Глава 19

После обеда все мы дружно выдвинулись на пару к Баллариэлю. Под дверью аудитории в самой древней части Академии скопилось полкурса. Призрачный профессор, всегда приносимый с бревном минут за двадцать до начала пары, опаздывал. Шум нарастал – первый курс веселился, предвкушая отмену лекции. Барельеф римского патриция на мраморной панели между колоннами, как мне показалось, пытался привлечь к себе наше внимание, но был проигнорирован, в результате чего обиделся, запахнулся в тогу и надул щеки.

Из бокового коридора появилась давешняя уборщица, как и в тот раз, со шваброй и ведром без воды.  Римлянин, неуловимым движением развернувшись к техничке сквозь мрамор плиты, принялся обличительно изображать мимикой недовольство.

— Так, студёзусы! — гаркнула уборщица. — А ну живо повернулись все ко мне! И ближе подошли!

Как ни странно, шум немедленно затих, и студенты двинулись к техничке, подобно кроликам под взглядом удава.

— Кто не знает, величать меня Малиольда Таманиэлевна, и я тут человек не последний! И посему, студёзусы, Малиольду Таманиэлевну слушаемся! Было сказано в западном крыле не шуметь, посмертий не пугать и этих… эндемиков? Было. И магией не плюхать! А я слышала – плюхали! И пугали, стало быть! А вели б себя потише, услышали бы от этого вот господина, — техничка ткнула пальцем в барельеф, — что лекцию заменили на занятие в библиотеке Западного крыла!

Римлянин на барельефе надул толстые патрицианские щеки, кивая и надменно поглядывая на нас из-под лаврового венка.

— Эй, куда пошли? — рявкнула Малиольда Таманиэлевна вслед сконфуженному и запаниковавшему курсу, решившему, что опоздание неизбежно. — Западного крыла библиотека! Тут, внизу! По винтовой лестнице три этажа. Порталов нету. Ноги себе не переломайте, барагозные!

Техничка вытащила швабру из подставки и двинулась по коридору, подтирая одни только ей видимые «плюхи».

В Сети говорилось, что в каждом корпусе Академии имеется свой книжный «рай», со своей легендарной магией, но в библиотеке старого крыла многие из нас оказались впервые. Честное слово, я бы здесь и жить осталась. В огромных каминах ярко горел огонь. Мягкие кресла манили засесть в них с интересной книгой (например, волюмом сто двенадцать), яркие ковры заглушали шум шагов. Книжные полки занимали два уровня, и работающие в залах студенты бесшумно парили под сводчатыми потолками на подвешенных в воздухе лестницах. Мне остро захотелось побыстрее научиться пользоваться магическими ступеньками и так же непринужденно порхать вдоль разноцветных корешков в окружении заколдованных несгораемых свечей, разыскивая, к примеру… волюм сто двенадцать.

Баллариэль уже ждал нас у своего бревна. По обе стороны от древесного обрубка несли вахту крепкие альвы. Остроухие не только производили неизгладимое впечатление своей сногсшибательной внешностью, но могли также с легкостью претендовать на места гвардейцев, мастеров невозмутимости (которые, как известно, по традиции выбираются из Дружественных Рас),  у Резиденции Государя: наши девчонки немедленно принялись строить им глазки, а они даже кончиками ушей не вели.

— День самостоятельной работы и осваивания ресурсов Академии, — скрипучим голосом заявил Баллариэль после звонка. — Выбирайте тему из списка. В конце занятия – работы мне на стол. На лестницах не летать. Все ваши пособия – на нижних уровнях. Этой вашей… виртуальщиной не пользоваться. Там все равно ничего хорошего нет. Не создалась еще такая система, чтобы в ней были все волюмы Академии, дневные и ночные. Старосты, раздайте бумаги и перья.  

Профессор зевнул и втянулся в бревно. Альвы старательно изучали потолок. Над нашим столом возник пузырь со списком. Я ткнула в тему «История Монского Прорыва». Когда там этот прорыв у города Монск случился? Двадцать два года назад. Последний из наиболее мощных. И с тех пор – в год по дюжине мелких.

 Ксеня и Марьяша тоже выбрали по заголовку. Пузырь разорвался на три мелких, начавших транслировать список литературы и индекс в библиотечной системе Академии.

— Старик злится, — сообщил радостно подскочивший к нам Пупрыгин. — Боевую Магию на первый курс передвинули, что теперь ему преподавать? Историю Фантомоборчества? Скука! Что выбрали?

—  «Великий Союз Рас», — ответила Ксеня. — Слушай, Мефодий, ты не знаешь, что происходит? Боевая магия на первом курсе, за Баллариэлем ходят альвы-воины, прорывы какие-то непонятные и невнятные, чуть ли не засекреченные, и в городе несколько крупных пожаров.

