Глава 15

Графиня Хомутова ждала Антона в своем автомобиле. Рядом с ней сидел Чатрышский. Поговаривали, что камер-фрейлину и министра связывают давние, достаточно близкие отношения. Скорее всего, это были только слухи.

— Я… примите мои соболезнования, — пробормотал Антон, усевшись.

Лицо графини его ужаснуло. Ольга Лазаревна постарела на десяток лет за один вечер. Лишь глаза остались прежними, и огонек, в них горящий, выдавал чувства матери, потерявшей ребенка: боль, гнев, ярость, жажду мщения. Она молчала и смотрела на Тони. А Чатрышский смотрел на Хомутову с тревогой, а на Тони – с легким недовольством. Антону стало совсем не по себе. Если его в чем-то подозревают, почему не вызвали в следственный отдел?

Ольга Лазаревна прервала молчание:

— Тони, мой мальчик. Обстоятельства таковы, что ты можешь помочь.

— Я с радостью, Ольга Лазаревна, но… — Антон растерянно развел руками. — Мы со Светой… вы же знаете.

— Знаю. Покажи ему снимки, Феликс, — фрейлина обратилась к Чатрышскому.

Тот помедлил, с некоторым колебанием извлек из футляра тяжелый планшет, включил его и открыл несколько папок. Антон взял планшет, вздохнул и принялся листать снимки.

Он и не понял сразу, что видит на фото: место преступления или декорации для театральной постановки. Всматривался, не понимая. И Светлану-то заметил не сразу – она сливалась с обстановкой комнаты, а конкретно с бледным покрывалом на кровати. Выделялись только губы, алые. За то время, пока они пытались встречаться, Тони никогда не видел на Светлане таких ярких оттенков помады.

Антон рассматривал Свету с разных ракурсов, удаляя и приближая изображение нетвердой рукой. Побледневшая Ольга Лазаревна глядела в окно, где в нескольких десятках метров от ее авто съезжались гости к летней резиденции государя.

Девушка лежала на кровати в неестественной позе. Одна рука ее, согнутая в локте, была поднята в воздух, а голова наклонена к плечу. Неестественно уложенные кудри, желтое платье с кружевом и рукавами-фонариками, детский фартук поверх платья, лаковые туфельки с ремешком – то ли маленькая девочка из 50-х годов прошлого века, то ли наряд из странной ролевой секс-игры, а скорее всего, и первое, и второе одновременно.

— Расследование начато, но место преступления в стазисе, — Чатрышский опять покосился на фрейлину с выражением глубочайшего сомнения во взгляде. — До завтрашнего утра. По личной просьбе графини.

— Прошу, — Ольга Лазаревна облизнула потрескавшиеся губы, — Тони, прошу, смотри внимательно. Что-то… что-нибудь. Подсказка!

— Не понимаю, — беспомощно проговорил Антон. — Тот, кто сделал это – безумен! Это все, что я могу сказать. Что это за место?

— Частный дом. Сдавался. — сказал Чатрышский. — Светлана сама его снимала. Судя по показаниям владельца – скорее всего для свиданий. Сделка прошла через сеть. Деньги переводились регулярно. Кто был… кавалером, не ясно. Место глухое, ни камер, ни свидетелей.

Олевский всмотрелся внимательнее.

— Кукла, — вырвалось у него. — И дом… это кукольный домик. Эти тарелки… чашка, она размером с кастрюлю! Все крупное, преувеличенное!

— Совершенно верно, — подтвердил министр. — Очень странная… фантазия.

— Это не случайно. Это… знак. Какой? Не знаю. Света… любила кукол, — дрогнувшим голосом произнесла Ольга Лазаревна. — Играла очень долго, лет до пятнадцати. А потом начала коллекционировать. Заказывала им одежду, обувь. У нее в коллекции имелись уникальные экземпляры. Коллекция пропала. На квартире нет, и ко мне она кукол не привозила. Тони, Света говорила о тебе три дня назад. Мы ведь с ней поссорились, не общались, а потом звонок. Мама, все в порядке. Я со своим любимым, да, я вас познакомлю… позже. Я очень его люблю, но все сложно, — графиня повторила слова дочери, и было видно, как больно ей воскрешать последний их разговор. — Она спешила и нервничала, спрашивала о тебе, упомянула, что хочет поговорить с тобой о чем-то очень важном. Тони, но может… хоть что-то?

— Ничего, — Антон беспомощно покачал головой.

Снимки завораживали. Жуткая постановка, на грани реальности… и невыразимо притягательная своим совершенством, точностью деталей, скрупулезностью воплощения.

— Рука, — пробормотал Антон, вглядываясь в кукольную позу Светы и ее до ужаса прекрасное лицо… фарфоровое и словно полупрозрачное. Он начал приходить в себя, голова заработала, на диво ясно. — Сначала стазис, а потом трупное окоченение?

— Верно определено, — кивнул Чатрышский, глядя на Тони уже по-другому, с интересом и даже одобрением. — Этот ублюдок – маг.

— Следы коловрата? Отследить посуду, предметы интерьера, одежду? Реконструировали что-нибудь?

