Глава 9. Близость

Они бежали сквозь ливень, держась за руки. Дождь хлестал по лицам, заливал глаза, но Алексей не отпускал Дашину ладонь. Рекс мчался впереди, словно прокладывал им путь.

Когда они ввалились в дом Алексея, оба были насквозь промокшими. Вода стекала с них прямо на пол, образуя лужи.

— Боже, — выдохнула Даша, застыв на месте, — добрались. Знаешь, я ужасно боюсь грозу, — призналась вдруг.

— Почему раньше не сказала?

— А что бы это изменило? Там бы остались, в темноте?

Алексей качнул головой, подумав: “А ведь она права, не изменило бы ничего. Но любая другая на её месте обязательно бы сообщила, еще и уговаривать бы пришлось”.

Он поставил фонарь на стол, щелкнул выключателем, и тут обнаружилось, что, пока он был у Даши, в его доме тоже вырубило электричество.

— Даш, и у меня света, оказывается, нет. Похоже, что во всей деревне вырубило. Но нам нужно обработать твою рану на лбу.

— Но у тебя света нет...

— Зато есть свечи, бабушка всегда держала их на случай отключения электричества. Вот и пригодятся наконец. Ну и фонарь пока ещё светит, и у меня к нему, кстати, батарейки есть запасные.

— Запасливый, — улыбнулась.

— Есть такое дело, — не стал отрицать. — Идем в ванную, аптечка там.

Алексей довел Дашу до ванны, оставил ей фонарь и пошел на ощупь за свечами.

Вернулся быстро, зажег несколько штук сразу и расставил в разных местах. Мягкий теплый свет заполнил небольшое помещение.

— Бойлер работает от газа, так что горячая вода есть, — объяснил он, открывая кран и настраивая теплую воду. — Ты можешь принять душ, а я пока найду тебе что-нибудь из одежды. Полотенце вот это, на стиральной машинке, чистое.

Даша кивнула, но не двигалась с места, а стояла, обхватив себя руками, и дрожала.

— Даш, — Алексей заметил это, шагнул ближе, — ты как?

— Не знаю, — прошептала она. — Наверное, это запоздалая реакция моего организма на стресс. Там, когда всё рухнуло, я подумала, что умру. Одна. В темноте. И что никто не узнает, и что я так и не успела... — она запнулась, подняла на него глаза. — Не успела сказать тебе, что ты мне нравишься. Очень.

Алексей замер. Его сердце заколотилось так, что, казалось, она должна была его слышать.

— Даша...

— Я дура, да? — она слабо улыбнулась. — Отталкивала тебя, придумывала разные отговорки, боялась. А потом случается вот что-то такое, — повела головой в сторону, имея в виду грозу, — и понимаешь, что надо просто жить и чувствовать. Здесь и сейчас. А не бояться, не додумывать того, что ещё не случилось.

Он осторожно провёл ладонями по её плечам.

— Ты не дура. Это нормальная реакция, правильная.

— Нет, — Даша упрямо покачала головой. — Неправильно. Правильно — это вот так.

Она поднялась на цыпочки, положила руки ему на плечи и поцеловала его. Неуверенно, робко, но искренне.

Её руки были холодными от дождя, но Алексей почувствовал, как у него внутри разгорается пламя.

Стоило только девичьим губам коснуться его губ, как внутри у него словно сорвало все предохранители.

Он притянул её ближе, углубляя поцелуй, и Даша ответила — страстно, отчаянно, словно пыталась наверстать все эти дни отчуждения.

Её руки скользнули ему на шею, пальцы зарылись в его мокрых волосах на затылке.

Алексей провёл руками по её спине вверх, чувствуя, как девушка вздрагивает и по её телу пробегает дрожь.

Мокрая футболка с каким-то смешным котенком прилипла к телу, и он ощущал каждый изгиб под тонкой тканью.