— Не знаю, — Пупрыгин почесал нос. — Мой опекун говорит, Государь вот-вот отправит правительство в отставку, а это плохо. В газетах пишут о кризисе.

Я тихонько потянула из кармана рюкзака смартфон. Бревно Баллариэля не среагировало, профессор не спешил выскакивать из него с громким «Ага!», и я осмелела. А вот Сеть подвела – связи в библиотеке практически не было. Зато выпрыгнула реклама кадавр-такси «Лучший транспорт для интровертов»  со стилизованным глазом на логотипе. Новости, до того, как экран выдал сообщение, что не может загрузить страницу,  я все же прочитать успела: дом Хомутовой в Приозерье действительно сгорел. Дотла. Нигде не упоминалось о том, что это было место преступления. Может, совпадение? И что это обозначает для расследования? Для Олевского.

— Пойдемте книги отбирать, — мрачным тоном предложила Марьяша. — Нам всем в разные секции. Эх, все бы пары такие были. А Боевая Магия – потом, совсем потом. Что-то я нервничаю. Даже есть захотелось.

— Не волнуйся, все будет хорошо, — сказала я, как мне показалось, довольно убедительно.

Но Марьяшу этим было не обмануть. Она фыркнула и направилась в сектор географии. Ее пузырь со списком книг поплыл за ней.

— Чего это она? — удивленно поинтересовался Мефодий.

— Да понимаешь, — начала объяснять Ксеня, — у нее в роду женщины-воины, благословленные Даром исцеления воинов на поле битвы. Сам понимаешь, с битвами у нас в стране напряженка, слава Белолике. А коловрат у Марьи – спящий, такое у них по женской линии часто, у мамы ее он вообще так и не проснулся. В Академию Марьяшу взяли как одну из лучших выпускниц школы, да и Дар по роду вроде подтвержден, а вот что дальше будет, когда пойдет работа с коловратом?

— Подумаешь, — Пупрыгин пожал плечами, — у меня тоже всего шесть единиц в полной фазе. Я на Юридический собираюсь, там важно, что вот тут, — он постучал себя по лбу.

— А Марьяша хочет на Магмедицину, — Ксеня удрученно  вздохнула. — Как целителю без коловрата?

— Ну… — Пупрыгин почесал в затылке, — вся надежда на то, что кто-нибудь в скором времени забабахает битву… с полем, и чтобы было, кого исцелять.

— Плохая шутка! — рассердилась Ксеня.

Мефодий принялся оправдываться. Я ушла в сектор истории. В библиотеке работал вектор звукопоглощения, и я больше не слышала никого из однокурсников. К моему недовольству, в углу исторического сектора, у одного из каминов, устроился Лексей Гудков. Я лихорадочно воззвала к списку рекомендуемой литературы, но пузырь упорно маркировал зеленым светом ряд полукруглых полок метрах в семи от развалившегося в кресле саламандра. К счастью, книги нашлись быстро, а Гудков, вопреки обыкновению, не одарил меня вниманием. Освободилось удобное кресло у стола у противоположной стороны сектора, и я поскорее заняла его, разложив перед собой книги.

Рядом со мной тоже полыхал камин. Я читала, зачем в Академии в каждом подходящем и неподходящем месте горит огонь. Пламенный элемент выжигает вредный для человека «серый коловрат» - неприятный побочный эффект от временны́х накладок. Какое место ни возьми, там обязательно когда-нибудь происходило нечто плохое. Негатив сильнее запечатлевается на темпоральной матрице, чем что-то хорошее. Мелкие негативные воздействия, почти незаметные, со временем начинают влиять на настроение человека, а при длительном воздействии – на здоровье. Вот почему людям так тяжело живется в домах «с историей».

Огонь постепенно выжигает серый коловрат и очищает ауру места. Кстати, считается, что именно саламандры, духи огня, видят плохое прошлое и способны его уничтожать. Вот бы Гудков и его сестрица этим и занимались, а не атаковали некоторых людей своим высокомерным, навязчивым вниманием. Джилина явно нацелилась на Антона Макаровича, а Лексей…

Нет, Гудков меня игнорировал – сидел неподвижно, уставившись на огонь. Я расслабилась и занялась делом. Волюм по истории Прорывов подстроился под мой блуждающий по строкам взгляд и услужливо переворачивал страницы, успокаивающе шурша бумагой. Поскрипывало библиотечное перо. Было немного непривычно окунать его в чернильницу, но обычная ручка отказывалась писать на грубоватой, явно заколдованной бумаге, выданной нам Баллариэлем, – профессор-посмертие не смог бы исправлять ошибки и вписывать свои замечания на стандартных листах.

На столике материализовался поднос с чашкой зеленого чая, двумя овсяными печеньицами и сливочником. Я недоверчиво потрогала чашку. Горячо и пахнет женьшенем. В моем пузыре тут же возникло сообщение от Ксени:

... здесь можно общаться и так! просто пиши в оповещалке библиотечным пером. ты скоро? мы почти закончили

... у меня куча работы, — коряво вписала я в пузырь. —  у вас тоже появился чай?