— Работаем. Личная просьба государыни, на которую произвело впечатление ваше расследование у таксидермиста, господин Олевский. Восстановите хоть что-то. Наши эксперты не справились, там наложение временны́х слепков. Ваши исследования… вы ведь с этим работаете?

— Уже не работаю.

— Все будет, — обещал министр. – Только согласитесь.

— У меня работа. И агентство, — Антон покачал головой – он не может подвести Богдана. — Есть клиенты.

— Работайте параллельно. Мы поможем. Дотации, инструментарий, разрешения, даже голема вам выделим. Официально дело в Отделе тяжких, а вы… параллельно.

— Хорошо. Могу я… своими глазами?

— Для соблюдения протокола поприсутствуйте на балу, а позже я пришлю человека из Отдела, отличный специалист, экзо-форензик (*). У вас время до девяти утра. И подпишите бумаги. Неразглашение и все такое. Да, — Чатрышский озабоченно потер лоб. — Для расследования особо тяжких ваше агентство должно получить специальный статус. Завтра в полдень явитесь за ним в Службу Общей Безопасности при царском дворе. У вас ведь имеется офицерское звание?

(*экзо-форензик – криминалист, специалист по посмертным изменениям ауры человека)

— Да.

— Отлично. Это не займет много времени. Итак, вы согласны помочь следствию, господин Олевский?

— Да, — твердо повторил Антон, вглядываясь в фото.

Кукла. В кукольном домике.

— Спасибо, мой мальчик, — тихо сказала Хомутова.

* * *

Распорядитель деликатно отделил нас от толпы входящих в зал и повел куда-то в левое крыло. Идти пришлось быстро. Мы стучали каблуками и пытались на ходу рассмотреть величественный интерьер дворца.

— Во всем этом великолепии чувствую себя, как… — Марьяша нервным движением подобрала подол, — … деревенщина без вкуса и манер.

Платье у нее и впрямь было неудачным: оно открывало мощные плечи подруги, еще больше приподнимало ее и без того высокую грудь, а красивую тонкую талию, напротив, скрывало. К сожалению, найти что-либо подходящее в сети за столь короткое время нам не удалось.

Меня мой образ тоже не радовал. Он был … вычурным. В салоне мне высоко подняли волосы, согласно последнему писку моды поместили под них шиньон и украсили прическу шпильками с драгоценными камнями. Ресницы были моими, родными, но от количество туши сверху и снизу временами казалось, что в очередной мой блымк я просто не смогу их разлепить.

Ксеня также была недовольна, хотя, по моему мнению, ей больше всех повезло с образом. На ней было зеленое переливающееся платье – очень подходящее к ее магии.

Нас завели в огромный зал в золотых тонах, и мы присели в почтительных реверансах. Император Петр Феодорович и его сын, Великий Князь Георгий Петрович. Какая честь.

Император сказал небольшую речь, мол, молодцы, подрастающее поколение, и удалился – а Ксеню забросал комплиментами министр Чатрышский. Подруга изображала стыдливую благодарность, а сама бросала на меня виноватые взгляды: все ее лавры незаслужены, ведь главная героиня вовлечена в процесс восхваления постольку-поскольку.  Я только ухмылялась в ответ. Все сложилось просто прекрасно - на Ксеню обратили внимание. Таланты юной баронессы фон Райндорф достаточно велики, чтобы их чествовали не только в узком, но и в широком кругу. Славно, что теперь у нее будет шанс показать им настоящий класс. Мощный голем? Раз плюнуть! Видели бы они Ксениных глиняных кадавров!

В конце проникновенной речи министра по чрезвычайным ситуациям князь Георгий шагнул вперед и выдавил, глядя в сторону:

— Позвольте ангажировать вас на первый танец.

Ксеня сделала изящный книксен, облокотилась о руку Георгия и потупила взор. Получилось очень мило. Бедный князь. Приглашение на вальс - явно не его личная инициатива, его заставили.

Когда мы выходили из зала, я случайно подслушала состоявшийся позади меня довольно интересный разговор. Первый голос я узнала – это был барон фон Райндорф. Второй? Я украдкой оглянулась. Кого-то мне этот полноватый мужчина напоминал.

— Вот, Илья Мироныч, судьба распорядилась, — ироничным тоном проговорил Никита Генрихович. — Дочь уже приглашена. Не придется Ксюшеньку уговаривать.

— Так я и не настаивал, — холодно заметил второй мужчина. — Думаю, мой сын тоже… не станет добиваться танца с вашей дочерью, у Бронислава, по его словам, с Ксюшей сложились в Академии не самые… хм… дружеские отношения.

— Молодежь, — миролюбиво промолвил барон. — Раз не дружеские, значит, не дружеские. Сами разберутся. Это была наших жен идея, а не наша. Мне, признаться, чем меньше между нами контактов, тем лучше. А между нашими детьми – и подавно.

— Целиком поддерживаю, — тон отца Бронислава из холодного стал ледяным.

Разговор прервался. Ого! Это значит, у Куделя и фон Райндорфа что-то вроде вражды? А их жены хотели свести Ксеню и Бронислава? А Ксюха об этом знает?

