Глава 27
Без Ольки праздновать не хотелось, но она отказалась к нам ехать. Личная жизнь настолько закружила ее, что я не узнавала свою выдержанную и трезвомыслящую подругу. Две встречи, один поцелуй, ну ладно, очень горячий поцелуй, и она поплыла. Бывает любовь с первого взгляда, по себе знаю. Но я другое дело. Булочка ж кремень, четко знающий, чего хочет от жизни. Что ж, и на старуху бывает проруха…
И мы с Машей и Улиточкой отпраздновали сами. По-скромному. В кафешке кофейком и пироженкой.
– Тетя Маша, а у вас в гарелее будут давать кофе и пироженки? – вдруг подала голос Улиточка, до этого момента сосредоточенно жевавшая «наполеон».
Мы переглянулись. Определенно, гены пальцем не размажешь! Кровь дельцов Бельских уже начала сказываться вовсю. Малышка выдавала одну бизнес – идею за другой. То нашла подход к хозяину галереи, то вот про вкусняшки.
Галерею мы планировали оставить в том виде, какая она есть. С голыми кирпичными стенами духе лофт. Как на заброшенном заводе. И дешево, и в тренде.
Но смысл галереи не только в том, чтоб нести красоту людям, но еще ее и продавать. А человек покупает охотней тогда, когда его нос улавливает манящий запах кофе и сладостей. Так почему бы не совместить полезное с приятным? Помещение большое, и один угол заставить столиками, разместить витрины со вкусняшками. И даже не надо заморачиваться с приготовлением. Заключить с кем-то из кондитеров договор, найти хорошего баристу. И поток посетителей возрастет в разы.
– Аль, кажется мы еще не учли одного члена команды, который заслуживает свою долю прибыли, – Маша восхищенно посмотрела на Улиточку. – Это же просто гениально!
– – Ну да! Главное теперь – раскрутить.
У меня по душе словно скользнул холодный ветерок обиды. Если и дальше будет Улиточка выдавать штучки в стиле Бельских, то шансов избавиться от этой засевшей боли у меня не будет. Я обречена носить ее всю жизнь. Это жестоко и несправедливо.
Так думала я днем. И похоже, не представляла, что это «жестоко и несправедливо» – просто цветочки по сравнению с тем, что я узнала к вечеру. Потому что к вечеру проросли не простые ягодки, а самые настоящие волчьи ягоды. Я потеряла жизненные ориентиры и не знала, как жить дальше.
Позвонила задыхающаяся от радости Булочка.
– Алька, у вас с Улиточкой сегодня выход в свет. Материальную часть я беру на себя, – начала она с загадки.
– Не надо на нас тратить деньги! Ты еще пока не жена олигарха!
Я хоть и была заинтригована, но зная, как она складывает деньги копеечка к копеечке на достижение своих целей, не хотела пользоваться ее душевным порывом. Но на душе стало тепло-тепло. Подруга знает, что с развлечениями у нас с дочкой туго и пытается добавить капельку радости в нашу жизнь.
– Ты не поняла. Это не благотворительность в чистом виде! Мне ты нужна как эксперт, ну и для поддержки штанов. И Уляшка должна развиваться полноценно. О достопримечательностях по картинкам не очень –то составишь адекватное представление. Ты была на Останкинской башне? Во-о-от! Позор! А Уляшке будет интересно еще в Музей советских игрушек сходить. Представляешь? Там и такой есть! Ну и смотровая площадка – это же офигенное вау!
Булочка захлебывалась от восторга, и мне поневоле передавалось ее настроение. В конце концов! Сколько можно откладывать жизненные радости на потом? Ведь его, этого «потом», может и не случиться! Это я хорошо знала. Грин хотел отвезти меня в Италию в начале сентября, но у меня же лапки… Надо же маме помогать, и начало учебы не хотела прогуливать. Сказала, что поедем потом. А оно и не наступило. Так что жить надо Здесь и Сейчас. И Ольке я верну денежку. Сейчас у меня будет работа с зарплатой, не зависящей от выручки. Маше важен статус, и мы его ей обеспечим. Я думаю, Иван своим партнерам раздаст приглашения. Напряжем отца Лизы, пусть поучаствует, наймет блогеров. У нас все получится!
