Глава 16

Ленни Вележ всю дорогу болтал. Или болтала, это как посмотреть. Антону привычнее было думать, что болтал. Если кто-то выглядит, как мужчина, и пахнет, как мужчина, трубочным табаком, легче считать его мужчиной.

Ленни вскользь упомянул о том, как стал двоедушником. По его словам, он «приютил» давнюю подругу:

— У Мадлены были некие… обязательства, — сказал он. — В момент смерти она устремилась ко мне, бедная душа. Неудивительно. Я с детства имел особую чувствительность к эманациям Той стороны. В Академии меня прочили в медиумы, а я несколько сузил поле деятельности и стал криминалистом.

— Что вы говорите? — Райяр слушал Вележа, раскрыв рот.

— О да! Я предоставил Мадлене свою оболочку и даже оформил нашу сделку по закону.

— Сделку? — удивленно уточнил Антон.

— Точнее не скажешь. Я помогаю Мадлене в ее… последнем деле, а она расширяет мое восприятие. Я официальный двоедушник, что могу подтвердить документально. Временный двоедушник, разумеется, я ведь не идиот. Фантомы и рады бы быть паиньками, но их присутствие разрушает ауру, а затем физику носителя – это известно всем, — Вележ хмыкнул. — Всему свое место: нам в мире живых, им – в загробной жизни. Иначе человеческое существование превратилось бы в хаос.

Антон был рад, что Вележ подходит к своему положению прагматично, а не является последователем одной из сект вроде «Креатур Деи», растущих в последнее время как грибы и ратующих за предоставление фантомам прав живых. Как ни странно, Олевского успокаивала болтовня двоедушника в дороге. Вележ относился к смерти спокойно, взвешенно, только иногда слегка бравировал цинизмом, как, впрочем, все форензики, с которыми Антон был ранее знаком.

* * *

… Снаружи дом выглядел… пугающе.

— Жуть какая, — поежившись, произнес Райар, первым вылезший из машины.

— Стазис, — коротко бросил Вележ.

Тони кивнул. В ночь, когда нашли Светлану, над озером сгустился туман, и теперь, в безоблачной ясной ночи, его дымка указывала на границы темпоральной фиксации.

— Что ж, — Тони кашлянул, — наверное, нам пора войти.

— Погодите, господа, — Вележ приблизился к границе стазиса, помахал рукой у застывшего внутри облака тумана и вернулся к машине. Затем он присел на капот и вынул из сумочки кожаный футляр с тиснением. — Войти мы всегда успеем. Снаружи тоже много всего интересного. Вы не против?

Не дожидаясь разрешения, двоедушник достал из футляра и выложил на капот бархатный кисет с инициалами Л.В., короткую золотую палочку и длинную курительную трубку. Вележ набил трубку не спеша, поглядывая на дом. Вспышка пламени из палочки осветила его задумчивое лицо. В уголках глаз проявились глубокие морщины. Судя по сладковатому аромату, в кисете был не табак.

— Это… травы? — поинтересовался Антон.

— Да, мой мальчик, это они, — двоедушник продолжал смотреть на дом. — У меня лицензия на курение «перфекции», особой смеси для раскрытия чертогов разума медиума. Сейчас для нее самое время.

— Вы что-то чувствуете? — звенящим шепотом предположил Богдан.

— Чувствую. И слышу.

— Но ведь вы даже не вошли.

— Сегодня я туда не пойду, — коротко сообщил форензик, затягиваясь.

— Но позвольте! — возмущенно воскликнул Райяр. — Мы проделали такой путь! Вы ведь…

Богдан развернулся к Антону и замолчал на полуслове. Тони успокоил друга движением брови и посмотрел туда, куда перевел взгляд двоедушник. В небо. На полную луну.

— Это имеет значение? — спокойно спросил он у Вележа, указывая на круглый диск ночного светила.

— Имеет, — форензик кивнул. — Вы ведь вендиго? Знаете толк в холоде?

— Знаю.

— И у вас тут собственный интерес?

— Не совсем.

— Чья-то просьба?

— Да, — манера форензика говорить односложно пришлась Тони по вкусу.

— Ожидаемая?

— Неожиданная.

— Хм…

Тони тоже почувствовал. Шепот без звука и стужу в теплую осеннюю ночь.

— Когда был наложен стазис? — спросил Вележ, помолчав.