Мы вошли в зал, украшенный к балу цветами и магическими эффектами. Ощущение, словно мы из Академии никуда не отлучались – все те же лица кучкой, только лоску поболе.

У фонтанчиков с магическим сиянием рядом с высоким светловолосым мужчиной приткнулся Пупрыгин. Лицо у однокурсника было кислым. Мы обменялись кивками. А он ничего, Мефодий, симпатичный, когда одет с иголочки.

Бон-бончик, он же граф Кудель Древобуржский, стоял у колонн. Гудковы, пламенное племя, обрамляли его слева и справа: Лексей в костюме с бабочкой и огоньком в глазах (разгоревшимся ярче при взгляде в мою сторону) и Джилина, красотой своей сбивающая с ног всех проходящих мимо мужчин. Вон даже Великий Князь засмотрелся. Впрочем, Георгий быстро вернул на лицо прежнее невозмутимое выражение и повел Ксеню в середину зала.

Ксеня вдруг раскраснелась и заулыбалась. С чего бы это? Наследник не сказал ей ни слова, стоял с сжатыми губами. А, понятно! В первом кругу готовился к танцу Богдан Денисович Райяр, друг нашего препода по Реконструированию и тоже, кажется, препод. Партнерша по вальсу у него была миленькая улыбчивая блондинка.

А вон и сам Олевский, во втором кругу, с какой-то яркой породистой дамой, как всегда невозмутимый. Какая же у людей интересная жизнь! Днем в Академии, вечером, должно быть, в своем Агентстве, а по ночам – балы.

Мой первый вальс не сложился – меня отозвал в сторону отец Ксени. Он озабоченно проговорил:

— У Чатрышского поменялись планы. После проверки он передаст вашего голема в какое-то агентство, на испытания.

— Ксене надо постараться и сделать все по уму, — заволновалась я. — Нам же теперь не нужно, чтобы голем взрывался?

— Упаси господи, — с чувством сказал барон. — С одной стороны, это их… испытание – это хорошо,  это лучше, чем полигон, с другой… не знаю.

— У Ксени все получится. Стандартных големов она уже выращивала, и этот не хуже будет, — заверила я Никиту Генриховича, с жаром озвучивая только что пришедшую в голову отличную идею: — А насчет мощности…? Скажем, что кристалл попался очень необычный, а после взрыва… рассыпался в пыль!

— Может сработать, — барон задумался.

А я продолжала волноваться и размышлять. А что если это самое упомянутое бароном Агентство – и есть контора Олевского и Райяра? О нем писали в газетах, а владельцев пригласили на бал. Олевский. С этим все понятно: аристократ, вендиго и все такое. А Райяр? Ксеня говорила, он из простой семьи.

Из-за переживаний я не заметила, как оказалась… в объятьях Лексея: заиграла мазурка, я шагнула к колонне и очнулась уже во втором круге танцующих, тесно прижатой к торсу Гудкова.

— Ну-ну, не дергайся. Целоваться не полезу, пока, — шепнул мне на ухо саламандр. — Отлично выглядишь. Брониславу пришлось признаться, что он ошибался на твой счет. И какой у нас род, а? Ты ведь здесь по приглашению, а всяким там выскочкам из народа сюда вход заказан.

— Я тут случайно. Я выскочка, — сообщила я. — Пригласили мою подругу, а я с ней.

— Не вешай мне лапшу на уши. Я чую твою кровь. Оба родителя маги-аристократы? Какое поколение?

— Зачем тебе это?

— Мне всегда важно, с кем я ложусь в постель. Секс – это не просто приятный процесс, это обмен энергией.

— Помечтай! — фыркнула я. — Одного подката не хватило?

— Опять расскажешь мне сказку о заклятии верности? Я узнавал. Даже если оно есть, его легко снять.

— Это как? — заинтересовалась я.

Гудков склонился ближе, заглядывая мне в глаза, и я снова почувствовала легкое воздействие его магии. Голова закружилась, в груди стало… тесно.

— Твоим разрешением, — сказал Лексей. — На поцелуй. Ты должна признать меня своим суженым и сама меня поцеловать. Искренне. Тогда прежние обещания обнулятся.

— Не, — сказала я, подумав, — искренне не получится.

— Это мы еще посмотрим. Я же говорил тебе, что всегда добиваюсь желаемого. И вообще! Двадцать первый век на дворе, ни одно заклятие любви не держится дольше, чем пару месяцев.

— Тоже мне суженый, — я изобразила ядовитую улыбочку.  — Что ты знаешь о любви и преданности? Все, танец закончен, отпусти.

Гудков нехотя меня выпустил. А в моей сумочке завибрировал телефон. Благодаря тому, что мы с подругами вошли в зал не через главный вход, нам не пришлось сдавать мобильные на хранение.

 Я скользнула за колонну и тихо сказала в трубку:

— Милли? Ты что-то узнал?

— Тони.

— Марта.

Она была чудо как хороша этим вечером. Хороша тем, что подчеркнула свою естественную красоту, а не обвесилась побрякушками. Мужчина рядом с ней смотрелся неплохо. Высокий, с веселыми глазами и влюбленным взглядом. Портили его лишь ранние залысины в редеющих светлых волосах.

