Глава 33

Я привыкла к своей жизни. Я, Улиточка, Булочка. Теперь увлекательная работа. Грин остался в памяти сердца, души, как глубоко засевшая пуля, которую невозможно вытащить. Она есть. И все. Жить не мешает. Не мешала. Теперь же я в полной растерянности.

«Сделаю все, чтоб вернуть тебя!» Откуда он знает, что больше всего на свете я хочу, чтоб он меня вернул. А пока я живу, как привыкла.

Так я думала, но буквально через несколько дней моя жизнь полетела в пропасть. Складывалось ощущение, что я нахожусь в руках отвратительного кукловода. И отмерив мне щедро радостей, он решил снова опустить на дно, заставив буквально обезуметь от страха и горя.

Уехав из галереи, я забрала Улиточку, и мы поехали домой. Улиточка запросилась в туалет, поэтому мы не пошли сразу в магазин, как обычно, а зашли в квартиру. И только засобирались уходить, как в дверь настойчиво позвонили. Сердце сжалось в дурном предчувствии. Нет, не просто сжалось. Оно словно стало реже биться от непонятного страха. Хотелось схватить Улиточку и забиться с ней в дальний угол, сделав вид, что никого нет дома.

Но тот, кто был за дверью, давал понять, что уйти ни с чем в его планы не входит. Подавив животный страх, я подошла к двери.

– Кто там? – настороженно спросила я.

– Откройте. Участковый уполномоченный Козарь Вадим Сергеевич.

У меня во рту пересохло от страха. И хотя я ничего не совершала противоправного, общение с органами напрягало.

Я открыла дверь и попятилась назад. Этот Козарь был не один. Рядом с ним маячили две тетки, совсем не располагающего к доверию вида.

На лицах словно светилось клеймо казенности. Прилизанные волосы, поджатые губы и ненависть ко всему живому во взгляде.

– Ведущий специалист отдела опеки и попечительства Соловей Степанида Юрьевна, – представилась одна и сунула мне под нос удостоверение. – К нам поступил сигнал, что здесь проживает несовершеннолетний в неподобающих условиях.

Меня словно ледяной водой окатили. Мне показалось, что от страха онемели не только руки и ноги, но и язык.

– Покажите паспорт, – потребовала эта Соловей.

Дрожащими руками я достала из сумочки документ и протянула противной тетке.

– Так-так! Живете не по прописке. Своего жилья нет. Давайте посмотрим, комнату ребенка, – продолжала командовать представительница опеки. Естественно, не разуваясь, они прошли в нашу комнатку, и я не посмела сделать им замечания. – А где ты спишь, детка?

Елейным голоском спросила вторая тетка.

– Здесь, – Улиточка показала на нашу кровать.

– А мама?

– Я с мамой сплю, – не понимая, что им нужно, насупившись, ответила малышка.

– А кто с вами еще живет? – улыбаясь, как гиена, продолжала выпытывать Соловей.

– Тетя Оля, – выдала Улиточка еще один факт нашей неприглядной действительности.

– Значит, у ребенка не только нет своей комнаты, но и своей кровати?! – констатировала факт Соловей. – Все понятно.

Она двинула свою внушительную корму в сторону кухни и принялась шарить по шкафчикам. Мы не запасливые Белочки, поэтому всегда имели минимальный запас продуктов. А как Олька уехала в особняк, а Улиточка ела у Черкасовых, я покупала только готовую еду на ужин в кулинарии.

В стареньком холодильнике, как назло, закончились даже косточки, из которых я делала бульон для первого. Кусочек масла в фольге и яйца в лотке – то, что увидели проверяющие.

Все походило на страшный сон, когда думаешь, что выбрался из передряги и собираешься перевести дух, а тут новая напасть. Я понимала, чем может все закончиться – просто так эти борцы за детское счастье не ходят. Поступил же к ним откуда –то сигнал? И явно это не наша Агриппина Степанова. Ей невыгодно рубить курицу, которая регулярно приносит вкусяшки. Сильно спорить с ими тоже нельзя – запросто могут обвинить в неадекватности. Поэтому я собрала свои искрящие от напряжения нервы в кулак и попыталась спокойно объяснить ситуацию.

– Степанида Юрьевна, мы не голодаем, как вам могло показаться. Мы сейчас собирались идти в магазин. Деньги у нас есть.

Я метнулась в коридор и принесла кошелек.

– Вот, смотрите!

