Глава 4

Голова болит так, будто внутри черепа кто-то методично стучит молотком в убийственном драм-н-бейс ритме. Я не сразу открываю глаза. Потому что уже по одному этому ощущению понимаю: лишних движений лучше вообще не делать.

Во рту сухо. Язык как наждачка. Горло дерёт, словно я кричала всю ночь. Или пела.

Чёрт.

Пробую сглотнуть — бесполезно. Лишь ко всему начинает еще и подташнивать. Где-то в районе затылка пульсирует особенно яро. Я всё-таки открываю глаза.

Сначала вижу потолок. Я определенно проснулась не дома. На потолке сложная многоуровневая конструкция — у меня такого нет и в помине.

Чуть привстаю, опираясь на локоть. Так и есть. Комната эта мне совсем незнакома. Тяжёлые портьеры, ковёр с орнаментом. Много дерева. Тёплого, тёмного, будто пропитанного солнцем. На стене — что-то вроде резной панели. Или… панно ручной работы? Всё аккуратно. Дорого. И аутентично.

Кажется, я догадываюсь, в чьем это может быть стиле. Мир качается.

Так.

Спокойно.

Дышим. И пытаемся вспомнить, какого хрена со мной приключилось? Отличный план. Но память отчаянно сопротивляется.

Караоке. Вино. Разговоры. Ну, какой же стыд! Телефон в руке.

Максут.

Я замираю. Нет-нет-нет, пожалуйста, нет!

И в следующую секунду со стоном опускаю лицо в ладони.

Господи. Уж лучше бы со мной случилась полноценная амнезия. Я не хочу ничего вспоминать. Я не знаю, как буду смотреть в глаза этому мальчику. Насколько он младше меня? Лет на десять? Я что, на старости лет умом тронулась?

Медленно убираю руки от лица и снова оглядываюсь. Значит… вот где он живет... Интересно, тут часом нет катапульты? А лучше машины времени, чтобы открутить все назад.

С трудом шевеля руками, прохожусь по своей полудохлой тушке. Ну-у-у, я в трусах. И лифчике. Это обнадеживает. И задевает немного, да… Что-то глубоко скрытое во мне задевает. Побрезговал, значит?

Нет, конечно, в этом нет ничего удивительного. Хуже было бы, если наоборот. Судорожно выдыхаю, ощущая дикий, невозможный какой-то стыд. И жалость… Что теперь придется искать нового тренера и спортзал, потому как вряд ли я смогу вернуться в свой старый как ни в чем не бывало.

Эх ты! Зульфия Рустамовна… Как же так?

Очень профессионально. Просто пять баллов.

Когда мои страдания достигают пика, в дверь негромко стучат.

Я вздрагиваю.

— Да, — сиплю, прочистив горло.

Голос звучит так, будто принадлежит не мне.

Дверь приоткрывается, и на пороге появляется Максут.

Я автоматически отвожу взгляд — не готова пока на него смотреть — хоть убейте.

— Проснулись? — спокойно спрашивает он. Отчего-то перейдя на вы. Нет, он иногда и раньше путался, но сейчас это почему-то звучит как будто бы… нарочито. Ну, или я вижу то, чего нет.

— Да, — бурчу, осторожно спуская ноги с кровати. Пол холодный. Это приятно.

Он не заходит. Стоит в дверях, опершись плечом о косяк.

— Я тебе принес таблетку и воду.

Я, наконец, поднимаю на него взгляд. И тут же снова отвожу глаза — это пока слишком. Тем более что кое-кто, кажется, едва сдерживает улыбку. Прекрасно. Уж чего мне бы не хотелось — так это превратиться в посмешище.

— Спасибо.

Чтобы не сгореть со стыда, принимаюсь разглядывать открывающееся взору пространство. Мне странно обнаружить его таким, каково оно есть. Я почему-то думала, что в его квартире более минималистический интерьер. Здесь же много текстиля, ковров, но не безвкусных, а именно хороших, плотных, с рисунком, в котором чувствуется рука мастера. И настоящее дерево, не ламинат. И красивая, явно аутентичная керамика.

Что ж, похоже, у нас схожие вкусы. Сколько я вбухала, чтобы по всем правилам отреставрировать нашу родовую дачу? С облупленными наличниками, покосившимся крыльцом и историей, до которой никому, кроме меня, нет дела.

И ведь восстановила.

Каждую доску. Каждую балку. Искала мастеров, ездила по деревням, выкупала старую мебель, чтобы сохранить дом хотя бы приблизительно в том виде, в каком он находился при моих пращурах.

— Я прошу меня простить, Максут. Случилось непозволительное. Мне действительно жаль. Если ты не возражаешь, я приму душ и сразу же уеду.

— Тебе не за что извиняться. И не спеши. У меня выходной. У тебя, как я понимаю, тоже.

Так мы на ты или на вы?

— Меня потеряли дети, — бурчу я, оглядываясь в поисках телефона.

— Вообще-то ты им написала.

— Да-а-а? — сощуриваюсь. Зря. Эта боль меня точно вот-вот прикончит. Сжав пальцами виски, глазами прошу Максута все же дать мне его пилюли. Закидываю таблетку, прикладываюсь к стакану…

— Предупредила, что у тебя срочная работа, и ты останешься в городе.

— Серьезно? — давлюсь водой.

— Ну-у-у, я тебе подсказал, — улыбается обаяшка-Максут. — И проверил ошибки. А то у тебя был такой расфокус, Зуля… — с осуждением качает головой. Я закусываю щеку. И решаю, что пришло самое время расставить все по местам:

— Ну, за член я тебя весьма прицельно хватала. Еще раз извини.

— За что извиняешься, Зуля? Какому мужику не понравится, когда его за член хватают?

— Пьяная вусмерть стареющая бабища? Твоя обходительность, Максут, конечно, бесконечна, но прямо сейчас она выглядит как насмешка.

— Да уж какие насмешки, Зуль?

— Нет? — злюсь сама на себя, а на него срываюсь. — А что тогда?

Максут медлит с ответом. Что и требовалось доказать! Пока он шевелит шестерёнками, я вылетаю из комнаты и бегу черт знает куда по коридору. Толкаю первую попавшуюся дверь. Прекрасно. Как раз то, что я и искала! Ванная. В которой заблаговременно приготовлены чистое полотенце и одноразовая зубная щетка, как в отеле. Ну-у-у, неудивительно, что у взрослого половозрелого мужика имеется такой вот набор. Баб-то он своих, небось, сюда водит?

Чищу зубы. От одного этого становится значительно лучше. К тому же начинает действовать таблетка. После контрастного душа я чувствую себя почти человеком. Накрутив тюрбан на голову, обвязываю себя полотенцем и выхожу. По нелепому стечению обстоятельств едва не наталкиваюсь на Максута! Который несколько секунд тяжело на меня смотрит, потом толкает к стене и впивается в мой рот голодным поцелуем.