– Так в чем я должна побыть экспертом? – вернулась я к тому, с чего мы начали.
– А, да! Меня Виктор туда пригласил. Представляешь, когда я прямым текстом сказала, что я не богатенькая бездельница, а чуть ли не девочка из трущоб, он не скривил губы, не сморщил нос. В его глазах мелькнуло сочувствие. А-а-а! Я просто в ауте!
– Оль! Выходи из аута! А то мы так и не доберемся до сути.
– Ну короче! – начала было Олька, и я представила, как она, изнывая от нетерпения, ерзает на стуле или каком-нибудь кресле, и без конца поглядывает на часы. Взглядом подгоняет стрелки, чтоб быстрей бежали.
– Я хочу, чтоб ты оценила со стороны. Как он смотрит на меня, как стоит – закрывается или нет, ну там всякие невербальные знаки, вы ж учили такое. А то я себе не доверяю. Помнишь, как Золушкины сестры высасывали из пальца десять знаков внимания. Боюсь выглядеть влюбленной дурочкой.
– А что мне, надеть плащ с капюшоном, темные очки и на всякий случай прихватить зонт, чтоб им прикрыться. Иначе подумает, что за озабоченная мамаша следит за вами, – я захихикала, представив себя в роли шпиона.
– Ну нет. Издалека. Там же народу полно, вас и не видно будет. Я тебе смс-ку пришлю, куда мы будем направляться. А вы за нами. Немного пошпионишь, и развлекайтесь на здоровье. Ну ок? Я и такси оплачу, чтоб вы по метро не шастали. Договорились?
Хых, можно подумать, ей можно отказать, если она что-то решила!
Я деланно вздохнула.
– Договорились. Только без такси. Сами доберемся.
Но Булочка возражений не принимала. И мне пришлось согласиться на весь пакет удовольствий.
Правда, эти удовольствия могли стать последними щедростями от подруги, потому что такой желанный вечер поставил нашу дружбу под угрозу…
Получив смс-ку «Поднимаемся на смотровую площадку. Закрытую», мы с Улиточкой стартонули туда. Сначала я чуть не взвизгнула от восторга, как Уляшка, при виде неописуемой красоты. Москва лежала, как на ладони, и это зрелище потрясало до глубины души. То, на что мы обычно смотрим, задрав голову, сейчас казалось каким-то макетным с высоты даже не птичьего полета, а наверно, вертолетного. Страшновато было за конструкцию. Мне казалось, что эта махина держится на честном слове.
«Рабочий и колхозница», Москва-Сити, стадионы, Останкинская усадьба и даже храм Христа Спасителя! До Грина я панически боялась высоты, но он меня «вылечил». Любовь к нему перекрыла мой страх, и я, выбравшись из кабинки колеса обозрения, даже не зашаталась. Ведь я думала, что и ноги заплетаться будут и голова кружиться. А она кружилась только от счастья. В надежных объятиях Грина чувствовала себя в полной безопасности. Как бы я хотела покорить эту новую для себя высоту вместе с ним! Я вздохнула. Теперь не он меня удерживает от девчачьего «боюсь-боюсь», а наша дочь, которой я должна показывать пример.
Но ей мой пример и даром не нужен. Бесстрашно она шагнула на стеклянный квадрат пола над настоящей пропастью. Я чуть не взвизгнула, но от страха только вырвался какой-то хрип, и я потянула малышку на себя, в безопасное место.
– Мам, ну чего ты? Это ж прикольно, вон тетя стоит и не проваливается, – завозмущалась Улиточка. – Пойдем!
Я хотела объяснить ей, что да, все надежно, иначе бы никого не пускали, но слова застряли в горле. Машинально я сделала шаг вперед, подсознательно надеясь, что пугающая бездна встряхнет мои мозги и я увижу другую картину.
Но нет. В нескольких метрах от нас, совершенно непохожие на призраков или видение, на таком же прозрачном квадрате, опираясь на поручень, разглядывали столицу Ольга и мой Грин. Я допускаю существование невероятно похожих друг на друга людей. Но мускулистую руку, которая обнимает за плечи мою подругу я узнаю из миллиона. Его спину, на которой едва не трещит по швам темная футболка. Его по-прежнему небрежную черную шевелюру, его мужественный профиль с недельной щетиной.