— Сразу после обнаружения тела, — ответил Тони, вспоминая слова детектива, вводившего его в курс дела в автомобиле Хомутовой. — Труп обнаружил лесник. Он вошел внутрь, когда его пес принялся выть у крыльца. Приехала бригада из местного участка, произвела первичный осмотр. Затем поступил приказ наложить стазис.

— Сутки?

— Почти двое.

— Хм… — повторил Вележ. — Во сколько у нас сегодня полнолуние?

— В шесть ноль пять, — Райяр сверился с Сетью, поклацывая зубами. — Уже скоро.

Двоедушник встряхнулся, выбил трубку о ветку дерева и бодро заявил, явно вернувшись в свое прежнее, легкомысленное настроение:

— Вот завтра… часика в три дня, а лучше в четыре мы туда и войдем. И хорошо бы пустить вперед какую-нибудь полицейскую нежить, на всякий случай. 

Антон сдался и растерянно развел руками.

— А что объяснять, милый мой? — форензик мило улыбнулся. — Там паронормальная активность. Очень высокая, так как дело к полной луне. Бригаде повезло, сутки назад тут был туман, скрывший лунный свет. А нам может так и не повезти, так как буквально через полчаса, в полнолуние, эта замечательная, но весьма неестественная паранормальная активность будет отмечать свой нормальный пик, что для нее совершенно естественно. Оценили каламбур, мальчики?

— Там внутри… фантом погибшей? — дрогнувшим голосом уточнил Антон.

— А имп его знает. Чтобы узнать, нужно войти. А я рисковать не намерен. И вам не советую. Завтра все и выясним. Здесь поблизости есть какой-нибудь приличный мотель?

Я сидела позади и сбоку от Олевского и смотрела на то, как он спит, жгуче ему завидуя. Вот вам человек с железными нервами! Дрыхнет себе преспокойненько в компании совершенно незнакомого кадавра! Хотя о чем ему беспокоиться? Он же надо мной несколько векторов проложил: на подчинение, блокировку записывающего кристалла, запрет трансляции и так далее. На меня воздействия Антона Макаровича никак не повлияли: во-первых, я не голем, во-вторых, на меня вообще мало какая магия действует – мой коловрат ее сметает, если не в момент наложения, так чуть позже, на пике усиления потенциала.

Кажется, мы едем не в Новую Аркону, вот уже и пронесся за окном указатель поворота на столицу. Я храбрилась, но немного нервничала. Моя затея уже не представлялась мне столь уж занимательной и… обязательной к исполнению. Может, не нужно было в это влезать? Ну подумаешь, в газетах писали о причастности к убийству Макара Олевского! Доказано-то не было! И чего вдруг я решила, что младший вендиго что-то об этом знает? С другой стороны… я приподнялась и посмотрела на лицо спящего. И вздохнула. Назвался груздем – полезай в кузовок.

В голову полезли разные страсти. А вдруг Антон Олевский – не тот, за кого себя выдает? Я снова покосилась на спящего препода. Да, он производит впечатление человека воспитанного, благородного… и бесподобно мужественного (кажется, это прекрасно заметила Джила Гудкова, вопрос: заметил ли ее Олевский?). Но в истории множество примеров, когда люди с утонченной, аристократической внешностью творили ужасные вещи! Ни для кого не секрет, что тысячи извращенцев ежегодно заказывают у нежить-мастеров големов для сексуальных утех. И Ксеня говорила, что в секретной части Сети крутятся сотни торгующих подобным товаром  умельцев. Неуютно все-таки быть девушкой, которую все считают безответной нежитью, кадавром. Хотя насчет безответной я бы поспорила. 

Я зевнула и прикрыла глаза, мысленно рассуждая. Вообще-то неправильно называть меня кадавром, технически, я голем или гомункул. Просто с этими понятиями вечно такая путаница! Кадавры – бестелесные эфирные элементалы – духи, способные занимать любую простую оболочку, телесную или механическую, а големы, наоборот, – пустой сосуд, физика без наполнения. Если бы можно было легко объединять первых со вторыми, люди давно получили бы идеальных слуг и… солдат. Хорошо, что это запрещено и технически довольно трудноосуществимо: кадавры способны управлять лишь био-механическими конструкциями, а големы невероятно тупы.