— Мой жених и… работодатель, Ной МакАлистер, — Марта бросила на спутника взгляд из-под длинных ресниц.

— Очень надеюсь, что после свадьбы моя жена не будет работать, — наследник корпорации МакАлистеров шутливо приподнял брови.

— О нет, — Марта улыбнулась. — Мы же договорились, любимый. Я буду держаться за это место до последнего. Я специалист по международным сделкам в компании Ноя, — объяснила она Антону.

Тони светски улыбнулся.

— Вы говорите почти без акцента, — сказал он МакАлистеру.

— Я в Гиперборее уже третий год. А до этого работал в Высокогорье, на Новом Альбионе. Испытывал продукцию в условиях, так сказать, экстремальных. Моя семья считает, молодые люди должны добывать опыт потом и кровью, — по холеному лицу МакАлистера пробежала темная тень. — Ох, там у меня и того, и другого было вдосталь. Древние народы, знаете ли, контакты с нечистью – они до сих пор так живут, в горах, под защитой Королевы Мэб Одиннадцатой.

— Я слышал, Королева Нового Альбиона Маргарет поддерживает с Ее Величеством Владычицей Мэб гармоничный… нейтралитет, — вежливо проговорил Антон.

— Он мог бы быть и погармоничнее, — МакАлистер натужно засмеялся.

Тони с удовольствием продолжил бы интересный разговор, но в беседу, капризно поджав губы, встряла Марта:

— Мальчики, не время говорить о делах. Тоша, тебе ведь нужна партнерша для танцев? Это положено по протоколу. Да-да, мы читали о твоих заслугах перед Короной, сегодня твой вечер. Пригласи меня.

Они закружились в вальсе, и Тони думал не о горячем теле прижавшейся к нему Марты, ее хриплом дыхании у его уха и руке, судорожно вцепившейся в его плечо, а о том, зачем она это делает. Дает ему последний шанс? Еще один? Или это очередное шоу, но уже не для него?

Он слегка отстранился. По лицу Марты промелькнула гримаса боли. МакАлистер стоял у входа с бокалом шампанского. Странный парень. Похоже, работа в Высокогорье серьезно сказалась на его восприятии реальности. Антон на месте Ноя давно поинтересовался бы, почему в этот вечер его невеста танцует со своим бывшим и смотрит ему в глаза, ловя каждый взгляд.

Мука, наконец, закончилась. Чатрышский, стоявший рядом с Государем, кивнул Антону, указывая глазами на выход.

Путь до места преступления предстоял долгий, вряд ли они доберутся туда раньше рассвета. К тому же нужно было дождаться экзо-форензика – в момент снятия стазиса в доме, где произошло убийство, должен присутствовать штатный анатом смерти, способный уловить ее эманации, иначе время будет потеряно.

А ведь в понедельник опять лекции и семинары. Одна надежда: на практикумах можно будет начать формирование «семерки», и если Бронислав действительно так хорош, он точно попадет к Тони в группу… и под его присмотр. Есть ли связь между взрывом в клубе, ламией и исследованиями Куделя-старшего? Нужно поговорить с Кингзманом. Ректор точно хорошо осведомлен о теории Грида, о том, чего не пишут в газетах и журналах.

Райяр сделал ему знак «иди, я скоро» и продолжил разговор с какой-то молодой дамой. Кажется, они со Светой вместе работали при дворе и дружили. У дамы был растерянный и скорбный вид. Богдаша явно времени не терял – опрашивал свидетелей.

Антон попросил распорядителя показать ему ближайший выход к припаркованному у бульвара кабриолету.

— Антон Макарович!

Тони оглянулся и остановился. Гудкова. Джилина, кажется, незаконнорожденная дочь от известной оперной певицы, в возрасте трех лет официально признанная магнатом Гудковым. Хороша. Похожа на брата, рожденного уже в законном браке – кровь саламандр всегда довлеет над людской.

Красавица двигалась по коридору к Антону, не торопясь, с обольстительной грацией рыжей кошки. Тони тут же ощутил протянутую к нему магию соблазнения. Ох, уж эти первокурсницы из сильных магических семей! Каждая пытается проверить на Олевском свои чары. Проблема только в том, что магия Древних на Антона не действует – у него иммунитет. Как смогли бы его предки вендиго исполнять свой обет, если всякая тварь сбивала бы их с клятвы?

— Э-э-э, студентка Гудкова, если не ошибаюсь? — сухо осведомился Антон.

— Не ошибаетесь, — девушка наклонила голову к плечу. — Простите, что отвлекаю, но…

— Да, отвлекаете и...

— … у меня один вопрос. Это быстро. Господин Олевский, как попасть в вашу семерку? Есть какие-то… условия? Особые требования?

Чары усилились. В голову полезли образы. Судя по ним, девица могла бы запросто стать звездой фильмов для взрослых. Олевский с некоторым трудом удержался от того, чтобы с мужским интересом рассмотреть в своей голове иллюзорные прелести, подчеркнутые соблазнительными позами. Момент требовал сказать что-то вроде «О, да! Особые требования есть – Ваша благосклонность! Как предпочитаете, сверху или снизу?».

