Глава 8. Игра с love

Собрание ещё не закончилось, когда я уходила на курсы непальского. По пути, спускаясь на эскалаторе в метро, позвонила Ефрему.

– Блин, Лолка, чертовски рад тебя, наконец, услышать!

– Блин, Фрем, чертовски рада, что ты рад меня услышать.

– А что так шумно? Ты где вообще?

– В метро спускаюсь. Ты чем занят вечером?

– О-па-на! Неужели неприступная королева снизойдёт до своего рыцаря?

– Снизойдёт. Если рыцарь организует стол. Можно не круглый. Сойдёт в кафе. Я не ела с рассвета. И у меня к тебе есть вопросы.

– Интригуешь, Свердлова! Чего бы ты хотела съесть?

– Слона.

– Хорошо. Слона так слона. Как у тебя дела?

– Вот вечером и поговорим.

– Понял. На сколько столик заказывать?

– На половину девятого. Можешь забрать меня с работы?

– Позвоню как подъеду.

Эскалатор доставил меня на станцию, и я с ходу вошла в полупустой вагон метро, пристроилась у двери и задумалась, разглядывая себя в отражении стекла…

Ефрем. Павел.

Первый не изменился – всё тот же безупречно одетый и выбритый шалопай с хитринкой, целеустремлённый и любящий шикануть. Сокурсник всегда уверен в себе и никогда не был простым и до конца понятным. Он – как Марианская впадина. Его характер настолько глубок и многогранен, что никогда не знаешь, что живёт на дне и о какую грань порежешься. Общение с ним сродни свободному падению – дух замирает, слезы вышибает, сердце заходится, но будет ли приземление мягким – никогда не знаешь.

Рядом с Ефремом никогда не было уютно. Он мог быть нежным и внимательным, мог ранить хамством и излишним напором, мог окружить заботой. Но всегда оставалось ощущение, что этот мыс надежды навсегда останется непокорённым пиком желаний. Во всём, что он делал, чувствовался двойной смысл. И когда он не желал раскрывать душу – а когда он вообще этого желал? – он сводил разговор к пустому трёпу. Просто играл словами и не скрывал этого. И тогда появлялось стойкое ощущение, что вот-вот сорвёшься с вершины мыса надежды в Марианскую пропасть с железными кольями на дне.

Ефрем ассоциировался у меня и с солнцем, имевшим тёмные пятна и неизведанные свойства. Меня к нему тянуло, как бабочку на свет. Я понимала это и не могла быть с ним искренней до конца – интуитивно боялась увязнуть в меду его внимания и однажды понять, что стала застывшим в янтаре экспонатом в его коллекции достижений. Но он был мне близок по духу и потому притягивал.

Павел совсем другой. Когда мы с ним познакомились, он был не стрижен и бородат, любил носить джинсы и футболки. Его вечно шуршащие пакеты с бутылкой минералки и книгой иногда бесили, но они же часто и спасали, когда что-то нужно было подстелить, чтобы посидеть на каменном парапете над Москвой рекой или на ступеньке в парке.

Правда, я быстро решила эту досаду, подарив ему стильный рюкзак. Павел был открыт, много шутил и улыбался, был понятен во всём и очень искренен. С ним я чувствовала себя маленькой девочкой, его младшей сестрой. Он любил заплетать мне косички и дарить бижутерию. Его забавляли на мне яркие бусы и большие серёжки, цветастые сарафаны и короткие юбки. Он носил меня на руках не потому, что испытывал влечение, а потому что это было правильно, естественно и исходило просто из теплоты нашей дружбы. Если он приглашал на кофе – он просто приглашал на кофе. Не было в нём двойного дна. С ним было уютно, спокойно, безопасно и казалось, что он, как старший брат, всю жизнь будет рядом. И даже то, что он не называл своего имени и не просил мой номер телефона, было естественно – глупо не знать номера брата и его имени. Я иногда называла его сама, как мне хотелось: Сашей, Васей, Женей – любым именем, какое мне нравилось в тот момент. И он неизменно отзывался, будто его на самом деле так зовут. Но любви между нами не могло быть. Это единственное, что воспринялось бы противоестественным.

Владлен Леонидович. Я вообще не знаю, почему его имя всплыло в памяти теперь, когда я пыталась объяснить себе, почему встречаюсь с Ефремом, почему не с Пашей. Босс был тем огнём, в котором я согласна была сгореть. Мне казалось, что между нами что-то вспыхнуло, но сегодня поняла, что эта вспышка осыпалась горьким пеплом, так и не разгоревшись пламенем. Да и что я вообще себе придумала?! Зачем мне женатый мужчина? Пусть такой тёплый, вкусный, крепкий, как виски, пахнущий кедром и скошенной травой, такой, с кем хочется упасть на стог сена и смотреть в небо, пусть самый замечательный, но… не мой.