Там было около пятидесяти тысяч. При любом раскладе, на еду хватило бы.

– Это ни о чем еще не говорит. Может, вы их заняли. Итак, все очевидно. Вы официально не работаете. Ребенок не посещает детский сад и неизвестно где находится, пока вы зарабатываете…, – Соловей пренебрежительно кивнула в сторону моего кошелька. – Жилья своего нет. Делаем вывод, что несовершеннолетний ребенок воспитывается в неподобающих условиях, и мы вынуждены его забрать в соответствующее заведение до тех пор, пока вы не докажете, что имеете все необходимое для обеспечения нормального воспитания и развития. Иначе мы обязаны будем подыскивать нормальную семью для удочерения.

А дальше началось невообразимое. Не успела я глазом моргнуть, как с виду неповоротливая бегемотиха подхватила мою крошку и двинула к выходу. Обезумев от страха, я вцепилась в ее руки, пытаясь разжать, и заорала не своим голосом.

– Отпустите моего ребенка! Вы не имеете права!

Улиточка брыкалась и ревела в голос, а меня удерживал стальной хваткой полицейский, пока дверь не лязгнула, как крышка гроба.

– Не дергайтесь! Это ничего не изменит, – флегматично заявил он.

Но его слова мне были по барабану. Извернувшись, я укусила его за руку и, воспользовавшись минутой, рванула за своей дочкой. Но успела только увидеть отъезжающую машину. Я ринулась назад и налетела на участкового.

Схватив его за нагрудные карманы форменной куртки, принялась его трясти, как грушу.

– Куда увезли мою дочь? – визжала я в истерике. – Где она?

– Я ничем не могу помочь. Успокойтесь и постарайтесь выполнить их требования. Возьмите себя в руки, – отдирая меня от себя, сказал он.

Я истерически рассмеялась. Поскорее выполнить требования? Серьезно? Прямо сейчас пойти и купить квартиру? Да не вопрос! Нервная дрожь заколотила меня. Я достала телефон и набрала Булочку – это единственное, что я делала на автомате всегда, когда назревало что-то неприятное.

Всхлипывая, выложила ей все, что случилось, и зарыдала еще сильней.

– Прекрати реветь! – скомандовала подруга. – Надо звать на помощь. Стой там. Я вызову тебе такси.

– Куда? – все еще не в силах справиться с туманом в голове, спросила я.

– В штаб, куда ж еще!

Булочка отсоединилась, и я даже не успела спросить, что будем делать.

Через пару минут подъехало такси. Я села в машину и только потом узнала, что заказ сделан к дому Черкасовых. Было чертовски неудобно, но одной мне, действительно, не справиться. У меня и так в голове уже холодец из страха и отчаяния вместо мозгов. Я кусала губы, чтоб не пугать ревом водителя, хотя он и так время от времени подозрительно поглядывал на меня в зеркало заднего вида. Утонув в своем горе, я даже не следила за дорогой. Я вся превратилась в сплошной сгусток боли и тревоги за дочь. Как она там?!

– Приехали, – отвлек меня водитель.

Я не поняла, как я открыла дверь. Кажется, она открылась сама, и очутилась в крепких мужских объятиях.

– Не дергайся. Я все знаю. Обещаю, ноги выдерну тому, кто это сделал! Но завтра же заберем Улиточку домой, – горячо зашептал на ухо Грин. – Давай сейчас не будем разбираться между собой, ладно?

– Отпусти меня, – я сделала слабую попытку вывернуться из рук Грина, но силы были неравны. Вернее, у меня их уже не осталось. Ни моральных, ни физических.

Я не хотела думать, откуда он знает про Улиточку, и судя по тому, что он в адеквате сейчас, а не бьется в истерике, знает давно.

– Алька, девочка моя. Я осел. Сын осла. Ну я и предположить не мог, что все так получится. Пойдем в дом, там Маша тебе какой-то бальзам нахимичила.

От него веяло такой уверенностью и родным теплом, что я невольно ткнулась носом в его грудь. Ну как так?! В объятиях Грина я чувствовала себя как раньше. Будто не было этих лет выживания, невзгод. Даже не так. Близость любимого мужчины ощущалась еще острей и болезненней. Я растворялась в его запахе, сливалась с биением его сердца, и ничего не могла с этим поделать.

Я попыталась отстраниться и сделать шаг, но не получилось. От стресса и встречи с Грином у меня закружилась голова и я пошатнулась. Недолго думая, Грин подхватил меня, как пушинку и понес в дом.

