Глава 4. На начало положено

Ефрем ответил на звонок сразу, будто держал телефон в руке и ждал звонка.

– Лолита, свет очей моих! Я уже дозвониться отчаялся!

– Угу. Ты где? – пропустила его пафос мимо ушей.

– Дома.

– Хочу в трактир, надраться и натанцеваться.

– А ещё нацеловаться и нае… Кхм.

– Как мазь пойдёт, – мрачно ответила. – Заберёшь меня с работы?

– Ты ещё на работе?! Я уже рад, что решил тебя нанять. Такие трудозомби мне нужны!

– Тогда жду у метро, заодно обговорим условия. Я задёшево не отдамся.

Другой график себе выторгую, чтобы утром спать подольше.

– Главное – отдашься. А условия… Еду.

…Фрема приехал быстро. Быстрее, чем я дошла до метро. В его руках торчала уставшая роза. Явно лежала в машине не час и не два. Он сначала протянул её мне, но, оценив мой скептический взгляд, передумал и бросил в ближайшую урну. Обняв меня за талию, повёл к припаркованной в стороне машине. Я всё ещё внутренне кипела, и это удивляло. С чего я взбеленилась? Наверное, чего-то ждала от босса в такой расслабляющей обстановке и обманулась. Ждала… поцелуя? Реабилитации и не сухой констатации никому не нужного факта?

Закусила губу и часто заморгала, чтобы не расплакаться. Нельзя… Нет, плакать можно. Нельзя – покушаться на честь женатого мужчины. Мне вон Ефрем как раз по статусу подходит. И по возрасту. И по интересам.

Уставившись в окно, я ехала и думала, что почему-то не испытываю радости от такого внепланового скоростного увольнения, но и после непонятной мне самой вспышки показываться на глаза томагавку уже не хотелось. Стало стыдно. И это мучительное чувство, неуютное и неприятное, нужно было чем-то заглушить. Мой мыс надежды подавал явные признаки расположения ко мне, вот и буду брать эту высоту.

Но об этом даже думать не хотелось.

Высота о чём-то весело бубнила, я попыталась вникнуть, но безуспешно. К счастью, к трактиру мы приехали быстро.

Я его узнала с трудом. От прошлого очень простого деревенского антуража не осталось и следа. Теперь это было цивилизованное заведение: вместо грубых деревянных столов изящные столики, вместо обычных лавок – стулья со спинками, вместо грубо сколоченного бара – стойка со стульями-опятами, вместо бревенчатых стен – матерчатая обивка. И зал больше не был прокуренным, появились шторы и живые цветы, и даже музыка не орала, отдаваясь в груди глухими ударами, а ненавязчиво создавала фон. А официанты… Откуда они вообще взялись? Сроду их тут не было.

– Ты… куда меня привёз?!

– Офигела? – Ефрем весело улыбнулся. – Я тоже так же смотрел, когда Пахом ремонт сделал. Кусок в горло не лез. Даже «иди на хер» чуть на французском и на «вы» не стал посылать. Но не расстраивайся, часов после десяти тут такое начнётся, что ты вспомнишь старый кабак во всей прежней красе. Пипл всё тот же.

Я ошеломлённо разглядывала новые люстры. Куда делся штурвал с примотанными проволокой лампами, на котором только безрукий не повисел, весело раскачиваясь? Куда делся шест, что стоял посреди танцпола? А это возвышение с музыкальной аппаратурой? Живая музыка? Здесь?! Единственное, что осталось прежним – сумеречная полутьма. Уютная, домашняя и очень знакомая.

Ефрем вёл меня за руку через зал, то и дело кому-то пожимая руки, кивая и разбрасываясь шутками. Лица казались смутно знакомыми. Кто-то позвал меня по имени, и я улыбнулась, вглядываясь в лицо какого-то парня и силясь вспомнить, откуда его знаю.

– Лолита! Ты что, совсем меня не помнишь?

– Не помню. А должна? – осторожно поинтересовалась.

– Ну ты даёшь? Но я тебе напомню, не переживай!