«…Следующая станция – Полянка. Осторожно, двери закрываются…»

Я усмехнулась: представилась полянка и Владлен, лежащий рядом в льняной рубахе и держащий меня за руку, с травинкой во рту и любовью в глазах – и вот тебе Полянка.

Я вышла и позвонила Павлу.

– Ну наконец-то! Лолита, как потерпевшая? Как ты сама?

– Привет, Паш. Я всяко лучше, чем потерпевшая, но мне тебя не хватает.

– Ты не меняешься, – в голове парня чувствовалась улыбка. – Прости, я не могу пока с тобой встретиться. Через пару недель, возможно, будет полдня свободных свободно, можем увидеться. Букетов больше от… – меня оглушил прозвучавший рядом сигнал машины – я заговорилась и медленно переходила улочку на красный свет, мешая автомобильному движению, и не расслышала половину фразы, – …разве что из петрушки и укропа, обернутых в листья салата.

Я засмеялась.

– Давай тогда, когда сможешь, встретимся у нашей лавочке на Воробьевых горах?

– В то же время…

– В тот же час, – закончила я нашу кодовую фразу из тех лет и улыбнулась. – Пашка, почему ты на мне тогда не женился?

– А ты не предлагала, – искренне так, без запинки ответил друг, и я услышала его тихий смех.

– Вот так, значит?

– Да, принцесса…

Мы беспечно болтали, пока я шла до здания «Высшей школы повышения квалификации». И Павел напомнил себя того, когда был парнем-улыбакой, что искренне подтрунивал надо мной, называя принцессой и королевишной, а себя – пажом её величества. Я счастливо и глупо улыбалась, вспоминая нашу дружбу.

В учебный кабинет я вошла, чувствуя себя снова целой и живой, а не разбитой на осколки несчастной женщиной – Пашка всегда умел развести беду словами.

***

В этот раз изучение непальского превзошло все ожидания: преподаватель пригласил носителей языка – студентов университета дружбы народов. Каждому ученику – свой репетитор. Мне довелось отрабатывать произношение с приятным парнем – старшекурсником Садхуром. Он, как логопед, заставил сделать гимнастику для языка и отработал со мной несколько основных звуков и уже выученные фразы.

– Вы, главное, запомните, что гласные гнусавят, а ударение всегда падает на двойную «а» или на первый слог. Давайте ещё раз повторим рассказ о вас.

– Namaste. Mero naam Lolita ho. Ma Moscowa aeko hu…

Садхур меня не пожалел – выжал так, что к концу трех часов я не могла даже на родном русском произнести «папа». Но зато одно это занятие стоило всех остальных. Жаль, я не смогла воспроизвести то, что сказал мне в машине босс, и спросить у преподавателя, что сие значит, но у меня появилась мысль, как узнать это, и, вернувшись в офис после занятий, я вошла в кабинет томагавка с включенным на смартфоне диктофоном.

– Владлен Леонидович, определите для меня границы дозволенного.

– М? – поднял на меня непонимающий взгляд томагавк, оторвавшись от каких-то документов. – Что вы имеете в виду?..

Я бы ему ответила, что имею в виду прямо сейчас, в мыслях, впившись взглядом в его лицо, но он добавил:

– …Для вас нет границ, Лолита. Действуйте, я всё поддержу, – и откинулся на спинку кресла.

Я готова была поклясться, что он улыбается, но не могла найти на его лице даже малейших признаков улыбки. И это смутило.

– Вы даже не поинтересуетесь, о чём я говорю?

Босс пожал плечом и встал из-за стола:

– Вы ещё ни разу не предложили ничего, что бы мне не понравилось, – он подошёл ко мне близко – руку не вытянуть между нами. – Поэтому я даю вам карт-бланш, Лолита. Будьте смелее.

– Насколько смелее? – я немного отступила. Буквально на сантиметр, но будто стало легче дышать.

– Насколько вам этого самой хочется.

– Владлен Леонидович… а мы сейчас о чём говорим?

Босс развёл руками, будто хотел обнять, и меня обдало жаром так, что поднялись корни волос и кровь ударила в лицо.

– Вам виднее, Лолита.

Его понизившийся бархатистый голос огладил кожу до мурашек.

– Владлен Леонидович, хватит кодировать текст! Что вы мне сказали на непали* в машине? Повторите, пожалуйста, только помедленнее.