Если б не Улиточка, которая стояла рядом со мной, я бы хотела, чтоб стеклопакет под ногами разлетелся бы на тысячу осколков. Таких, в которые снова превратилось мое сердце.
Я не могла дышать. В сердце будто воткнули огромный раскаленный гвоздь, который почему-то не убил, но и понятное дело, не дает чувствовать себя живой. Я хватала воздух маленькими глотками, а глаза уже защипало от слез. Нет! Этого не может быть! Но еще один взгляд, брошенный из-за спин довольных и восторженных посетителей, убедил, что может. Причем только со мной.
Мой единственный и любимый Грин ухаживает за моей единственной и любимой Булочкой, которая не подозревает, что ее сногсшибательный Виктор на самом деле никакой не Виктор, а мой любимый и единственный Грин. Цепочка замкнулась, как электрическая сеть, взорвавшись искрами в моей голове.
Первый шок прошел, и чувство самосохранения просто заверещало резаной свиньей, что надо прятаться. Спасти мою нервную систему мог бы тайный уголок, куда бы я могла забиться и выплеснуть слезами свою нестерпимую боль. Но его не было. Опять приходилось справляться с «ломкой» насухую. Терпеть, когда боль выворачивает душу на изнанку, обжигает раскаленным свинцом несправедливости. Сцепив зубы, улыбаться дочурке, которая и не подозревает, что в нескольких метрах стоит ее папаша, которому до нее нет никакого дела.
Господи, почему я всегда должна быть сильной?! Почему я не могу, как нормальная женщина, зареветь белугой, сбросить эту непомерную тяжесть приличий? Ни дома, ни в школе, ни сейчас я не позволяла себе быть слабой. Я должна держать лицо! Во что бы то ни стало! Главное, сбежать отсюда побыстрей. Не хватало для полного счастья, чтоб еще Грин увидел нас с Улиточкой. Не хочу в его глазах выглядеть жалкой неудачницей, о которую он просто вытер ноги и забыл.
– Солнышко, – голос предательски сел, и получилось очень скверно.
– Ма, у тебя горлышко заболело? – добила Улиточка мою израненную душу своей недетской способностью сочувствовать.
–Да, Улиточка, кажется, я приболела. Мне бы посидеть. А лучше полежать. Давай потихоньку отсюда.
И я почти не соврала ребенку. Больше всего на свете я хотела сейчас лежать, свернувшись жалким комочком, лицом к стенке, давясь рыданиями, в полной темноте и тишине. Но увы.
– Жаль какая…, – скорбно поджала губки малышка. – Тут так классно!
– Ну мы придем еще, а пока я накормлю тебя мороженкой. И у меня голова кружится здесь.
Улиточка обиженно вздохнула и послушно поплелась за мной к выходу. А я в очередной раз почувствовала себя несчастной тряпочкой, выброшенной на обочину жизни. Только-только все стало налаживаться, как снова удар под дых.
И что делать? Олька же ждет ответа?! Сказать в лоб, что никакой это не Виктор, а самый настоящий Грин, которого она заочно уже линчевала? Так она взорвется, как динамит, и тут же выскажет все ему, что думает. А я ни в коем случае не хочу, чтоб Грин знал об Улиточке и обо мне. Вообще. Не сказать, и позволить ей еще глубже утонуть в любовном омуте? И потерять ее дружбу, когда она узнает, кто он на самом деле и я об этом не предупредила?
А если она уже влюбилась настолько, что готова порвать со мной, чтоб только быть с ним? Грин умеет привязать к себе так, что вовек не выпутаешься. Я почувствовала себя узником лабиринта, из которого, кажется, вообще нет выхода. Ну, думай, думай! У кого почти высшее образование?
Решение пришло внезапно, как вспышка. Трусливое, неправильное, но оно было хоть каким-то выходом. И почти не враньем.