Гудкова подошла ближе, внимательно вглядываясь в лицо Антона и, видимо, ища в них подтверждение успешного воздействия ее родовой магии. Тони заговорил, подпустив в тон немного жалости:

— Требование одно – ваш потенциал, однако вы – девушка…

— И что? — от удивления девица слегка сбила векторы.

Дышать стало легче. Все же защищаться от саламандровой магии– чары давили, мысли путались –  приходилось с некоторым расходом коловрата.

— Я готовлю студентов к поступлению на Криминалистику. Это сложная стезя. Не все юноши выдерживают, а девушки…

— А девушки? — завороженно повторила за ним красавица.

— Чаще всего отсеиваются сами, — жестко договорил Тони, — реже – с позором отчисляются.

Девица захлопала глазами и… попыталась усилить воздействие. Однако в пустом коридоре раздались шаги. Вернее, топот.

Оба, Гудкова и Антон, обернулись. По коридору неслась еще одна студентка, подруга Ксении фон Райндорф. Накануне Тони уточнил ее имя. Звали девушку Лучезара Огнецвет. В графе «магический род» стоял прочерк. Родители «пустые»? Что ж, и такое бывает. 

— Антон Макарыч! — закричала студентка Огнецвет, с дробным стуком каблуков подбегая ближе и лихо втискиваясь между Тони и Гудковой. — Как хорошо, что вы тоже тут! Только один вопрос! Нет! Два! По учебе!

На лице Джилины отобразились самые негативные эмоции. К удивлению Антона, нить саламандровой магии тренькнула и оборвалась. Огнецвет в сторону Гудковой даже не посмотрела. Саламандру  нетерпеливо позвали из танцевального зала, и она быстро пошла прочь, оглядываясь с досадой на лице.

Антон с облегчением выдохнул… но тут из растрепавшейся от бега прически Огнецвет посыпались шпильки, и она с тихим «ой» попыталась переплести свободно упавшие на плечи волосы в косу.

— Слушаю вас, — обреченно проговорил Тони, стараясь не смотреть на мелькание пальцев девушки в золотистых прядях.

Еще одна соблазнительница? Если да, то тактика у нее тоньше и… опаснее. Уж лучше бы это была магия.

— Понимаете, я собираюсь поступать на Криминалистику, — зачастила студентка, — и вот… я слышала, что из ваших семерок все… ну просто ВСЕ туда попадают! Я очень хочу к вам!

Тони вздохнул и повторил все сказанное Гудковой, слово в слово. Студентка Огнецвет только упрямо тряхнула волосами. Остатки шпилек со звоном запрыгали по полу.

— У меня высокий коловрат! Помните голема? Это я! То есть… я заряжала кристалл!

Потенциал выше семнадцати единиц? Так-так-так! Не показав вида, что заинтересован, Тони произнес:

— Рад за вас. В любом случае, со среды начнутся практикумы. На них станет видно, кто на что способен.

— Отлично! — выпалила Огнецвет.

А девочка в себе не сомневается.

— Второй вопрос?

— А? Да! Вам отдают нашего голема, да? В ваше агентство!

— Одного из.

— Как? — в лице студентки промелькнула растерянность. — Есть еще?

— Конечно. Нам предоставлен большой выбор. Извините, дело секретное, распространяться не могу. У вас все?

— Да. То есть… Антон Макарыч! Ксеня… Ксения Никитична Райндорф – она лучшая, понимаете? Она в десять лет слепила такого кадавра – все в школе в шоке были! А я… я вам дам разрешение, персональное, на использование моего голема! Никакой бюрократии! И сама заряжать буду! И без претензий, если что! Я владелица, я совершеннолетняя! С сегодняшнего дня!

— Поздравляю, — Тони увидел за спиной девушки Райяра, активно и обрадованно  изображавшего жестами напор и натиск. — Вы меня почти убедили. Я проверю вашего голема в числе первых…

— Послезавтра! — девица подпрыгнула на месте от радости. — Он будет готов… то есть заряжен послезавтра! Я дам вам адрес. Пишите.

Богдан прошел мимо, поздоровавшись со студенткой и еще раз показав взглядом «действуй!». Он имел в виду голема, но у Тони почему-то быстро забилось сердце. Антон записал адрес поместья фон Райндорфов, девушка поблагодарила его раз десять… и они все еще стояли напротив друг друга. Тони смотрел на ее губы, а она… она, кажется, смотрела ему в глаза, которые почему-то жгло от слабой трансформации. Нужно было что-то сказать, Антон забыл, что. Пауза затягивалась, сердце Тони билось все сильнее, он чувствовал, что теряет контроль и наклоняется вперед. Губы. Очень красивые, с соблазнительной пухлостью. Еще секунда, и он…

Чертова саламандрова магия! Девушка тоже казалось немного завороженной. Это не Огнецвет, это остаточный вектор воздействия Гудковой! Вот что значит недооценить чары Древнего Народа! Антон встряхнулся и отрывисто сказал, усердно шевеля непослушным языком:

— Договорились! Послезавтра. Все на общих основаниях, никаких исключений.

