяся под кожу.

— Ты просто исчезла. В один день.

Она опускает взгляд, но не отводит его.

— Мне пришлось.

— Пришлось? — он повторяет это слово так, будто пробует на вкус. — Серьёзно?

Я вижу, как ей тяжело держаться. Она не оправдывается, не ищет слов, и это, наверное, впервые правильно.

— Я следила за тобой, — говорит она тихо.

Он резко поднимает глаза.

— Отлично следила.

Удар жёсткий, но она только кивает — принимает.

— Я не могла подойти раньше. Твой отец…

Дэн сразу напрягается. Даже сейчас, даже после всего.

— Не надо, — обрывает он. — Не надо объяснять мне, какой он.

— Я и не собираюсь, — качает она головой. — Ты и так знаешь.

Тишина. Я стою рядом и чувствую себя лишней, но уйти сейчас невозможно — потому что это не просто встреча, это восемь лет боли между двумя людьми.

— Я бы понял, — говорит он вдруг тише. — Даже тогда.

Она долго смотрит на него, очень внимательно.

— Нет, Дэниел. Ты был ребёнком. И я не могла рисковать тобой.

Он сглатывает.

— Я злился.

— Ты имеешь право.

Он проводит рукой по лицу, будто устал держать всё это внутри.

— Очень долго злился.

— Я знаю.

— А теперь… — он замолкает, — теперь я даже не знаю, что чувствую.

И вот тогда она подходит совсем близко. Осторожно касается его щеки — как будто не уверена, имеет ли право.

— Я здесь, — шепчет она. — Теперь я здесь.

И после этих слов он ломается. Не красиво, не драматично — просто резко притягивает её к себе, так сильно, что у меня перехватывает дыхание. Она обнимает его сразу, крепко, будто боялась этого восемь лет. Дэн закрывает глаза и утыкается лицом ей в плечо.

А я отворачиваюсь, потому что это слишком личное.

И слишком настоящее.

--

Позже мы сидим в круглосуточной кофейне через дорогу от общежития. Здесь почти пусто: сонная девушка за стойкой листает телефон, в воздухе пахнет кофе и выпечкой. Я грею ладони о бумажный стаканчик и смотрю на них.

Теперь я понимаю, откуда у Дэна глаза — и улыбка тоже её.

Она всё время смотрит на него так, будто боится снова потерять.

Потом достаёт из сумки плотный конверт и кладёт перед ним.

— Что это?

— То, ради чего я приехала не с пустыми руками.

Он открывает конверт, начинает просматривать документы — и постепенно меняется в лице.

— Что это за фирма?

— Строительная. Небольшая. Чистая.

Он поднимает глаза.

— На меня?

Она кивает.

— Я наняла частных детективов, когда начала готовиться к приезду. Они подняли старые документы, нашли её. Она не связана со схемами твоего отца.

— Какого чёрта? Я ничего не подписывал.

Она устало выдыхает.

— Возможно, подписывал. Очень давно. Артём часто приносил бумаги домой, ты мог даже не помнить этого.

Дэн качает головой, снова листая бумаги.

— Я ничего не понимаю в бизнесе.

— И не должен сейчас понимать, — спокойно отвечает она. — Наймёшь управляющего. Разберёшься позже.

Он всё ещё смотрит на документы настороженно, и я понимаю почему. Всю жизнь у него всё забирали, а теперь вдруг что-то отдают — без условий, без контроля, без приказов. Это пугает.

Она делает глоток кофе и тихо говорит:

— Я просила детективов найти хоть что-то, что он не сможет отнять. Нашлась только эта фирма.

Дэн медленно поднимает глаза.

— И теперь она твоя, — добавляет она.

И после этих слов он перестаёт смотреть на документы как на ловушку. Теперь — иначе. Как будто впервые держит в руках что-то своё.

--

Когда мы возвращаемся в комнату, уже почти три часа ночи. Я закрываю дверь, сбрасываю обувь и сразу забираюсь на кровать с ногами — сил почти нет.

Дэн садится рядом и снова смотрит на конверт. Долго. Очень.

— Странно, да? — говорит он тихо. — Столько лет ничего не знать, а потом за один вечер получить мать… и фирму.

Я улыбаюсь уголком губ.

— Звучит как очень плохой сериал.

Он тихо смеётся — первый раз за весь день. И у меня внутри сразу становится легче.

Но потом он снова смотрит на документы.

— Такое чувство, будто он всё равно продолжает управлять моей жизнью.

Я придвигаюсь ближе.

— Или наоборот. Ты впервые сам можешь решать, что с этим делать.

— Я не хочу ничего решать сегодня.

— И не надо.

Я забираю документы у него из рук и кладу на тумбу.