Босс покачал головой:

– Я хочу, чтобы это сказали мне вы, Лолита.

– Знаете, это нечестный приём! Может, наговорили мне «за глаза» много всего!

– Лицемерю исключительно в одиночестве, – босс посерьёзнел и вернулся за стол. – Пока вы полностью не вступили в новую должность, ежедневно жду вас в конце рабочего дня у себя в кабинете.

Я не удержалась и фыркнула:

– Зачем это, позвольте поинтересоваться?

– Поговорим о сыре, – он неожиданно широко улыбнулся. – Идите, Лолита, – улыбка исчезла с его лица так же быстро, как и нарисовалась, – рабочий день закончился.

Я ещё несколько секунд смотрела на него, не понимая, почему чувствую себя странно. Владлен Леонидович взял в руки документы и опустил взгляд на бумаги, давая понять, что аудиенция окончена.

Только выйдя из его кабинета и прикрыв за собой дверь, я поняла, что было не так в этой встрече:

– Ты как-то тихо сегодня вышла, Лолита. Теряешь мастерство выноса дверей и мозгов Владлену, – иронизировал Тимофей. Нажал кнопку селекторной связи и попрощался с томагавком. – Держи привет от босса.

Секретарь протянул мне папку. Я открыла её и увидела «Бюджеты центра затрат на разработку новых туристических направлений», «Плановые показатели центра прибыли новых туристических направлений» и ещё стопку документов, необходимых для разработки маршрутов.

Карт-бланш с ограничением бюджета и плановой прибылью? Или о чём мы, вообще, только что говорили?..

***

В машину к сокурснику я садилась в обнимку с увесистой папкой и в полной растерянности – что за игру слов затеял Владлен Леонидович? То что-то воркует на непали, то хочет, чтобы я повторила это ему. То даёт карт-бланш, то, как оказалось, уже приготовил документы со всевозможными ограничениями. Я даже поздороваться с Негожевым забыла – так задумалась.

– Покой нам только снится? – Ефрем потянул папку из моих рук.

Я шлёпнула его по руке:

– Не суй нос в мою профессиональную целомудренность.

– У какая цельная девушка!

– А ещё голодная.

– Понял. Но и ты пойми – я плохой мальчик и люблю плохих девочек. Understand?**

– Стэндап.***

Ефрем довольно усмехнулся и вдруг расхохотался:

– Вот за что я тебя люблю, Лолита, так это я весёлость и находчивость.

– Так прям и любишь? – я недоверчиво прищурилась и состроила лукавые глазки.

– Так прям и люблю. И не так люблю. И не прямо.

– Разголосился, птица-говорун…

– Отличается умом и сообразительностью. Умом и сообразительностью, – передразнил парень мультяшный персонаж.

За словесным пинг-понгом мы добрались до кафе. Ефрем нашёл место в ближайшем дворе и, припарковавшись, сообщил:

– Я решил не ограничивать тебя в выборе блюд. Пойдём, тут шикарные телеги. Слона не обещаю, но еды – две горы величиной со слонов. Так что частично твой заказ удовлетворён.

Мой желудок в предвкушении заурчал, а парень рассмеялся, чмокнул меня в щёку и заглушил двигатель.

…Шведский стол порадовал разнообразием мясных блюд и салатов. Официантка принесла большие тарелки и кувшин с клюквенным морсом, и мы с Фремом дружно отправились к телегам накладывать гору еды. Первый голод сбивали молча, и лишь когда набрали закусок во второй заход, лениво завозились вилками в салатах.

– Как дела на работе? – Ефрем откинулся на спинку лавки и сыто погладил живот. – Не пожалела, что ко мне не ушла?

– Ну как тебе сказать…

– Как лучшему другу и любимому мужчине, – ухмыльнулся сокурсник и пересел ко мне на лавку. – Или я не любимый мужчина? – он обнял меня за плечи и притянул к себе, поворачивая моё лицо. Очертив скулу тыльной стороной ладони, сгрёб меня в охапку и прижался ртом к моим губам: – Ты не сбежишь от меня сегодня, Лолита… – прошептал и нежно поцеловал.

Мне не было неприятно. Но почему-то сами по себе подмечались детали поцелуя: чуть влажнее, чем хотелось бы, губы; чуть слабее, чем мне нравится, напор; чуть глубже, чем надо, язык…

Но объятия мне были так необходимы! Так невыносимо порой хотелось, чтобы кто-то стиснул, чтобы дух вышибло, так чтобы чувствовать биение чужого сердца… Так сильно порой нужны объятия, что ломит спину…

***

Женщину всегда тянет к двум мужчинам: над одним имеет власть она, другой имеет власть над ней – в этом и заключается суть любовных треугольников. И это единственная причина, по которой я не вышла замуж до сих пор. Просто не встретила ещё мужчину, который бы сочетал в себе обе ипостаси.