«Олька, прости. Мы только зашли, и пришлось бежать обратно. В аптеку и туалет». Написать, что совсем не были в Останкино, нельзя, Улиточка все равно поделится впечатлениями. Хоть скомканными, но все же дающими представления о том, как можно ходить над бездной.
Хорошо еще, что подруга поселилась за городом. Общаться с ней сейчас было бы немыслимо мучительно. И стыдно врать, и больно думать, что она целовалась с моим Грином. Пусть даже не моим! А если она с ним переспит, тогда я не знаю, как буду с ней общаться?!
Я отсрочила тяжелый момент, как страус, спрятав голову в песок. Получила передышку. И один крохотный положительный момент на сегодняшний день. Малюсенькая порция бальзама на мою исстрадавшуюся душу. Если Грин женится и одновременно ухлестывает за Булочкой, значит, женится не по любви. И тут же выскочила вторая мысль. А что, если по необходимости? Вдруг какая-то случайная подружка забеременела, а Бельский-старший не уследил? Обида снова кольнула в сердце. Черт бы побрал такую любовь!
Мои мысли лихорадочно метались в голове без всякого толка. Я не допущу, чтоб Грин разрушил нашу с Олькой дружбу! Я должна что-то срочно придумать!
Но время работало против моих, не желающих помогать, мозгов. С каждой минутой Булочка влюбляется в этого альфа-самца все больше, и все больше становится вероятность, что предстоящую ночь они проведут в одной постели.
– Мам, – отвлекла меня Улиточка. – Я в туалет хочу.
– Что?! – хватаясь за какую-то эфемерную ниточку, переспросила я.
– Я в туалет хочу! – повторила дочь, подозрительно покосившись на меня.
И словно освещенная молнией, у меня под черепной коробкой засияла идея. Не гениальная, некрасивая, даже стремная, но на данный момент просто спасительная. А пока Улиточка справлялась со своими делами, я додумала продолжение «марлезонского балета». И оно уже претендовало на Оскара. Осталось не налажать.
Выйдя из центра, мы направились в аптеку. Как я и написала Булочке. Я не позволила себе стать стопроцентной врушкой. Купила самое мощное слабительное и антидоты – противорвотное и парочку противодиарейных препаратов. Влетело, конечно, в копеечку, но дружба стоит дороже.
Мне повезло. Во дворе играла детвора под присмотром знакомой из соседнего подъезда. Такая же мать-одиночка. Я иногда ее девочку оставляла у себя в центре бесплатно, поэтому сейчас решила воспользоваться случаем.
– Солнышко, мне нехорошо, пойду выпью таблетку и полежу с полчасика. Потом заберу тебя. Идет?
Улиточка, все еще расстроенная из-за того, что мы покинули чудесное место со стеклянными полами, обрадовалась.
Рассчитав по времени завершение романтического ужина Грина и Булочки, я отправила ей смс-ку.
«Олька, прости. Мне очень плохо. Уляшка голодная, а я не могу ходить».
Через некоторое время раздался звонок, ударивший набатом по моим натянутым нервам.
– Эй, Алька, что случилось? Ты мне сейчас лучшее свидание в жизни обламываешь? – встревожилась Булочка.
– У меня, какая-то инфекция. Выворачивает наизнанку. Со всех сторон. Я б тебя не беспокоила, но за Улиточку боюсь. Ничего ей не говорю, не хочу пугать. И продукты кончились. Я думала заехать после экскурсии. Но еле добралась. Ой…, – я сделала вид, что меня скрутило и намеренно громко пошаркала к туалету. И только там отключилась
Если моя подруга осталась прежней Булочкой, то минут через сорок она должна быть здесь. Мне было ужасно не по себе. Приходилось обманывать и подругу, и ребенка, но другого выхода я не видела вообще. Поэтому, не теряя времени, начала подготовку.
Для начала включила первое попавшееся видео, чтоб посадить батарею. Благо, моему старенькому самсунгу много не нужно было. Зарядку засунула в ящик с игрушками Улиточки. Ну мало ли как она там оказалась?