Парень игриво подмигнул, а по спине прогулялся холодок – будучи студенткой, я не была пай-девочкой, и всё, что можно было попробовать – попробовала, что можно было натворить – натворила, что можно было нарушить – нарушила. И не всегда всё это вытворялось в трезвом виде. У меня даже привод за драку был. Хорошо, что обошлось без жертв и ущерба для здоровья и решилось всё полюбовно. Но вот с кем и почему я дралась – из памяти уже стёрлось.

– Жду не дождусь, – заверила я собеседника и, увлечённая рукой Ефрема, села за последний столик в дальнем углу.

Это было наше место в студенчестве, но тогда за столом помещалось человек двенадцать, теперь не больше четырёх. Ефрем сел рядом. Весь зал отсюда хорошо просматривался, а мандариновое дерево, нескромно протянувшее ветки к столу, ещё больше приглушало сумеречный свет.

Места для поцелуев. Я усмехнулась. Мыс надежды тоже строил на меня планы – это было ясно как божий день.

– Ну что, Лолка, изобилуемся или шарданёмся?

– Я по крепкому сегодня гуляю.

Ефрем обнял меня за плечи и притянул к себе, слегка укусив мои губы в быстром поцелуе.

– Ммм… Что-то дорогое пила. А-а, вот ты зачем на работе задержалась!

– Угум… Пельмени пропали вместе с дубовыми столами и шестом?

Сокурсник рассмеялся.

– Я бы посмотрел сейчас твой танец у шеста, знатное было зрелище!

Я засмеялась. Официант принёс бутылку виски. Я поморщилась. После того, чем угощал босс, это просто вонючее дешёвое пойло. Ну хоть в чём-то Пахом себе не изменил.

Ефрем заказал сёмгу на гриле с овощами и лимоном, шашлыки с горой лука и свежих огурцов, острый фирменный соус, сырную тарелку и груду мидий. Меню явно расширилось, от одних только картинок потекли слюнки – двумя орешками и долькой апельсина сыт не будешь.

Пока Фрема разливал алкоголь, я решила позвонить отцу – предупредить, что приду поздно. Или рано. Как посмотреть. На экране светилось оповещение о двух непрочитанных сообщениях. Их отправитель не входил в список моих контактов, но текст все объяснял:

«В 11 утра жду у себя в кабинете. Иначе увольнение не состоится».

Второе сообщение от томагавка отозвалось сбившимся дыханием, как от удара под дых:

«Наш разговор ещё не окончен. Спокойной ночи, Лолита».

Ох, Владлен Леонидович! Сегодняшняя ночь будет какая угодно, но только не спокойная!

Я позвонила отцу.

– Папуль, ты там как?

– Сварил холодец. А ты где?

– Встретилась с сокурсником.

– С тем, что сбежал, лопоухим?

– Ага. Не теряй меня, буду поздно.

– Ты в кафе? Я слышу фон.

– Ага. В старом добром трактире.

– Я закажу тебе такси на полночь.

– Па-ап…

Но слышны были только гудки отбоя. Я вздохнула, сунула телефон в сумку и посмотрела на лопоухого:

– У нас два с половиной часа.

– Почти вечность. Ну что, за новую работу, Лолка? – предложил тост, подняв бокал.

– Ты бы хоть для начала расписал мне перспективы. Шило на мыло как-то…

Ефрем поставил бокал и открыл барсетку, вынул пачку денег в банковской упаковке и бросил передо мной:

– На начало положено. Это аванс. Ты же будешь хорошей девочкой, Лолита?

Я посмотрела на упаковку. В зал. Всем было на нас чихать. Прикрыла деньги ладонью и спросила:

– Кого надо убить?

Ефрем широко улыбнулся и стукнул бокалом о мой фужер:

– А ты молодец! Мгновенно въезжаешь! Потом скажу. Убери деньги. Всё только начинается!

***

Вечер тянулся, как патока. Мыс надежды сочился сахарным сиропом, извергал ванильные речи и затягивал в медовый омут. Рассказывал о планах развития своей компании, о моём месте в качестве его правого крыла, о золотых перспективах, бриллиантовых доходах и яхонтовых отношениях с ним. Присказка после чуть ли не каждой фразы «если будешь хорошей девочкой, конечно» набила оскомину и вызывала уже стойкое желание тряхнуть стариной и показать, что хорошая девочка – это Людка, на которую он меня променял ещё на втором курсе. Только где эта хорошая девочка?