— Даша, — хрипло выдохнул Алексей, отрываясь от её губ, — у тебя ещё есть возможность остановиться, сейчас. Потом не отпущу.

— Не останавливайся, — прошептала она. — Пожалуйста, — и первая потянула его футболку вверх.

Алексей быстро стянул её, кинул мокрую тряпку на пол и вдруг, подхватив Дашу, шагнул вместе с ней под теплый душ. Они уже и так были мокрые, но из душа хотя бы теплая вода лилась.

Он целовал её шею, ключицы, стягивая мокрую футболку. Даша помогла ему, подняв свои руки наверх. Вторая футболка упала на пол с мокрым шлепком.

Он присел, и его пальцы скользнули по ее влажным бедрам, задержавшись на резинке штанов, и Даша выгнулась навстречу, вцепившись мокрыми ладонями в его плечи.

Алексей медленно, почти мучительно, потянул ткань вниз, чувствуя, как под его ладонями открывается её горячая, напряжённая кожа, обжигающая даже сквозь прохладные струи воды.

Стянул штанишки, затем трусики и припал губами к её животу, когда мокрая ткань сползла до колен.

Даша судорожно вздохнула, запустив пальцы в его волосы, а он опускался всё ниже, освобождая её ноги от последнего препятствия, пока мокрые штаны с глухим шлепком не упали к их ногам на кафель.

Он встал и застыл, глядя на рыжую красавицу. Даже в тусклом свете свечей она была прекрасна — нежная кожа, небольшая грудь с розовыми сосками, тонкая талия, стройные ноги с маленькими ступнями.

— Ты потрясающая, — выдохнул он.

Даша покраснела, но не стала закрываться.

— Я вся грязная...

— Это мы сейчас исправим… — он дотянулся до геля для душа, вылил себе на ладонь, растер его между ладонями, опустил их на плечи девушке и плавными движениями начал намыливать Дашу.

Тёплая вода лилась на них, смывая пыль, грязь, усталость.

Его горячие и сильные ладони вжались в её мокрые плечи, а затем спустились вниз.

С намеренной, жадной медлительностью обвели напрягшиеся соски, отчего те встали твёрдыми, почти болезненно острыми бусинами, скользнули по впадине живота, где мышцы судорожно дрогнули, и впились в изгиб бёдер, сжимая их так, что Даша подалась бёдрами вперёд, сама ища его пальцы.

Она запрокинула голову, ловя ртом горячие струи, но, когда его рука нырнула между ног, туда, где уже всё пульсировало и горело от ожидания, судорожно выгнулась, вцепившись ногтями в его предплечья, и из горла вырвался почти всхлип, смешанный с водой: — Лё-о-о… ах… — она закусила губу так сильно, что на коже выступила белая полоска, сдерживая рвущийся стон, но он тут же накрыл её шею влажным, жарким ртом, целуя солёную кожу, а его пальцы уже не просто поглаживали, они надавливали, кружили, дразнили, чувствуя, как она намокает под ними ещё больше. Он выдохнул ей прямо в ухо, низко и хрипло, с почти жестокой нежностью:

— Ну же, солнышко, не прячься, я хочу чувствовать, как ты ломаешься под моими руками. Давай, кончи для меня, прямо здесь, прямо сейчас, покажи мне всё.

— Я не смогу… здесь… в душе… стоя…

Соболев мысленно выматерился, обругав того, кто был у Даши до него. Они только в кровати, в одной позе сексом занимались, что ли?

— Сможешь, моя сладкая. А я помогу. Ты, главное, держись за мои плечи.

И прежде, чем Даша успела осознать его намерение, Алексей уже опустился перед ней на колени так уверенно, твёрдо и резко, будто падая к алтарю.

Его ладони скользнули по внутренней стороне её бёдер, разводя их шире с настойчивой, почти требовательной нежностью, и он припал губами туда, где минуту назад танцевали его пальцы — влажно, горячо, без предупреждения.