— Да-да, — пролепетала девица.

Кажется, она смотрела ему вслед, когда он уходил. Неловко как вышло! Гудкову придется держать на расстоянии.

Да что с ним происходит в последнее время! То история с Варей, то вот это… ЧТО ЭТО ТОЛЬКО ЧТО БЫЛО?!

— Красавчик! Пошел напролом таки? Ну? — жадно поинтересовался на улице Райяр. — Обсуждали аренду голема? Препон не будет?

— Не будет, — процедил Тони. — Она владелица, официальная. Даня, не нужно брать голема у Райндорфов и этой… Огнецвет. Давай возьмем другого!

— Почему? — удивился Богдан. — Мы видели его в деле! Ты же знаешь, что нам в лучшем случае выделят старье из запасников. Не такая уж твоя Хомутова влиятельная. Хотя мне на счет только что пришло сорок тысяч бореев! Этого при обычном бюджете стандартному МР-агентству на целый год хватило бы! Но да, да, я понимаю, бюджет будет нестандартный… Да что с тобой, Тоша?

— Так, трудный день. Ты уверен, что хочешь поехать? 

— Конечно! Это наше первое серьезное, по-настоящему серьезное дело!

Антон молча развернул фото с «кукольным домом» на телефоне и поднес экран к лицу Райяра. Тот пролистал, содрогнулся, сглотнул, но помотал головой:

— Все равно поеду. Слушай, Тоша, пока ждем твоего форензика, в-о-о-он там киоск с прессой. Давай проведем один эксперимент!

В киоске в глаза бросился (в прямом смысле – тоже) заголовок на первой странице «Магического Вестника»: «Восставшая жертва Кровавого Помещика Темяхина отпета в храме и предана земле!». Тони отмахнулся от объемной картинки. Пожилая киоскерша неодобрительно поджала губы, но слегка оттаяла, когда Райяр попросил самый дорогой билет лотереи «Твой шанс».

Антон пожал плечами и стер полосу-напыление слегка трансформировавшимся в коготь ногтем. Обнажилась надпись: «Поздравляем! Бесплатный абонемент на пять поездок в омнибусе».

— Нужен? — язвительно поинтересовался Антон у Богдана, показывая ему лотерейку. — Какая удача! Ох и накатаемся!

Райяр сконфуженно пожал плечами.

— Даня, ты и впрямь думал, что ко мне вернулся Дар? Решил проверить на удачу? Серьезно? Ты бы еще в казино меня заманил.

— Тош, ну а что я еще мог подумать? — начал оправдываться Райяр. — Сначала Кудель, потом убийство это… На нас посыпались заказы… дом роскошен, деньги на счету…

— А еще Лучезара Огнецвет сама попросила воспользоваться тем самым големом, из клуба, видимо, таким образом решила меня подкупить и попасть в мою «семерку», — у Антона опять как-то странно забилось сердце, он тряхнул головой, отогнав морок и сменив язвительный тон на строгий: — В любом случае лотерейки, прочие там казино и Дар вендиго – понятия не сопоставимые. Дар – это не обогащение по одному щелчку, он неотделим от труда, как и любой другой правильно сбалансированный магический талант. Спроси у моего отца.

— И все же, — оживился Райяр, — нас неумолимо ведет к славе и богатству! Уж с этим ты согласен? Иначе все было бы грустно: вендиго без притяжения денег, демонические штучки, — Богдан кивнул на руки Тони с вернувшимися в свой обычный вид ногтями, — без возможности ими пользоваться.

— У меня есть возможность пользоваться моими… штучками, — сказал Тони, изобразив легкий оскал и полыхнув глазами, — но защищаться, впрочем, так же как калечить и убивать с их помощью я могу только в том случае, если в опасности моя семья… или весь род людской. Чего мне очень не хотелось бы. Это вам, надеюсь, пригодится, — продолжая «ласково» улыбаться, Антон отдал лотерейку киоскерше, истово осеняющей себя защитным окружием. — Даня, ты представляешь, какая маета ждет меня после выходных? Сначала опрос в СОБ… нет, допрос! Затем тест на полиграфе! Стрельбище! Кстати, я четыре года не обновлял разрешение на ношение боевых палочек! И еще кстати, свою золотую я продал. Нужны были деньги на исследования.

— Теперь можешь позволить себе палочку из чистейшего золота, — примирительно пообещал Богдан. — Чатрышский намекал, что теоретически экзо-форензика мы можем оставить себе, мол, сам рвется сотрудничать… если приживется, конечно.

— Приживется… не приживется, — проворчал Антон, — твой Чатрышский также намекал, что этот его форензик – натура эксцентричная и капризная, хотя, дескать, специалист – один из лучших в своей области. Дама, что ли? Не хватало еще.

— Нам еще криминолог нужен… и медиум для полного штата.

— Пусть сначала криминалист появится. Ну, и где он, наш экзо-форензик?

— Наверное, это он… то есть она… то есть он, — неуверенно проговорил Райяр, указывая на подъехавшее к забору резиденции такси.