Имеется, однако, целый пласт литературы (в шестом классе старшей школы, утверждая, что изучает квазибиологию с альтернативной стороны, ею весьма увлекалась Ксеня), в которой големы и кадавры, а также зомби, умертвия и посмертия выступают в роли романтических героев. Разумеется, в обычной жизни увидеть в отношениях между живым и неживым хоть какое-нибудь подобие романтики невозможно. Вот в этой машине, например, есть кадавр. Он достаточно разумен, чтобы управлять автомобилем, пока хозяин спит, но вряд ли способен на большее.

Совсем другое – тело человеческое. В Мире Двоедушников время от времени находится какой-нибудь потерявший совесть и мораль, сильный, но сбрендивший маг, который лихо и нелегально создает зомби из мертвеца с начинкой из фантома. Вроде той ламии (в считаные дни сделавшей молодое агентство Олевского и Райяра мега-популярным) и… того непонятного существа, что убило госпожу М. и призрака (кстати, последний сейчас томится в колбе с серебряной крышкой у меня в рюкзаке – я побоялась оставить его под присмотром Ксени и Марьяши, вдруг еще, ради моего мнимого благополучия, отнесут его в храм). В воспоминаниях Ждана кадавр был достаточно умен. И это означает, что в его мертвом теле жила фантомная душа. А тело? Как оно могло оставаться нетленным? Впрочем, если я, студентка первокурсница, вовсю использую стазис, почему бы неизвестному магу, создавшему ту тварь, не пойти похожим путем? Это каким же сильным он был? Или есть.

Меня постепенно увлекло в сон. Снились мне замечательные вещи: что спинка сидения вдруг опустилась и подстроилась формой под мое тело, а мягкий мужской голос в голове вежливо поинтересовался:

— Вам удобно?

— О да, — ответила я мысленно, осознавая, что мне снится забавный сон, в котором я разговариваю с кадавром из авто Олевского. — Большое спасибо.

— Не стоит благодарности, это моя работа.

— Но как вы…? Я имею в виду… я думала, кадавры могут говорить только с тем человеком, кто дал им доступ к своей крови. С владельцем.

— Так и есть. И не совсем говорить, скорее обмениваться образами и ощущениями. Но ведь вы же нам не чужая, — нежить слегка хмыкнула. — К тому же я сам необычный кадавр.

— Ваш хозяин об этом знает? Ну… о том, что вы можете говорить с другими людьми?

— Кроме моего хозяина, я могу говорить только с вами, — вежливо отозвался элементал. — Вы – исключение.

— Почему это? — озадачилась я. — А! Потому что я – голем Антона Макаровича! Как бы! — я хихикнула во сне.

— Нет, юная госпожа. Не поэтому. Потому что…  Будьте осторожны, — слова кадавра прозвучали на грани сна и яви, его мягкий голос сменился другим, нетерпеливым. — Эй, вставай… Черри? Дурацкое имя. Эй, малыш… малышка… короче, просыпайся! Выход из сна, чудо квазигенетики! Ать-два! Подъезжаем.

Антону Макарычу пришлось будить меня очень энергично. Я долго не могла понять, был это сон или я в самом деле вступила в контакт с автомобильным кадавром. Дело в том, что сидение подо мной было действительно подогнано под очертания тела. Олевский удивленно наблюдал, как оно возвращается в прежнюю форму. Даже пальцем потыкал и пробормотал что-то вроде «интересная опция». Кадавр в моей голове молчал. Должно быть, мне и впрямь все приснилось.

А подъехали мы к… мотелю. Я испуганно дернулась, увидев вывеску. Посмотрела на Олевского и успокоилась. С таким напряженным, встревоженным лицом плотские утехи не планируют.

Олевский выдал мне стандартный синий нейлоновый жилет для идентификации квазижизни. В этот жилет я могла бы замотаться вдвое. Мой препод и работодатель кисло наблюдал за тем, как я завязываю пояс.

Мы вошли в мотель и оказались в главном зале с телевизором и немудреным выбором еды у стойки. На экране показывали очередной митинг защитников фантомов у ворот Академии.

Олевский подвел меня к столу, за которым сидели двое: Райяр и незнакомая женщина… незнакомый мужчина… нет, все-таки знакомый полиморф. Это был тот чувак из клуба, что любезно избавил меня от воплей двоедушницы-истерички. Я даже не удивилась.