Ефрем из того, кто имел надо мной власть, вдруг стал тем, над кем властвовала я. Для самооценки, может, это хорошо, но для любви – плохо. И когда сокурсник переходил в наступление на мое личное пространство с целью глубокого в него проникновения, у меня будто срывался стоп-кран. Я – воспитанная отцом единственная любимая дочь в обеспеченной семье с установкой выйти замуж за мужчину «два в одном», не могла представить себя в постели с Ефремом. Сначала он показался мне именно тем самым, но как-то быстро всё перевернулось. Его не хотелось соблазнять. Зачем? Он и без того испепелял на мне одежду одним взглядом.

Тот, кого соблазнять хотелось, всегда властвовал надо мной. Во всех смыслах. От его близости и недосягаемости сносило разум. Хотелось его кусать и царапать, целовать и обнимать, ворковать ему нежные глупости и орать на него, потому что не мой. Он наматывал мою выдержку на свой властный кулак, его взгляд обжигал и замораживал.

И я не понимала его. Очень тяжело не понимать того, кого любишь. Когда мотивы его поступков за гранью твоей реальности. Тогда отношения складываются параллельно, как рельсы, и соединяют двоих только вымазанные чёрным гудроном непонимания неудачные фразы-шпалы.

Обнимала Ефрема, он целовал меня в шею, но я не ощущала ничего. И понимала – не королева я. Принимать любовь не умею. Мне хочется её разделять.

– Фрем…

– М?

– У тебя есть ответы, на которые у меня есть вопросы.

– Оригинально! – Ефрем отпустил меня, но тут же обнял за плечи и подцепил вилкой кусочки курицы и ананаса. Макнул в соус с карри и спросил: – Готов дать первый ответ.

– Скажи, зачем так эпатировать?

– Ты о чем?

– О цветах.

– Не понял. Тебе не понравился букет?

– Так это ты?!

– Я. А в чем проблема-то?

– Ты, вообще, в себе?! Да из-за тебя… Да пошёл ты!

Я с остервенением сбросила с плеча его руку и вскочила.

– Лолит, я не понимаю…

– Не понимает он! Открой машину, сумку заберу!

Ефрем бросил на стол две тысячи и нажал кнопку вызова официанта, поднялся и молча вышел вслед за мной.

– Я отвезу тебя, сумасшедшая.

– Без тебя справлюсь!

– В час ночи?! Не дури, а то в багажник запихну и всё равно отвезу!

– Чёрт! – я взглянула на экран смартфона – не час ночи, конечно, но… – Ладно. Но учти – слово скажешь…

– Загрызёшь. Понял.

Я села в машину на заднее сиденье, чтобы лишить Ефрема возможности касаться меня. Первые минут десять мы ехали молча. Парень поглядывал на меня в зеркало заднего вида – он его даже повернул так, чтобы лучше меня видеть. Потом всё же намеренно безразлично бросил:

– У меня второй ответ завалялся. Нужен?

Я зыркнула на него, отвернулась к окну и спросила:

– А где Люда? Вы же женились, насколько…

Я посмотрела в зеркало и поймала тяжелый взгляд Ефрема. Настолько мрачный и горячий, что осеклась. Парень ответил не сразу. Минуты через две:

– Не лезь, куда тебя не просят.

До самого моего подъезда он больше ни разу не взглянул на меня в зеркало, не проронил ни звука. И даже не повернулся, когда я выходила из машины.

Я вошла в квартиру тихо, везде было темно – отец уже спал. Бросив папку с документами на барную стойку в кухне, включила чайник и ноутбук, прошла в свою комнату, зажгла свет…

…и чуть не села на пол.

На консоли стоял большой шикарный букет-глобус. Вставленные в специальную влагоудерживающую фактуру-шар цветы повторяли контуры материков с лесами, пустынями и льдами, мелкие цветы всех оттенков синего раскрасили реки и океаны. И в том месте континента, где должна находиться Москва, сидела бабочка с посланием на крыльях: «Я "Кругом света" обошел, тебя, красивая, нашел»…

– Святые апельсинки… – я вытащила бабочку и аккуратно крутанула глобус…

____________________________________

*    Непали – непальский язык.

**   Understand (анг.) – понимать

***  Стэндап – комедийное искусство живой речи, когда один человек хочет рассмешить публику своими рассказами. В переводе с английского – остановись. Тут игра слов главной героини с двойным смыслом.