Его сомнения были вполне понятны: дверь такси распахнулась, из нее показалась нога в изящном женском сапожке. За сапогами появились обе конечности в обтягивающих кожаных скини, худые и длинные. Следом из салона вывалился сам объект.

— Двоедушник,  — выдохнул Богдан. — мы его в клубе видели? Помнишь?

— Помню. Действительно… эксцентрично, — пробормотал Тони.

Выше пояса на предполагаемом криминалисте была шелковая черная рубашка с жабо. На сгибе острого локтя качалась розовая лаковая сумочка. Состроив недовольную гримасу, человек из такси бодро зашагал к остолбеневшим Олевскому и Райяру.

— Ба, знакомые все лица! — кокетливо заявил «он», подойдя ближе и остановившись (не без изящества заведя одну ногу за другую). — Я же говорил, что вам от меня не избавиться, мальчики. Будем знакомы заново.  Я – Ленни Вележ. Ленни – Мадлена и Леонид в одном лице. Оценили, красавчики?

— Очень приятно, — Райяр очнулся и протянул ладонь для рукопожатия, — а мы…

— Агентство магической Реконструкции «Знойные красавчики»? Нет? Ладно, ладно, с названием – это шутка. Оценили? А жаль, вам подошло бы. — Ленни покопался в сумочке, достал пудреницу и припудрил крючковатый нос, продолжая болтать: — Вам повезло, мальчики. Я решила сменить работу: прежняя…хм… ну, скажем так, потеряла столь ценимый мной дух авантюризма. Скука, господа. И вот именно в момент поиска нового места вас очень рекомендовал господин министр. Наша дружба с ним возникла еще… до момента моего Единения. А ведь мы с вами, господа детективы, могли бы начать сотрудничество гораздо раньше, сразу после встречи в клубе, — последние слова двоедушника прозвучали с некоторым упреком. — Впрочем, сколько веревочке не виться… Извините, опоздал. Ох уж эти муниципальные такси с кадаврами. Хваленая новинка – Городская Сеть нежити! Ха! Я объехала все окрестности, пока система пыталась восстановить потерянный доступ. Надеюсь, у вас есть на чем добраться до места преступления?

— Конечно, — закивал Богдан, указываю на противоположную сторону бульвара. — Туда, пожалуйста. Авто Тони… Антона Макаровича.

— О! — одобрительно воскликнул двоедушник, разглядев кабриолет Антона. — Я, кажется, начинаю в вас влюбляться, господин Олевский!

— Не дай Всесильный Бог, — с чувством проговорил Тони вполголоса, немного отстав от стучащего шпильками Вележа.

Райяр, идущий рядом, подло захихикал.

— Ты же понимаешь, что сотворить за два дня полностью функционального, и физиологически и технически, гомункула – задача совершенно нереальная! — воскликнула Ксеня, вглядываясь в мутное варево автоклава.

— Конечно понимаю! Нам ведь только показать! А потом за дело возьмусь я сама!

— Ненормальная, — Ксеня тяжко вздохнула. — Как? Как ты собираешься совмещать работу и учебу?

— Да я все продумала! Олевский и Райяр преподают в Академии, так? Когда они будут на занятиях, и я буду!

— А в остальное время?

— И тут у меня все схвачено! За меня на пары будет ходить Черри! — я ткнула пальцем в стекло, за которым колыхалось нечто неаппетитное розово-серое. — Ты ведь поставишь ей записывающий кристалл, да? Ну Ксеня!

— Опять она именами разбрасывается, — проворчала подруга. — Я зову Черри ТЕБЯ.

— Вот именно! И Олевский это прекрасно слышал. В клубе, после взрыва. Ах, Черри, дорогая, с тобой все в порядке? Ты проорала это во всеуслышание!

— Ну… ладно. Черри так Черри. Только я не понимаю, почему бы не сделать наоборот: клона отправить помогать в агентстве, а тебя – в Академию, нормально учиться!

— Но… это же кадавр! Вдруг она что-то перепутает… из-за слабой функциональности!

— А для Академии, значит, сойдет? — прищурившись, поинтересовалась задетая за живое подруга.

— Ну Ксень, — заюлила я. — Я же знаю, какие все твои творения самообучаемые! Всего-то нужно будет – лекции записывать! Уверена, через пару месяцев Черри станет умнее меня.

— Вот именно!

— Да знаю я программу первого курса, за весь год! Я в десять лет человеку на перелом знаешь какую стазисную шину сплела!

— Ты мне не рассказывала, — удивилась подруга.

— Да я сама смутно помню, — я потерла лоб. — Это еще дома было… наверное. Но это было, точно!

Ксеня села на табурет:

— Черри… то есть Лу. Я в курсе, как ты талантлива. И твой потенциал… это то, что меня немного успокаивает. Но я тревожусь. Почему Ивадим не разрешил тебе навестить родителей? Ты ведь уже совершеннолетняя! Он говорил, что когда тебе исполнится восемнадцать…

— Не знаю, — сказала я, отворачиваясь к окну.  — Может, у них там опять… проблемы.

