= 29=

Натан, как и предполагалось, уехал. Хотя, честно говоря, я и не надеялась, что его хватит надолго.

Вообще, не удивлена , гораздо сильнее разочарована. Больше в себе. В теплящейся надежде, что обнаружу его спящим в машине. Что он останется и, захочет знать обо мне чуть больше, чем размер груди.

Наивная и слегка влюбленная Яся позвала бы его на завтрак и вела себя иначе. Яся - реалистка твердит, что мы поступили правильно. Натан он, как порывистый вихрь, налетел взбудоражил, растрепал чувства и испарился. Непозволительная роскошь думать о ком-то кроме мамы. Влюбляться категорически противопоказано. А привыкать….привыкать уже не к кому.

Не жалею ни капельки, что Натан стал мои первым. Он не такой как все. Не знаю, как и почему, но с ним легко и весело. Внимательный, в плане, что и о моих ощущениях заботился, а не..не вел себя грубо.

Все, Яся, хватит, прекращай!

- Яся, золотко, чем пахнет-то горелым, - зазевавшись в окно, уже в который раз за утро, обмусоливая глазами калитку, с легким испугом оборачиваюсь на насмешливый голос деда Гриши, - Каша вон сбежала, не выспалась что ли?

- Выспалась, - скоропалительно вставляю, - Помылась и легла около восьми, мама хорошо спала и, … ничего такого не было..эмм…необычного, - начинаю суетиться возле заляпанной конфорки.

Чудо, что газ не потух, пока я ворон на небе считала. На Егора Василича не смотрю, с его –то проницательностью мигом заподозрит во мне неладное.

Хранить буду свой секрет, как партизан. Конечно, что еще может делать приличная девочка , видеть сны про розовых поников, а не терять девственность с, можно сказать, первым встречным. Ради того, чтоб от него избавиться. В таком не признаются никому, даже подругам, а у меня их нет.

Заметавшись с губкой, больно бьюсь мизинцем на ноге о ножку стула. Шикаю, ойкаю и кривляюсь.

- Да, что ты, господи, как заполошная.

- Я? совсем нет, с чего ты взял, деда, - излишне наигранно всплеснув голосом, палю себя с потрохами.

- Так, кулема, садись - пей чай, я тут все вытру и кое – что скажу. А на голодный желудок, оно скверно думается.

- Я с мамой хотела позавтракать, а ей после гимнастики и лекарств, еще сорок минут кушать нельзя, - поясняю в нахмуренное, но полное заботы лицо.

- Лидусе нельзя, а тебе зачем себя за компанию голодом морить, итак светишься. Завтракай при мне и слушай.

Прихватив локоток, дед Гриша садит меня за стол. Чай наливает из пузатого железного чайника, только сейчас подмечаю, что он и тарелку с бутербродами принес. Колбасу я редко покупаю, что маме готовлю то и сама ем. Чтобы ей не обидно было, и денег впритык. Я еще уголь на зиму не вывезла, за дрова с трудом рассчиталась. Обследование на носу, а это газель нанимать, за стационар платить. Жили бы в городе, было бы проще, но в город нам нельзя из-за отчима.

Голова у меня пухнет от всего. Не представляю, куда податься и чем закончится. Плохо все, плохо так, что никому не пожелаешь. Сердце тотчас заходится и ладошки потеют.

- Баб Сима, как себя чувствует? – перебиваю вопросом свои волнения.

- Живее всех живых она. Шею мне с утра чуть не намылила, - дед усмехается и ласково поглаживает мое плечо.

- За что? – мычу с набитым ртом. Тянусь за дымящейся кружкой, но перед тем как сделать глоток, дую поверх.

- Да, за Натана твоего. Привел к себе паренька и ночевать оставил. Вот она и взбеленилась, аж давление подпрыгнуло до ста восьмидесяти, но ничего быстро сбили.

- Не мой он…Чего? - сперва оправдываюсь, затем поперхнувшись, кашляю , но хоть рот прикрыть успеваю и не выплюнуть еду на клетчатую клеенку с подсолнухами.

- Картошку он спозоранки полет, потом дрова придет тебе колоть. Обедом накорми Натана и будь поласковей, не кидайся, да и в штыки не принимай, а присмотрись.

- Деда, ты, что такое говоришь. Он же..- восклицаю, прекратив жевать и пить.

Глупая шутка, но на шутку не тянет. Шутит дед Егор часто и по-доброму, но не сейчас.

- Что думаю, то и говорю. Я тебе куру зарубил и общипал, как ее готовить – это уже ваше бабье дело.

- Но, деда!

- Не дедкай, доедай и делай, как сказал, - строжится на меня и грозит пальцем.

К моему полнейшему изумлению, дав четкий инструктаж, уходит. А я из ступора не скоро выбираюсь. Вяло дожевав завтрак, не перестаю удрученно вздыхать.