Вот, кстати, где?

– Фрем, а Люда? Что-то я даже случайно на неё не натыкаюсь, хотя живём в соседних домах. Где она?

Парень замолчал, уголки его губ на короткий миг сложились в горькую усмешку. Но ответить он ничего не успел – подошёл недавний собеседник.

– Пойдём, Лолит, напомню, откуда мы знакомы.

Парень заложил руку за спину, протянул мне ладонь, слегка склонив голову в учтивом поклоне. И что-то забрезжило в тёмных уголках памяти. Когда вышла с ним на танцпол, я уже улыбалась в полный рот.

Это была приятная встреча. Но наше знакомство было странным и недолгим, и быстро выветрилось из памяти, оставив приятное послевкусие.

– Вижу, ты меня вспомнила, – парень обнял меня и повёл в медленном танце.

– Если бы не твой фирменный поворот ладони, никогда бы не вспомнила, ты сильно изменился, – я улыбалась, чувствуя себя совершенно счастливой. Этот молодой человек стал глотком горного воздуха после липкого болота поцелуев и велеречия Ефрема.

– Пришло время назвать имя? Или это по-прежнему…

– …нечто интимное, пароль к чужой душе. Да, так и есть. Но с тех пор я пожалела, что не знала, как тебя зовут.

– Павел Брасов. Прошу любить.

– Да… я вспоминаю эти плечи и руки, что держат, словно мать младенца.

– А я – твою спину и этот кошачий изгиб поясницы. И твои пальцы в моих волосах.

Я прильнула к парню, слившись с ним в одно тело и запустив пятерню в его модельную причёску. Он держал меня, будто в ладонях, и танец наш больше походил на объятия и покачивание в колыбели. Мой подбородок уютно устроился у его шеи, я глупо улыбалась. И была бы рада повторить то короткое лето ещё раз.

Нам тогда было по двадцать лет, я страдала по Фреме, и с Павлом познакомилась на лавочке перед МГУ. Он в тот год только приехал в Москву и с путеводителем обходил все интересные ему места. А я заедала слёзы потёкшим мороженым, оставившим на новом платье липкие кляксы, выпачкала руки и рыдала уже и от злости, и от досады. Он шёл мимо. Остановился и сел на другой конец лавки. Немного помолчал и сказал:

– Я куплю тебе другое платье. Только не плачь.

Я удивилась и огрызнулась. Парень протянул мне носовой платок и бутылку минералки. Я не хотела брать. Тогда он намочил платок и вытер моё лицо, аккуратно и ласково, как это сделала бы мама, потом вымыл мои руки и остатками газировки смыл липкие пятна с чёрного платья. Воды не хватило совсем чуть-чуть, но розовая ваниль уже не маячила на ткани так нагло. А я притихла, во все глаза глядя на этого странного парня. Он сложил платок и убрал его в свой пакет, я заметила там тетрадь и какой-то юридический справочник.

– Как тебя зовут, плакса?

– Не твоё дело. Имя – это интимное, пароль к душе человека. Я не готова разбрасываться паролями первым встречным.

– Тогда и я не скажу, как меня зовут… Пойдём?

– Куда?

– Я куплю тебе новое платье.

Новое платье? Он? То, что было на мне, стоило половину папиной совсем не маленькой зарплаты, я копила деньги полгода, и купила платье на излёте тренда, перед тем как устраивают распродажи, избавляясь от старых коллекций. Это престижно – купить не на распродаже, и ценники хранятся, даже если платья уже не носятся. А что мог купить он? Парень в джинсах с Черкизовского рынка и футболке, купленной в переходе метро?

Но я не рассмеялась. Что-то удержало меня от издёвки. Может быть, серьёзность в его глазах и решимость, с какой он взял меня за руку и повёл куда-то.

Как оказалось, в ближайший магазин женской одежды. Совершенно средненький. И я не смогла обидеть его и выбрала дешёвенький невесомый сарафан, белый в сиреневый и серый цветочек. Он был мне к лицу…

…и до сих пор хранился, аккуратно сложенный в моем шкафу.