Даша вскрикнула, захлебнувшись струями воды, и судорожно сжала бёдра, вцепившись ногтями в его мокрые плечи, но он лишь сильнее вдавил ладони в её кожу, удерживая её открытой.

— Боже... что ты... ах, не надо... — выдохнула она, закусывая губу, но голос сорвался на стон, когда его жадный язык провёл по самому центру, от низа до верха, медленно, смакуя, и она почувствовала, как её собственное тепло растекается по его губам.

— Какая же ты тут вкусная, — прозвучало приглушённо, почти рычаще, и он снова нырнул в неё языком, одновременно поглаживая пальцами пульсирующий бугорок, — сладкая, горячая, моя… Ну же, девочка, отдайся этому, позволь себе, — и его голос, низкий и хриплый, вибрировал прямо в ней, отдаваясь судорогой внизу живота.

Даша медленно, с дрожью, разжала бёдра, впуская его, и он тут же углубил ласку, входя языком внутрь, ритмично, настойчиво, тратя каждое движение на её стоны.

Его руки сжимали её ягодицы, притягивая ближе к лицу, а она уже не кусала губы, а рвано дышала, вскрикивая в такт его движениям, и её пальцы запутались в его мокрых волосах, прижимая его к себе с отчаянной жадностью.

С каждой секундой её бёдра двигались всё увереннее навстречу его рту.

Сначала робко, словно стесняясь собственной смелости, а потом уже полноценно, почти требовательно, толкаясь в его язык, пока она не застонала громко, забыв о стенах, о воде, о мире, — только его губы, его дыхание, его тихое, влажное:

— Да, солнышко, вот так, моя, вот так, кончай для меня, — звучащее сквозь её собственные сбившиеся всхлипы.

Оргазм обрушился на неё с такой же силой, как совсем недавно ливень за стеной. Неосознанно она выгнулась, крича его имя, ее ноги стали мягкими и ватными, отказываясь держать её, и если бы не Соболев, то она бы сползла на пол.

Но Алексей поднялся, поймал её, обмякшую и безвольную, прижал одной рукой к себе и второй нежно и медленно принялся смывать остатки геля с её тела, даря новые ласки.

Даша, чтобы не упасть, обвила руками его шею, повиснув на нем тряпочкой. Прошептала, уткнувшись лицом ему в грудь:

— Это было… было…

Он не дал ей договорить, перебил:

— Это было только начало. — Выключил воду, закутал её в большое полотенце и вынес из ванной. — У нас с тобой вся ночь впереди.

Подхватил на руки легкую, как пушинка, девушку и понес свою драгоценность в спальню.

Ему не нужен был свет, он и так отлично ориентировался в своем доме. Но он хотел видеть Дашу, её прекрасное тело, ее глаза.

К тому же, она ведь сказала, что боится грозы, значит, нужны будут ещё свечи и в спальне.

Всё это Соболев понимал остатками разума, потому что он дико хотел её, Соболев-младший давно уже стоял колом, требуя и себе внимания.

Алексей положил Дашу на постель и шепнул:

— Я здесь, не бойся. Только свечи зажгу.

За окном опять сверкнула молния, но раскат грома пришел не сразу, значит, гроза уходила.

— Не надо, пожалуйста, — попросила, — мне будет некомфортно. К тому же в прихожей же горит свеча. Разве этого мало?

Он вновь мысленно обругал того придурка, который не смог объяснить и показать Даше, насколько она прекрасна. Потому что да, ему было мало. Он хотел видеть её, а не только чувствовать.

Она потянула его за плечи, приподнимаясь на локтях, и выдохнула почти виновато:

— Иди сюда. Только… Лёш, у меня давно никого не было.

Он замер на мгновение, встретив её взгляд, и мягко поцеловал в уголок губ:

— Я понял. Я буду аккуратным.