Там уже собрался настоящий совет. Иван с Машей и Булочка ждали нас. Грин бережно опустил меня на кресло, а Маша дала ему большую чашку с дымящимся напитком.

– Ребят, мне стыдно, что я вас напрягаю, но больше мне не к кому обратиться, – севшим голосом начала я извиняться.

– Пей лучше. И слушай, – Грин поднес к моим губам чашку, но я запротестовала.

– Я сама.

– Придешь в себя, тогда будешь сама, – категорично заявил он. – Итак, друзья. Первое, мы с Алькой, наконец, женимся. Завтра же и забираем дочь. А потом уже выясняем, кому ноги повыдергивать.

И видя, что я готова взорваться от возмущения, он приложил указательный палец к моим губам.

– Мы можем сейчас затеять тяжбу о незаконности и неправомерности действий представителей опеки, но это время. А Улиточка будет находиться у них.

– Я полностью поддерживаю господина Бельского, – с легкой иронией начала Булочка. Она все еще была зла на него. – Сейчас не лучшее время для выяснения отношений. Тем более, вы все равно бы поженились. Я читала в интернете, как по кляузе классной руководительницы девочку из-за провокационных фотографий забрали в опеку. А мать на работе была. И ни сном, ни духом. Девочка уже большая, у них свое жилье, и мать официально работает. Так отдали только после того, как вмешалась общественность. А у нас другой случай. То, что они написали там в протоколе, опровергнуть нельзя. Алька была одна, значит, могли написать, что и в нетрезвом состоянии находилась. Холодильник пустой, кровати у ребенка нет, и жилья своего нет.

– Я же не бродяжка, – снова всхлипнула я. Но Грин не дал возможности дальше разводить сырость. Он заставил меня выпить напиток, оказавшийся на удивление бодрящим, и поцеловал в висок. – Конечно, не бродяжка. Ты моя принцесса.

– Так, девчонки. – Взял инициативу в свои руки Черкасов. – Произошли изменения в планах. Я думал, сначала мы с Машей женимся, а Судьба вот так распорядилась. Сейчас мы с Грином в Леруа, покупаем кроватку, мебель. Хорошо, что этот тушканчик додумался квартиру купить. Так что детке комната своя будет. Провозимся мы долго, так что можете устраивать девичник. Хоть здесь, хоть в спа езжайте, хоть стриптизера приглашайте!

– Ваня, ну какой девичник! Алька вон сама не своя! – всплеснула руками Маша.

– А я считаю, правильно! – категорично заявила Булочка. – Если она не напьется сейчас, то изведет себя в конец. А истеричке точно не отдадут малышку.

Но напиться мне не удалось. Здоровье, на которое я никогда не жаловалась, меня подвело. Голова закружилась, и я едва не потеряла сознание. Тошнота подступила к горлу, так что я едва успела добраться до туалета. Очень быстро приехавший семейный доктор Черкасовых сообщил перепугавшимся друзьям, что у меня гипертонический криз и меня следует оградить от всех волнений. А поскольку их предстояло еще немало, выписал сильнодействующие успокоительные.

В итоге почти полтора дня у меня выпало из жизни вместе с самыми важными событиями – собственной свадьбой и воссоединением с Улиточкой.

Как сквозь сон я наблюдала, что со мной делают: причесывают, делают макияж, надевают платье. Я даже не отреагировала на огромный розовый лимузин, нанятый Грином для сегодняшнего торжества. В ЗАГСе на регистраторшу, наверно, я произвела тоже неизгладимое впечатление своим отсутствующим видом. Она даже переспросила, по доброй воле ли я выхожу замуж. И мне пришлось подтвердить, что по самой- самой доброй.

А когда поехали забирать Улиточку, я и вовсе не встревала. Булочка пригрозила, что использует личное знакомство с большими шишками из департамента образования, и если им не отдадут девочку, то все сотрудники этого распределителя пойдут мести улицы. А Грин сунул им в нос документы, свидетельствующие о том, что Улиточка не только имеет полную семью, но и прописана в огромной квартире.

И только выбежавшая дочка меня привела в чувство. Слезы пробились сквозь анестезию успокоительных, и я поняла, что абсолютно счастлива. Грин подхватил Улиточку на руки, обнял меня и заговорщически сказал:

– Объявляю суперприз тому, кто угадает, как мы будем праздновать!