— Сегодня тебе можно просто охренеть от происходящего.

Он тихо усмехается и наконец смотрит на меня нормально — не сквозь мысли, а на меня. По-настоящему.

— Ты вообще понимаешь, какая ты?

— Какая?

— Нормальная.

Я фыркаю.

— Очень сомнительный комплимент.

— Нет, — он качает головой. — Самый лучший.

Я запускаю пальцы ему в волосы. Он сразу закрывает глаза и медленно выдыхает. И я понимаю, насколько он вымотан: весь этот день, все эти месяцы, вся эта жизнь.

— Я не знаю, как к ней относиться, — говорит он тихо.

— Не надо решать прямо сейчас.

— Восемь лет, Вась.

— Она боялась за тебя.

Он долго молчит — так долго, что я уже думаю, не ответит. А потом очень тихо:

— Я простил её ещё тогда.

У меня сжимается сердце.

Он открывает глаза и усмехается слабо.

— Просто боялся себе в этом признаться.

Я обнимаю его крепче, и он сразу утыкается лицом мне в шею — как будто наконец разрешил себе перестать держаться.

--

Утром мы просыпаемся поздно. За окном серо, моросит дождь, в комнате пахнет кофе и влажным воздухом из приоткрытой форточки.

Я сижу на кровати, кутаясь в плед, пока Дэн собирает рюкзак.

— Мы точно идём? — спрашиваю сонно.

Он оборачивается.

— Если не хотим реально вылететь — да.

Я стону и падаю обратно на подушку. Он смеётся — нормально, легко. И я вдруг понимаю, что давно не слышала у него такого смеха.

--

В универе всё ощущается странно обычным. Люди идут по коридорам, кто-то спорит возле автомата с кофе, кто-то бежит на пары, преподаватели делают вид, что не замечают вечных опозданий. Как будто мир не рушился последние месяцы.

Рита замечает нас первой.

— О господи, живые.

Она обнимает меня так резко, что я чуть не роняю телефон. Потом смотрит на Дэна, прищуривается.

— Ты чего такой?

— Какой?

— Как человек, которого ночью переехал КамАЗ, но он почему-то счастлив.

Я не сдерживаю смешок. Дэн закатывает глаза.

— Спасибо, Рит.

Подходит Аня с кофе в руках.

— Если вы снова пропадёте на неделю, я лично приду в общагу и убью вас.

— Очень дружелюбно, — бормочу я.

— Это забота.

Мы смеёмся, и от этого внутри становится легче — потому что впервые за долгое время всё выглядит почти нормально.

Почти.

Потом начинается беготня по преподавателям: объяснения, долги, пропуски. Нас снова вызывают по поводу посещаемости. Атмосфера в кабинете неприятная, но уже без прежнего давления. Нам дают возможность всё закрыть — с кучей условий, с предупреждением, но дают.

Когда мы выходим в коридор, я шумно выдыхаю.

— Ну всё. Нас пока официально не выгнали.

Дэн усмехается.

— Отличное достижение.

— Для нас сейчас — да.

Он смотрит на меня несколько секунд — тепло, спокойно. И я вдруг ловлю себя на мысли, что впервые вижу его не человеком, который всё время воюет, а просто парнем в мокрой от дождя куртке, который держит меня за руку в коридоре МГУ.

И от этого внутри становится так щемяще хорошо, что даже страшно.

--

Вечером мы возвращаемся в комнату вымотанные.

Я падаю на кровать прямо в одежде. Дэн смеётся и садится рядом с документами на фирму.

— Ты сейчас уснёшь.

— Да.

— Даже не поужинаешь?

— Если любишь — покормишь.

— Манипуляторша.

Я улыбаюсь, не открывая глаз.

Через несколько минут он всё-таки заставляет меня сесть нормально и вручает лапшу из коробки. Мы едим прямо на кровати, обсуждая преподавателей, Риту, долги и то, как странно снова жить обычной жизнью.

Дэн снова открывает документы. Я устраиваюсь рядом, кладу голову ему на плечо и начинаю лениво листать бумаги вместе с ним — таблицы, цифры, договоры. Глаза уже слипаются от усталости.

И вдруг вижу дату.

Смотрю внимательнее. Снова.

— Дэн.

Он поднимает голову.

— Мм?

Я молча поворачиваю к нему лист и показываю строчку пальцем.

Он сначала не понимает — просто скользит взглядом по документу, устало, почти машинально. А потом замирает.

Я вижу, как медленно меняется его лицо — будто внутри него что-то резко обрывается.

Он забирает у меня лист, смотрит внимательнее. Ещё раз. И ещё.

Потом очень тихо:

— Это же…..