— О, нашего полку прибыло! Ваш медиум? — радостно воскликнул чувак, приподнимаясь на своих изящных шпильках и заглядывая за спину Олевского.

Антон Макарыч выпихнул меня вперед.

— Девушка? — удивился двоедушник и перевел взгляд на мой веселенький жилет цвета лазури: — Голем? Это ваш голем?!

— Господин… госпожа…  Вележ… Ленни, это тот самый кадавр, помните? Мы обязаны ему жизнью, — объяснил Олевский. — Его владелица любезно предоставила нам Черри на время расследования.

Лицо двоедушника вытянулось. Он медленно сел и положил ногу на ногу, нахмурившись и покачивая ступней. Смотрел он прямо мне в глаза. Я еще раз поразилась тому, какое у него неэталонное (в плане общепринятых канонов мужской красоты), но выразительное лицо – хочется рот раззявить и бесстыдно рассматривать. Этим они, кстати, с Олевским похожи, но Олевский широкоплеч и сдержан в мимике и жестах, а Вележ гибок, как тростинка, и видимо, мастер покривляться. Зато Райяр – душка-обаяшка. Ксеня просила о нем подробный отчет: что любит, чем интересуется, как на личном фронте?

Пока я отметила про себя только то, что Райяр очень интересуется копчеными сосисками. Он уминал их с веселым видом, поглядывая на меня над очками. Посмотрел на жилет, на вырез футболки, ниже, еще ниже и сбоку. Одобрительно кивнул. Я села, выполняя инструкции Ксени: не реагировать, жестикуляция скупая, мимика тоже. Одна из задач стандартного кадавра – экономия коловрата кристалла. Иногда можно хлопать глазами – у големов всегда проблема с увлажнением глазного яблока.

— И что же было дальше? — заинтересованно спросил Райяр у Вележа.

— А? — тот с трудом оторвал от меня взгляд. — Ах да… вторжение фантома всегда болезненно, но Мадлена постаралась сделать наше Единение максимально щадящим. Я был перед ней в долгу. А Вележы, знаете ли, не любят быть должниками.

— И после появления Мадлены вы стали…? — Райяр кивнул на розовую сумочку с золотой пряжкой, очень гламурную.

— Женские вещи? О нет, это до нее! — двоедушник легкомысленно махнул рукой.

Райяр смутился.

— У вас в роду только люди? — спросил Олевский у Вележа, кивая подавальщице.

Немолодая женщина поставила перед ним стейк средней прожарки. Только бы у меня сейчас в желудке не забурчало. Я поела утром, но это было давно, а при подъеме коловрата мое тело вечно жаждет дополнительных калорий. И мясо я люблю. Очень.

— О, нежить, —пробурчала подавальщица, недовольно на меня косясь. — Двадцать бореев с вас. Вас если сейчас рассчитать, то платите наличными. У нас от них, — она ткнула пальцем в мою сторону, — вечно кассовые терминалы глючат. 

Да, верю, они и от меня глючат. Когда хожу по магазинам, стараюсь пристроиться позади какого-нибудь гомункула или явно выраженного мага с кровью Других. В толпе непонятно, кто там чего и из какого места … эманирует.

— Наличными так наличными, — кивнул вендиго. — Благодарю.

Олевский расплатился и принялся уминать свой стейк на косточке, я старательно строила на лице самое бессмысленное выражение, какое только могла изобразить, двоедушник сверлил меня взглядом.

— Что? Да, одни люди, редкий случай, — рассеянно ответил Райяру Вележ. — Ни одного магического существа, ни капли крови Других в последних пяти поколениях. Ваш голем выглядит очень… хрупким, — резюмировал двоедушник, изучив, как мне показалось, каждый волосок у меня на голове.

— Меня это тоже несколько смущает, — признался Олевский, — Но только когда я забываю о том его магическом барьере в «Двойной Луне». Господа, нам пора. Идем, Черри.

Мы сели в авто. Олевский убрал крышу и осторожно поехал по проселочной дороге. Пахло прелой листвой и грибами. Повезло же живущим тут людям – такая красота вокруг.

Мы подъехали к стоявшему на отшибе небольшого поселка дому, и у меня заныло под ложечкой. Я знаю, что такое стазис, но подобного никогда не видела. Это как же можно было «заморозить» целый дом?