Он лёг рядом, приподнялся над ней, опираясь на предплечья, и она сама раскрылась перед ним, медленно и доверчиво разводя дрожащие бёдра и приподнимая таз навстречу.

Алексей вошёл не сразу: сначала коснулся головкой её влажного, пульсирующего входа, задержался на секунду, чувствуя, как она вздрагивает, а затем начал погружаться миллиметр за миллиметром, давая её телу привыкнуть к каждому сантиметру.

Даша выгнулась, впившись пальцами в простыни, и он ощутил, как её стенки сжимаются вокруг него с той особенной, почти девственной плотностью, от которой перехватывает дыхание.

— Больно? — выдохнул он останавливаясь.

— Нет, — прошептала она, прикусив губу, — просто… ты огромный. Такой тугой…

Он тихо засмеялся ей в плечо, целуя солёную кожу, и снова двинулся вперёд ещё глубже, ещё плавнее, чувствуя, как она постепенно тает под ним, как спадает напряжение с её живота, как бёдра начинают чуть заметно подстраиваться под ритм.

Он целовал её шею, скулы, дыхание, шептал что-то бессвязное, пока она не обвила его ногами, притягивая к себе, и тогда его толчки стали чуть смелее, чуть полнее.

Её ногти впились ему в спину, сначала осторожно, пугливо, а затем с отчаянной силой, оставляя влажные алые следы, а стоны уже не прятались в плечо, а вырывались наружу, рваные, горячие:

— Быстрее… Лёша, пожалуйста… я хочу…

Он послушно ускорился, его толчки стали глубже, почти жёсткими, с каждым разом доставая до самого дна, отчего она вскрикивала и выгибалась дугой, и он видел, как по её закрытым глазам пробегает дрожь, как губы беззвучно шевелятся, ловя воздух.

— Открой глаза, — попросил он хрипло, уткнувшись лбом в её лоб. — Хочу видеть, как ты тонешь в этом.

И она послушно распахнула веки, уставившись на него зелеными, влажными, с расширенными зрачками глазами, в которых плескалось такое чистое, обнажённое доверие, что у него на миг сбилось дыхание.

— Я люблю тебя, — выдохнула она вдруг, без подготовки, и эти слова ударили его под дых сильнее любого ритма.

Он потерял контроль от этого вырванного признания, и его толчки стали неистовыми, глубокими, почти исступлёнными.

Он чувствовал, как она всё сильнее сжимается вокруг него с каждым его движением, нарастая, пульсируя, пока не вскрикнула, содрогаясь в долгом, волновом оргазме, стискивая его изнутри с такой силой, что он сам не выдержал и рвано, протяжно выдохнул её имя, уткнувшись лицом в её влажную шею, и отдался разрядке, растворяясь в ней до последней искры.

Потом они лежали, переплетённые, мокрые от пота и воды, со сбитым дыханием, и он чувствовал, как её сердце бьётся в унисон с его, как её пальцы гладят его затылок, уже без сил, но с бесконечной нежностью.

Алексей, уткнувшись в её макушку, дышал ею и понимал, что пропал. Окончательно и бесповоротно. Ему ведь тоже ни с кем из всех его бывших любовниц не было так хорошо, как с этой зеленоглазой красавицей.

Даша, затихнув на его груди, едва касаясь кожи, водила пальчиком, обводя татуировку, под которой был шрам, и ни о чем не спрашивала. Хотя ей, единственной, он бы честно сказал, зачем он когда-то сделал её.

За окном утихала гроза, дождь превратился в мелкую морось, гром отдалялся всё дальше. Свеча догорала, бросая мягкий свет на переплетённые тела.

Рекс тихонько похрапывал где-то в прихожей, а они лежали, прижавшись друг к другу, и впервые за долгое время оба чувствовали себя по-настоящему дома.

Они так и заснули — переплетенным единым телом, одним пульсом, одним на двоих дыханием, даже не думая отодвигаться или размыкать объятия.