– Расскажи, где ты, как, что?.. Я так рада тебя видеть!

– Работаю. Всё как у всех. Моя личность совсем не интересна. Лучше расскажи, как ты?

– Моя личность тоже не интересна.

Я вдруг поняла, что с этим парнем ценно не то, кем ты стал и как удачно устроился в жизни. С ним ценно само время, спокойные беседы, мороженое в жаркий день, лежать, держась за руки, на траве, молчать, понимая друг друга без слов. Всё остальное – будто стремительный поток опасной бурной реки: с перепадами, порогами, местами болотистыми берегами, с подводными течениями и камнями, о которые швыряет, бьёт, ломает и обтачивает. И лишь этот намоченный в минералке платок и сарафан в скромный цветочек были мостиком, страховкой, возможностью быть собой, вне трендов и спешки.

Я, покачиваясь в его объятиях, смотрела на Ефрема. Он с кем-то сосредоточенно говорил по телефону, прикрывая трубку рукой, и совершенно не обращал на меня внимания. Этот пик благополучия будто сам обрушивался к моим ногам, и я рисковала быть засыпанной острыми осколками, что шрапнелью попадают в цель и пронзают, отрикошетив от… чего?

– Паш, а куда ты пропал? Я приходила на нашу лавочку целый месяц, но так и не дождалась тебя.

– Я тогда загремел в больницу. И, знаешь, верил в чудо, что ты найдёшь меня и придёшь. Но чуда не случилось. Тогда я пожалел, что не имел страничек в соцсетях. Ты бы могла узнать, как меня зовут. Если бы захотела. Может, смогла бы понять, что я не приходил, потому что так случилось.

– А что случилось с тобой?

– Сломал бедро и голень.

– Как?!

– Я тогда работал грузчиком и подрабатывал мерчендайзером. Вот в супермаркете обрушился стеллаж с товаром. Прямо на меня.

– Ужас.

А я ведь его ждала в том сарафане в горошек. И мёрзла по вечерам. И прогуливалась среди людей, ища его лицо в толпе. Но…

– А откуда ты знаешь мою фамилию и имя? Мы ведь так и не познакомились.

– Я знал их уже на второй вечер, когда ты принесла за платье деньги.

– О-о, я помню, как ты обиделся!

Мы засмеялись, парень легко коснулся губами моей щеки и сказал:

– Ты так и пахнешь липой и флоксами. И не носишь серёжки… – отодвинулся и взглянул в вырез блузки, – …и цепочку тоже.

– И кольца. Я не ёлка. Мне не нужна гирлянда.

– И я всегда хотел тебя поцеловать… Но уже, судя по всему, не судьба.

Он качнул головой и скользнув взглядом по Ефрему.

– Ты будешь смеяться, но этот тот «упырь», которому ты обещал оборвать крылья на взлёте.

Павел отодвинулся от меня и посмотрел неверящим взглядом, словно пытался понять, не шучу ли я. Я пожала плечами, мол, так случилось… Парень снова закинул мои руки себе за шею и спокойно сказал:

– Значит, если что – оборву, как и обещал.

– Тогда ты не поверишь… Но правым крылом он сделает меня.

– Это мы ещё посмотрим… Постой, что значит «сделает»?

– Я… – вспомнила серые глаза томагавка, его усталый вид и пропавший договор с двусмысленной формулировкой. – Я уволилась…

Павел снова отодвинул меня, держа за плечи, пытливо смотрел в мои глаза.

– Что-то случилось?

– Наверное… Я пока не поняла.

– Запиши мой номер. Или… давай на нашей лавочке? В то же время?

– Нет, больше никаких шпионских игр! Только хоррор, только номер телефона!

Я продиктовала ему мой, увидела, что прошёл дозвон, улыбнулась, когда парень сфотографировал меня для контакта, и увидела, что до полуночи осталось пятнадцать минут. Скоро бал закончится, подкатит карета и увезёт меня домой. А принц…

Я посмотрела на Ефрема и перевела взгляд на Павла. Надо же… Просто грузчик, но будто принц. Король туризма, но прост, как грузчик.