Да, мой день рождения мы отметили в поместье. Был торт… и были слезы, очень тихие, в уютной комнате на третьем этаже особняка, выделенной фон Райндорфами для меня в первый же мой визит. Я даже призраку на тоску по дому пожаловалась, когда подливала ему коловрат – вывалила все переживания в горло колбы и быстро закрыла крышку. Он не ответил, разумеется, тип «эль» не настолько человечен, чтобы утешать живых. И уж речь совсем не шла о том, чтобы выпускать его наружу.

* * *

… Это было… странно. Голем был бледен и очень похож на меня. Я как будто бы смотрелась в зеркало. На нем была моя одежда. В решающую минуту нам предстояло быстро переодеться. И парики! Не забыть бы.

— Жутковато, — пробормотала Марьяша.

— Так, девочки, самое главное – помнить, что это не человек. Это кукла с внешностью Лучезары, клон, магически ускоренный клон. Ни души, ни воспоминаний, — деловито проговорила Ксеня. — Внутри набор кристаллов, для разных функций. Лу, отдай ей какой-нибудь приказ.

Я прокашлялась и велела:

— Раздевайся! Одевайся! Что?! Я тренируюсь! Когда Олевский приедет, мне придется действовать оперативно.

— Оно будет жить с нами? — Марьяша жалобно подняла брови.

— Да, — твердо сказала я. — Но при правильной подаче коловрата голем будет переходить в режим экономии энергии… спать она будет. Кормить не надо, развлекать тоже.

— У Лу права хозяйки, — сказала Ксеня, начертив в воздухе несколько векторов. Они мигнули синим и потухли. — У нас с тобой, Марьяш, права администраторов. Можем менять настройки и управлять, если не отдан приказ владельца, отменяющий наш или вступающий с ним в противоречие. Кстати, я создала настройки телохранителя. Так что совместим полезное с… еще более полезным. Отцу ни слова!

— Оно говорит? — продолжала расспрашивать Марьяша.

— Конечно. Пока запас слов небольшой. Со временем самонастроится.

Марья обошла вокруг голема и восхищенно протянула:

— Девчонки, как же крипово! Лу, ты уверена, что не провалишь… задание? Притворяться големом… н-да-а-а…

— Господи, какая глупость все-таки эта наша затея! — простонала Ксеня, закрывая руками лицо. — Во что я только влезла?! Лучезара, тебе страшно?! А мне – да!

— Ну хватит меня с настроя сбивать! Я ведь не ради себя! — взвыла я. — Я вам рассказывала: Милли нашел информацию – двойное убийство связано с Олевскими! Та убитая с призраком дама… некая госпожа М…. работала на Макара Олевского! В другой газете, пожелтее, намекали, что у них был роман! Его вину не доказали. Дело так и не осталось нераскрытым. Вот только нигде имени той женщины нет, засекречено. Лишь буква «эм». Девчонки, да вы радоваться за меня должны! Даже если я не вычислю тех, кто послал кадавра, хоть подучусь на будущее – это же прекрасная внеучебная практика!

— Оправдания! Отмазки, чтобы добиться своего! Все, молчи, Огнецвет, — скривилась Ксеня. — Мы за тебя и с тобой заодно. Знать такая у нас судьба.

* * *

… Все прошло как по маслу. Сначала мы спустились в гостиную вдвоем, чтобы Олевский увидел нас вместе. Затем я нахлобучила на голову Черри длинный парик, а свои волосы отмотала в стазис. Олевский бегло осмотрел кадавра, то есть меня, отдал несколько приказов, проинспектировал в поле воронку от выпущенного мной коловратного сгустка… и поставил первую роспись под договором, предложив испытать творение Ксени в полевых условиях.

Потом я появилась перед Антоном Макарычем уже в своем образе, с нормальной прической. Прочитала договор, изучив каждый его пункт, указала предпочтительное время работы. Успокоилась – даже слегка разочаровалась. Обычное МР агентство, мелкие расследования по горячим следам: поиск сбежавших питомцев, ограбления, воровство, мошенничество. Никто не станет доверять такой заурядной конторе что-то серьезное. Упокоение ламии, о котором писали в газетах – скорее исключение… или просто пи-ар ход.

Олевский казался уставшим, даже заторможенным. Я только этому порадовалась. На балу он так внимательно изучал мое лицо, наклонившись вперед (наверняка проверял, точно ли голем – мой), что мы чуть носами не соприкоснулись. Надеюсь, его подозрительность не бесконечна.

Последовало обратное переодевание, и поместье фон Райндорфов я покидала под видом Черри, сидя в роскошной машине Олевского, который, зевнув, откинув кресло и бросив мне «Нужно кое-что исследовать, заодно проверю, как ты функционируешь», переключил управление на кадавра и задремал. С крыльца мне махали Ксеня, Марьяша и (несколько механически) Черри в длинном парике.

В дороге мне было скучно. Под подвеской-снеговиком чесалось. Мой талисман новую мою шалость явно не одобрял.

Олевский спал на сидении авто, иногда вздрагивая и хмурясь во сне. Под глазами у него залегли темные круги. А завтра нам обоим, между прочим, в Академию: мне учиться, а ему преподавать.  Интересно, как меня будут сейчас проверять? Я точно справлюсь?