— Черри, твоя задача… — начал Райяр.

— Позвольте сначала мне, — перебил его Вележ. — Я сделаю некоторые замеры с другой стороны. А… эта квазиособа… можно она пойдет со мной? Мне нужна помощь… с инструментами.

Олевский и Райяр спокойно кивнули и принялись переговариваться, отвернувшись. А у меня внутри все сильнее ныло нехорошее предчувствие.

Дом смотрел. И ждал. Рука, попавшая за границу стазиса, задрожала. И не только от сырости тумана, клубящегося внутри черты.

Я пошла за Вележем, двинувшимся вокруг коттеджа и, зайдя за ним угол, застыла как вкопанная, обнаружив перед носом… копченую колбаску. Пахла колбаска изумительно. Я машинально протянула к ней руку… и одернула ее.

— Быстро ешь! — зашипел двоедушник. — Я сказала - взяла и съела! И как на духу! Мне! Все! Потому что… какого импа, девочка?!

Первое, что пришло в голову, усиленно хлопать глазами, дескать, глазные яблоки малость заветрились. Вележа это не проняло. Он с грозным видом держал перед моим носом колбаску. Я вздохнула, взяла ее из его рук и откусила почти треть. В конце концов, он еще в отеле понял, что я не голем. А я догадалась, что он криминалист агентства Олевского и Райяра. Их еще называют экзо-форензиками. Их цель – выжать как можно больше из свеже-покинувшего тело духа. 

— Спасибо. Извините, — мрачно сказала я, жуя. — Это не совсем обман. Я ничего такого не плани…

— Ешь давай, — двоедушник ощерился. — Когда работаешь с паронормальным, нужно мясо кушать. Поняла?

— Нет, — честно призналась я.

— Левый коловрат. Та Сторона прежде всего бьет по нему. Мясо его питает… Не хватало еще, чтобы ты из зоны призрачной манифестации к мамочке и папочке с поврежденной аурой вернулась. Вкусно? Доедай – и вали домой. Только сначала я объясню все начальству, а ты подтвердишь, куколка. Чтобы не подумали, что я к твоим глупостям причастен. Ты видела когда-нибудь вендиго в гневе? Говорят, страшное зрелище. Лучше они сейчас правду узнают, чем потом, когда ты падешь смертию героической, но, к сожалению, необратимой.

— Не надо объяснять, — я скорбно вздохнула, — у меня будут большие неприятности.

— Мне плевать. Я не хочу из-за тебя работу терять, мне она ох как непросто досталась. Начиталась небось детективных романчиков. Или в кого-то из них влюбилась, амур-тужур-романти́к? — Вележ мотнул головой в сторону забора. Оттуда доносились голоса Олевского и Райяра. — Нет? Да мне и на это плевать. Тебя раскусила Мадлена –  уж она-то может отличить квазижизнь от жизни. Ты сумасшедшая?

— Нет, нормальная. Мне очень надо, — сказала я. — Честно.

— Попасть в дом? Ты журналистка? Вынюхиваешь? Кто нанял?

— Никто, я не репортер. Я сама по себе, — я энергично помотала головой и откусила еще кусочек колбаски. От еды мне действительно стало легче. Словно кто-то выпустил сердце из тисков гнетущей тоски и обреченности. — А в дом я как раз не хочу. Нет уж. Бр-р-р…

— Это правильно. А почему «бр-р-р»? Чувствуешь что-то? Слышишь? — двоедушник заинтересованно сощурился.

— Чувствую, — призналась я. — Мне страшно. И холодно. И слышу. Только не пойму, откуда звуки. Словно часы тикают и ветер… воет, словно метель.

— Тикают, говоришь? Рассказывай, зачем ты тут и почему притворяешься нежитью, только быстро, нас скоро хватятся, — приказал криминалист, немного подумав.

Колебалась я недолго. Единственный мой шанс сохранить статус-кво сейчас – попытаться Вележа разжалобить. Я слышала, как нежно двоедушник говорит о своей «сожительнице». Он должен понимать, что значат для фантомов незавершенные дела. Именно из-за них многие посмертия остаются на земле, а не уходят на Ту Сторону.