О случившемся с отчимом, в подробностях, знает только баба Сима. С Егором Васильевичем я постыдилась делиться грязным секретом. Захар нам помогал бежать из города и без него я бы не справилась.

Я…

Вспоминать не хочу, так мерзко сразу на душе, словно отчим не меня лапал и домогался, а внутрь вонючих отбросов натолкал. С пятнадцати лет от него отбивалась. В ванной за мной подглядывал, всякие поганые намеки делал: посидеть у папки на коленках, да не стесняться и не запирать спальню на ночь. Маме я не сознавалась, беспокоясь о ее здоровье, но не уберегла.

Пришла со школы однажды. Думала, дома никого нет. Музыку включила и подпевала. Напал он на меня, приставать начал, я растерялась, потом мама вошла, а я в истерике бьюсь, в слезах захлебываюсь, ей плохо стало. Отчим разбушевался и ударил, сначала меня по лицу, потом и маму до инсульта довел побоями.

Кроме самой себя винить мне некого. Была бы осторожней и внимательней, ничего не случилось.

Божечки – кошечки! С Натаном, что мне делать теперь?

Я..а..

Мне ж ему в глаза придется смотреть.

Я…

Вела себя вчера неподобающе. Стонала раскованно, поощряла его всячески. Было бы пофиг, если б мы переспали один единственный раз и, больше не пересеклись.

Привет, неловкость!

Тебя –то я в расчет и не взяла. Не пронесло, не миновало и не случилось, как я планировала.

Натан полет картошку, очень интересно посмотреть, как он справится. Мы насадили целых десять соток, из-за дождей трава выросла по пояс. Я рядков пять осилила, времени нет и бегаю туда –сюда.

Мы, в принципе, столько не съедим . Была задумка, продать все лишнее.

Я много всего сажу, что бы потом в соцсети выставить и продать. В Бабенках многие так зарабатывают, это мне Настасья подсказала, правда не в дружеском контексте и не специально, а хая трудолюбивую соседку, которая от зари до зари на огороде вкалывает.

Будет урожай – будут и деньги на уголь.

Если дровами одними топить, то мы с мамой замерзнем, и не дай бог у нее с легкими проблемы начнутся.

Обед я готовлю, чтобы себя отвлечь. Пол на террасе драю тщательно с той же целью. Бабулину праздничную скатерть стелю на старый стол и достаю ее любимый набор посуды с голубой каймой, только чтобы поднять себе настроение, а не ради Натана.

На него я зла и переживаю совсем чуточку. Вот из-за переживаний и распускаю волосы . Надеваю джинсовые шорты. Блузку с открытыми плечами. Все из секонда, но по вещам не скажешь, выглядят, как новые. Ресницы зачем-то крашу. Прихорашиваюсь.

Захотелось и захотелось. Кому какое дело для чего марафет навожу. Для себя. Корчу смешную рожицу и показываю себе в зеркало язык.

Выношу на улицу борщ со щавелем и сковородку с курочкой в сметане. Хлеб и картофельное пюре. Салат из свежих овощей с душистым маслом.

Хватит же, наверное?

Если не понравится – его проблемы. Пусть валит за высокой кухней, пиццей там и ролами к себе домой. Так и скажу ему при встрече.

Блин, морс забыла в графине разболтать из засахаренной ежевики. Возвращаюсь в дом, размешиваю и кладу веточку мяты. Лимончик бы еще, но лимона нет.

Кружусь вокруг оси, выпутываясь и длинного тюля, и вдруг лопатками натыкаюсь на пышущую жаром и энергий груду , стену и гранит мускулов.

Прям, на секунду застываю, моментально ослабев от ощущений, как его руки хомутают поперек талии и прижимают. Вцепляюсь пальцами в графин и ищу в нем спасение. А самое нелепое, не соображу о чем с ним разговаривать. Мнения я не поменяла и, ему пора бы бросить около меня и моего дома отираться.

Реально трется.

Я попой крепко – накрепко впечатана в его пах. И член, даже не в возбужденном состоянии чувствуется через двое джинс.

- Ты голоден? - выпаливаю резко, мечтая его и себя переключить от всяких разных мыслей . Мы вчера сексом занимались и ничегошеньки не стерлось из памяти. Низ живота тянет и, интимные мышцы болят. И ё-мае, он мне лизал, как такое забудешь.

- Как волк ..голодный, загрызу тебя , яблочная Царевна, и понадкусываю, - хриплый смешок вибрацией отзывается по всему позвоночнику. Вожу плечами, что бы растрясти впечатление, что я как льдинка таю в его сильных ладонях.

- Руки убери свои немытые ,грызун, а то отраву для мышей в еду подсыплю, будешь знать, - ни капли не убедительно угрожаю.

Натану, естественно, как горох об стену. В одно ухо влетело и без свиста вылетело. Катнув ладонь по склону груди, ныряет в свободный вырез блузки и метится загробастать сразу обе. За что получает дождик из морса. Совсем немного плескаю в него сладкой розовой водички и попадаю , куда б вы думали, на обнаженный торс.