За разговорами и воспоминаниями мы не заметили, что отзвучала уже не одна музыкальная композиция. Ефрем прирос к столу и к мундштуку кальяна, с кем-то бесконечно разговаривал по телефону, изредка бросая на меня плотоядные взгляды.

Наконец, Павел коснулся моей щеки лёгким поцелуем, проводил за стол и, опёршись на спинку стула и бросив цепкий взгляд на Ефрема, будто считывал его и запоминал, попрощался:

– Мне пора уходить, Лола. Рад был тебя повидать, – сказал парень напоследок и ушел из кафе.

– Кто такой? – спросил Ефрем.

– Старый друг.

– Старее меня?

– Как сказать.

– Не, Лол, ты не права. Не как сказать, а как сделать – вот что важнее.

Ефрем обнял меня за плечи и впился в шею поцелуем. Меня обдало терпким запахом дыма, выпущенного им из ноздрей.

Если бы не встреча с Павлом, наверное, я бы даже пустилась в омут Ефремовских страстей. Что-то он во мне однозначно зажигал. Но сегодня хотелось лелеять то нежное, светлое и доброе, что всколыхнул в душе Павел. Я вдруг сейчас поняла, что он чем-то напоминал мне Владлена Леонидовича – такой же… надежный. Уютный. Настоящий.

И Негожев на его фоне казался… не тем. Не таким. Не давал вот этих нужных для прочных отношений ощущений.

И эта пачка купюр в банковской упаковке… Я будто заполучила пятно на своей репутации, положив их в свою сумочку…

***

– Мишка, Мишка, где твоя улыбка? Ты теперь начальник вместо меня.

– Оч смешно, Лолита Андреевна…

На работу я пришла как на праздник. Весь белый свет был мне мил, и даже в метро оттоптавший ногу нахальный юнец не разозлил, а раззадорил. Я улыбалась всем, расцеловала сухие щёки папы, приготовившего мне на завтрак омлет, и даже рабочий брючный костюм казался верхом стиля и элегантности. Цветы благоухали, птицы пели, липы цвели, лето грело, солнце светило, а Ефрем и Павел с утра прислали совершенно одинаковые смс: «Доброе утро, красавица».

Но больше всего порадовало смс – неслыханное дело! – от Владлена Леонидовича: «Доброе утро, Лолита Андреевна. Как выспитесь, жду вас у себя». Что-то было в нём неформальное, что-то ласково мазнуло по сердцу бархатом знакомого чуть хрипловатого баритона.

А в кабинете ждал Мишка. Он сидел, подперев щёку кулаком, за моим столом, а Ленка собирала свои вещи в коробку из-под бумаги и строила ему глазки. Наивная. Парень взирал на нее со скучающим «давай быстрее, мне работать надо», но как истинный джентльмен молча сносил женские выкрутасы. Я только усмехнулась, глядя на эту картину.

– Ну почему смешно? – с улыбкой подала плечами. – Радостно!

Наверное, еще и от того, вчера такси подоспело как раз вовремя – Ефрем зажигал разговорами, но к полуночи его предложение продолжить вечер у него дома стало слишком навязчивым. Хотя посмотреть на его явно царские палаты мне хотелось. И было бы уместно. Сама еще не понимала, что за игру затеяла с бывшим сокурсником, но оказаться у него дома я должна только подготовленной. Поэтому перед работой бросила в сумочку флешку-выручалочку и забежала в аптеку.

– Мне и там было неплохо, – вздохнул Миша и с упреком посмотрел на тянувшую время Ленку. Она кидала на симпатичного парня томные взгляды, не зная, что все еще усилия очаровать моего стажёра обречены на провал. – Вот чем я вам насолил?

– Миш, ну что, кроме пармезана, ты потерял? – затеяла я задушевный разговор.

Но зазвонил внутренний телефон – секретарь попросил нас с Мишей предстать пред начальственные очи.

…Начальственные очи сегодня были ясные как никогда. И, по-моему, тоже весёлые. Наверное, это из-за меня – я ведь, улыбаясь во весь рот, ответила вчера томагавку на смс: «Слушаюсь и повинуюсь, мой господин».