— Понимаете, я познакомилась с одним призраком, — зачастила я, — он много лет ждал справедливости. Не лишился разума, не стал агрессивным фантомом. Ждал и надеялся. И вот… — я понизила голос, вкратце рассказав о нашей встрече со Жданом и о том, как единственная ниточка привела меня в архив… и к Олевским, и закончила: — Я никого ни в чем не обвиняю, просто хочу исключить подозреваемых. И если повезет, найти… ну… убийцу. Это страшно – лишить человека надежды на справедливость… даже фантома.

— Точно начиталась, — Вележ фыркнул и поджал губы, жестко проговорив: — Хорошая сказочка, молодец. Особенно мне понравилась часть с «рассказом» умертвия. Я аж прослезился. Так просто зашла на анти-коловрат и пообщалась с типом «эль», да? И до сих пор в себе? Не высосана, не одержима, не бегаешь за людьми с топором и не пьешь людскую кровь? Ха! Иди домой, девочка.

— Его убили, он за девушку заступился, — умоляюще проговорила я, выложив последний «козырь». — Они там вместе и умерли, рядом. Вот, смотрите!

Я полезла в сумку и достала колбу с серебряной защитой. Призрак, словно почувствовав, что пришло время блистать, мастерски обыграл свой выход на сцену, полыхнув эктоплазмой. Впервые за время нашего знакомства в зеленоватом сгустке обрисовалось лицо посмертия. Перед смертью призрак действительно был молодым, заурядной внешности человеком. Лицо Ждана выражало беспокойство. Он смотрел на дом. С невнятным воплем Вележ отскочил назад и выставил впереди руки:

— ... ! Осторожно!

Я показала, что крепко держу колбу.

— Ты точно сумасшедшая! — взвыл двоедушник. — Кто ж так делает, голубушка?!

— Сама в шоке, — ошеломленно сказала я, всматриваясь в зеленоватое свечение. Лицо больше не показывалось. — Не беспокойтесь. Это серебряное стекло. Оно не бьется.

— Я знаю, — Вележ прижал руку к груди. — Сейчас аккуратненько положи его в сумку. Молодец. Тип «эль» говоришь? Да, верю. Или «эм».

— Разве такие бывают? — озадачилась я.

— В школах об этом не рассказывают.

— Я учусь в Академии.

— Значит, плохо учишься.

— Я пока на первом курсе, — оскорбилась я.

— Будешь так себя вести, до диплома точно не доживешь. Фу-у-ух!  — двоедушник изящно помахал на себя рукой. —  Мы еще не вошли, а я уже вся в поту. Сколько, говоришь, он там сидел, в медальоне?

— Восемь лет. Есть предположение, что их с той дамой… её звали как-то на «эм», но это не точно, в газетах могли соврать ради сохранения инкогнито погибшей, ведь она работала в какой-то государственной структуре… так вот, они могли погибнуть осенью, во время Бала Магов, когда фейерверки, или…

— Стой, — лицо Вележа застыло. — Не трещи. Помедленнее. Повтори, что сказала.

Я повторила. Вележ молчал, глядя куда-то мимо меня. Зрачки его темных глаз пульсировали: сужались и расширялись, кожа в уголках век подрагивала, то растягивая разрез глаз, то сужая. Кажется, он общался со своим фантомом. Это выглядело жутковато. Раздался шум шагов, из-за угла появился Олевский.

— У вас все в порядке? Я слышал шум… и голоса, — озабоченно проговорил он.

— А… да, — Вележ встряхнулся, — это я задействовал Черри в диалоге. Очень полезная вещь – голем, оказывается. Во время замеров люблю рассуждать вслух, а когда кто-то проговаривает и классифицирует за мной данные – работа идет еще лучше.

— Что-то выяснили? Нам можно войти?

— Выяснил. Можно. Но только после нас с Черри. Дамы, как говорится, вперед, — двоедушник добродушно хохотнул, однако глаза его горели, — но я тоже пойду. Одного голема посылать туда смысла нет, ну разве что для создания барьера против прорыва Той Стороны. Однако магический барьер – штука неоднозначная: с одной стороны безопасность, с другой – дополнительная помеха для восприятия.

— Что ж, — Олевский посмотрел на меня. — Будьте осторожны. Не рискуйте собой.

Мне показалось, что он обращался не только к Вележу, но и ко мне. Но это вряд ли, конечно. Голем на то и голем, чтобы принимать на себя первый удар. Ох и влипла же я!