Вскрыла упаковку энтеросгеля, размешала в стакане, так чтоб виден был осадок на прозрачном стекле, и оставила тюбик открытым. Мне же «плохо», значит не до того, чтоб еще крышку закручивать. Выдавила из блистера парочку лоперамидов и спустила в унитаз. Собрала продукты из холодильника и отнесла соседке с огромным «Извините за беспокойство».
– Холодильник сломался, а тут все портящееся. Можно до завтра побудут продукты? Мастер починит, и я заберу.
Мата Хари из меня никудышняя, поэтому меня трясло уже по-настоящему. Сердце колотилось, а на лбу выступил пот. Прости, Булочка! Только ради тебя.
Я прилипла к окну, выходящему во двор. Конечно же, как настоящий шпион, спрятавшись за штору.
Увидев семенящую на высоких каблуках подругу, я самоотверженно проглотила лошадиную порцию слабительного. Теперь уже прости, желудок!
Дружба требует жертв!
Я метнулась в коридор и села прямо на пол напротив туалета. К тому моменту, как Булочка влетала в квартиру, я уже увидела небо в алмазах. На глазах у подруги я метнулась в туалет, и характерные звуки дали ей понять, насколько все плохо.
– Алька, ты чего? – не на шутку взволновалась она.
– Меня рвало и теперь вот это, – простонала я. – Сделай мне еще, пожалуйста, энтеросгеля и наверно, регидрона.
– Ой, ты тут уже, смотрю, закинулась таблетками, – донеслось из кухни. – Давай врача вызову. Не дай Бог, инфекция!
– Не-не, я просто отравилась. Колбасу жалко было выкидывать, я ее и обжарила. Улиточке сосиску сварила, а сама вот. И тебя подвела, – со слезами на глазах, уже настоящими я взяла дрожащей рукой стакан, протянутый подругой. В мои планы быстрое выздоровление не входило, поэтому я аккуратно вылила в раковину содержимое.
– Так отравление – это не шутки! Капельницы, промывание! – засуетилась Олька.
– Ну если не станет легче, тогда вызовем. Купи что-нибудь поесть Улиточке. Она во дворе.
Если бы не настоящие мучительные спазмы, выкручивающие внутренности, мне б в жизни не удалось отыграть эту роль. Но пока все шло по плану.
Булочка уже собралась бежать в магазин, как я слабеющим голосом остановила ее.
– О-оль, дай, пожалуйста, телефон. Чуть не забыла. Машу надо предупредить, что я завтра не смогу…. Мой сдох, а зарядку искать.., – я сделала безжизненную паузу, по которой и так все понятно.
– Да, конечно, – подруга сунула мне свой аппарат за дверь.
Достав из кармана припрятанную ручку с бумажкой, с колотящимся сердцем срисовала номер Грина, значившийся как Виктор. Потом, набрала Машу.
– Маш, – жалобно простонала в трубку. – Это Аля. Мой разрядился, и я с Олиного телефона. Я завтра не смогу в галерею. Потом позвоню. Пока. Пока. И чтоб не заставить Машу излишне волноваться, я нажала «отбой» и умирающим голосом позвала Булочку.
– Вот. Спасибо. Ой, – сунув телефон подруге в руки, я выпихнула ее за дверь.
Дождавшись, пока Олька выскочит из подъезда, я метнулась к нашей достопочтимой Агриппине Степановне. И хотя она не числилась в списке друзей, но за пироженки она готова была и поступиться своей недоброжелательностью.
– Простите, жутко неудобно, но без вашей помощи пропаду. Мне срочно нужно сообщить работодательнице кое- что. Пожалуйста- пожалуйста! Одну смс-ку и с меня набор пироженок.
Трогательная речь и предельно жалкий вид из-за бушующей бури в животе сработали. Старушка молча протянула свой допотопный телефон с большими кнопками, и я тут же настрочила заготовленный текст.
«Бельский! Забудь про Ольгу, иначе она узнает, что ты не Виктор. И родственникам невесты не понравится, что ты ей не верен».
Едва не зажмурившись, нажала «отправить» и выдохнула. Все. Сделала, что могла. Удалив улику с телефона, я еще раз поблагодарила старушку, которая сейчас показалась мне вовсе не такой и злобной. Может, она, как почтальон Печкин, такая недобрая была, потому что у нее велосипеда не было?