И господин приятно пах одеколоном, радовал глаз – ничего себе! – неформальным летним костюмом и улыбался глазами, будто выиграл в лотерею, но сказать об этом собирался за ужином при свечах, преподнеся это как сюрприз. Он беседовал с Мишей, а я не сводила с босса взгляда. А босс то и дело бросал на меня свои и немного хмурился, и тогда я, не смущаясь, улыбалась ему.

И любовалась им. Подтянутой фигурой, некстати всплывшему в памяти случаю в Аквапарке – почему меня теперь преследует вид обнажённого Владлена Леонидовича? – серыми глазами, крепкими руками…

– …Лолита Андреевна, – Миша тронул меня за руку, привлекая внимание.

– М? Я что-то пропустила?

– Вы всё пропустили, Лолита, – голос томагавка прозвучал серьёзно, но в глазах крылась улыбка, – Михаил Эльдарович, прошу вас подождать Лолиту Андреевну в её кабинете. – Едва за парнем прикрылась дверь, Владлен Леонидович сел напротив меня на то место, где сидел вчера, разбавляя мой виски колой. – Где витаете, Лолита?

– Ну… в облаках. Где и положено девушке после долгожданного увольнения.

– Вы уже нашли работу?

– Да.

– Можно узнать где?

– В «Крýгом света».

Мне, наверное, показалось, но мягкий свет серых глаз вдруг застыл стальными кинжалами. Я почти чувствовала, как они втыкаются в меня. Перехватило дух. Повисла звенящая тишина.

Через несколько секунд Владлен Леонидович задумчиво побарабанил по столу пальцами и медленно спросил:

– Когда… приступаете к работе? – показалось, он хотел спросить что-то другое.

А мне снова стало неуютно – вспомнила про пачку денег, что до сих пор лежала в сумке, и почувствовала себя продажной девкой. Это в мгновение потушило солнце, заглушило птиц и защипало в носу дурно пахнувшим предчувствием.

– Я… хотела использовать отпуск… – почему-то увольнение уже не казалось радостью. Сразу вспомнилось, что я еще не отгуляла две недели, не сходила на больничный и не использовала право на оплачиваемый тур. – И я в Непал хочу… мне положена турпоездка… – попыталась отмотать назад.

Подумалось, что сейчас я сама похожа на Ленку – неловко и жалко тяну время, собирая свои «хахаряшки», лишь бы продлить свое пребывание здесь.

Владлен Леонидович слушал молча, как следователь на дознании, что молчит, заставляя ёрзать и говорить хоть что-нибудь, лишь бы разбавить тягостную от чувства вины тишину. Так со мной разговаривал папа, когда я в детстве в очередной раз творила что-то из рук выходящее. Он заставлял меня буквально кожей прочувствовать свой проступок, не повышал голос, а лишь молча ожидал объяснений мотивов нехорошего поступка.

И я заёрзала. Господин не любит свою сотрудницу. Он сердится. Он так смотрит…

– Хорошо… – сухо и, мне показалось, разочарованно ответил. – Я свяжусь с Ефремом Геннадьевичем, обсужу ваше увольнение переводом. Даю вам две недели, чтобы ввести Михаила в должность. Тимофей свяжется с вами.

– Но…

– Вы свободны, Лолита Андреевна!

Его спокойный, но холодный и сухой тон, будто поставил на меня клеймо предателя. Я встала, чувствуя, что от волнения кружится голова и подкашиваются ноги. Мне нужно было перевести дух, и я уперлась ладонями в стол, глядя на томагавка сверху вниз. И вдруг сорвавшимся голосом неожиданно для себя – как обычно происходило, когда Владлен Леонидович рядом – тихо спросила:

– Рабам вольную не дают, да? Рабов продают другому хозяину? – и всхлипнула.

Владлен грохнул ладонью по столу так, что я подпрыгнула на месте и молнией метнулась к двери.

– Да что ж ты делаешь со мной, а?! Свердлова!

Я выскочила из кабинета, чувствуя, что разревусь. Не понимала, что между нами происходило, но было полное ощущение, что облажалась по полной программе.