Выкрутившись из тесных объятий, вижу, что на нем спортивные шорты. Красивое тело загорелое, ладно скроенное. Загляденье, вот я и заглядываюсь, а не стоит.

Бицепсы шикарные и кубики потрясные.

Блин, Яся, отвернись. Но Яся перестает меня слушаться, так и пялится на великолепную мускулатуру наглеца. Особенно на темную дорожку волос, убегающую с пресса под резинку.

- А где помыть? – Натан смотрит так, словно догадывается, что за мысли бродят в моей дурной голове.

Я вот сейчас, совсем не умная. Где что растерялось и где это искать?

Ставлю свой спасительный графин , а пальцем тычу на табурет с тазиком и умывальник возле бани. Сокрушенно кривлю носом, так как воды я в умывальник не успела налить, а он со вчерашнего дня пустой.

- Чашку видишь, иди к ней, я сейчас принесу и полью.

Расходимся, я в дом за подостывшим чайником, а Натан к рукомойнику. Потом молча поливаю ему на шею тепленькой водичкой. На руки лью и подаю мыло.

- Как комары не тебя сожрали? – нафиг об том спрашиваю. Его что комары, что мошки побоятся кусать. Дикарь же, каких свет не видывал. Обходи стороной и не оглядывайся, если подмигнет.

- Василич, побрызгал чем-то, воняло, пиздец, но ни одна тварь не покусилась.

- А, понятно, - принюхиваюсь с к легкому шлейфу тройного одеколона и гвоздики, уже немного выветрилось верное средство от кровососущих , но не всё, - Ты почему не уехал? – интересуюсь о насущном, о том что не перестает тревожить, с тех пор, как об этом узнала.

Много о чем хочу спросить, но боюсь слышать все его ответы.

- Влюбился, вот и не уехал. Просру свое счастье, потом маяться долго. Не..не хочу маяться, - с легкостью выбрасывает и зажимает нижнюю губу зубами, отслеживая мою реакцию.

- В Стасю, что ли влюбился? В нее пол деревни влюблены. Ты не первый и, зуб даю, что не последний, - отзываюсь с деланным равнодушием, и убеждаю себя, что не ревность подтачивает изнутри. С чего бы ради-то. Ей возникнуть.

- В кого?!!! - обтерев лицо, вглядывается в меня с явным непониманием.

- В Стасю , ты у нее сутки прожил.

- Ааа! Эта что ли блонда крашенная, нет. В Яську Строгую тире Царевну тире вытрепала мне все нервы.

- Да, иди ты в баню! - врываюсь шумно и посылаю, прямой дорогой.

- О,да! Баня ..точно! – странный у него голос. Впору бежать. Даю ходу, без задней мысли, треснуть его чайником по нахальной моське.

Ахаю возмущенно, но хотелось бы злобно, когда это животное, догнав в два размашистых шага, закидывает меня себе на плечо, потом как-то ловко стягивает, а у меня вистибулярка ни к черту. В ушах шумит и голова, как маятник качается. Чтоб не шмякнуться и не потянуть чего, сначала ногами его бедра обхватываю, затем и руками обнимаю.

- Отпусти ты бешенное животное, пока не прокляла, - восклицаю и соплю гневно.

- Зараза к заразе не липнет. На мне уже твоя присуха. Целуй, ведьма, целуй…

- Отстань..не буду я…

Расторопно мотаю головой, но он и тут меня обходит. Надо признать, целуется Натан крышесносно. Мне не с чем сравнивать, и не хочу сравнивать и представлять на его месте кого-то другого. Его кожа, прогретая летним солнышком, влажная и она закипает под моими ладонями. Я закипаю вместе с ней, едва его губы настырно сминают мои. Язык, куда же без него, вторгается в рот.

Будь у меня почва под ногами, ее бы выбило. Будь я сильнее, я бы отбилась. Слабею непозволительно. Сдаюсь и приникаю. Кровь обжигает, руки непослушные. Вплетаю ему пальцы в волосы и отвечаю с, неизвестно откуда, налетевшим порывом страсти. Наши языки сплетаются.

Завлекает меня полностью его дикая, необузданная сила. Он, ведь, всего лишь целует, но так яростно и пылко, как будто уже берет.

Касаюсь промежностью каменной ширинки и там, под ней бугор стремительно растет. Качаюсь и подскакиваю при ходьбе, но губ не разлепляем.

Натан, прокравшись под края моих шорт, жадно мнет попу, а между моих ног незамедлительно скапливается влага. Теку, как первобытное, ничего не соображающее существо и хочу продолжения.

И я обещаю себе, что еще немного и все. Больше не повторится. Больше не подпущу. Но сейчас…Сейчас целую его так же жадно, как он меня.