... ага. у меня с жасмином! это библиотечные посмертия разносят его каждые полтора часа. марьяша сразу повеселела

... я не скоро. не ждите меня. увидимся в общежитии. не забудьте про черри

... за кого ты нас принимаешь?

Я воровато оглянулась и вписала в оповещалку: «волюм 112». Пузырь подвис, подумал и выдал номер сектора. Наверху, на втором уровне.

Чай взбодрил, а камин разгорелся. От него повеяло жаром. Нестерпимо захотелось протянуть к огню руку…

* * *

Я вздрогнула и оторвалась от созерцания пламени, когда почувствовала движение холодного коловрата рядом: передо мной возник Генрих. В руках у посмертия была чашка кофе:

— Я подумал, вам это тоже не помешает.

— О Генрих, — простонала я. — Вы так милы! Вы так вовремя! Меня погубит мой перфекционизм.

— О да, — сказал призрак, заглядывая в мою работу. — Вы написали довольно много.

— Генрих, вы ведь способны подняться вон туда?— деловито спросила я, отпивая бархатистую кофейную пенку и указывая на верхние ярусы. — Мне нужен волюм сто двенадцать… для реферата.

— Буду рад помочь.

Посмертие взмыло к потолку и почти сразу же вернулось с книгой. Все-таки Генрих был необычным призраком: четкой манифестации, неагрессивным и способным к перемещению материальных объектов.

— Из вас вышел бы отличный полтергейст, — обрадованно заметила я, листая волюм.

— Вы мне льстите, — улыбнулся Генрих.

«Легендарные существа Севера». Детские сказки? К моему разочарованию, волюм сто двенадцать представлял собой толстый сборник северных мифов и легенд. Скорее всего книга, которую читал Олевский и номер которой он записал на листке с лекцией, была из библиотеки другого корпуса. Вряд ли Антон Макарович, как легендарное существо Севера, время от времени почитывает о самом себе. Или же наш препод нашел отличный способ отваживать флиртующих с ним девчонок: а почитайте-ка о вендиго вот в такой книжке. Ловко!

— Можете ее взять, — предложил Генрих, — на ней отметка о возможности выноса за пределы библиотеки. Это очень интересная книга, уверяю вас. Вернете, когда прочитаете.

— Спасибо, — отказываться было невежливо, и я положила волюм в рюкзак.

— Допивайте свой кофе, я заберу чашку позже, — Генрих растворился в воздухе.

Чашечка была всего на пару глотков. Допив кофе, я покосилась влево. Гудков сидел над своей работой и разминал пальцы. Да, писать пером непривычно. Зато мне теперь можно немного расслабиться: реферат готов, осталось проверить его на ошибки… Уходить не хочется. Огонь так приятен. Ластится и что-то напевает. Я отражаюсь в отполированных до блеска железных  щитках по обе стороны от каминной решетки. Огонь шепчет, как я красива, как достойна любви… любви гордого и прекрасного существа, готового стать моим повелителем и защитником… И в знак этого… Я протягиваю руку к огню. Крошечный язычок пламени срывается с ноздреватого полена и обвивает мой палец. Вздрагиваю, жду боли от ожога, но лепесток огня превращается в очаровательную ящерку с зелеными глазами. Ящерка несколько раз прокручивается вокруг пальца и, изящно изогнув хвостик, застывает в полуторном обороте. Золото кольца холодит кожу, изумрудный глазик лукаво поблескивает, на коже фигурки искрится бриллиантовая пыль.

Ну, Гудков, на ошибках ты не учишься. Сейчас ведь огребешь!

Слышу грохот падения, сдавленный крик, и разъяренный (а также слегка помятый) Лексей подскакивает к моему столику.

И ведь выбрал же момент! Все мои мысли даже не в задании Баллариэля – в агентстве! Коловрат невысок, внимание сбито – получите порцию саламандровой магии! Я усиливаю поток энергии, выдавливая из себя чужое волшебство – ящерка испуганно срывается с пальца, прыгает в огонь, золотое кольцо с шипением плавится. Тоже вскакиваю и встаю перед Гудковым. Смотрю мрачно – мне не до шуток. Дуэль взглядов длится несколько минут. Коловрат перекатывается во мне прохладным потоком, «штопая» дыры от саламандровой магии.

— Это была честь! — шипит Гудков. — Знак избранной, дуреха!

— Что прям замуж? — усмехаюсь я. — Если замуж, то я, может, передумаю еще.

— Нет. Нет… — Лексей слегка сбивается. — это знак отношений. Предложение встречаться! Кольцо… оно ведь на средний палец!

— Как символично! Не-е-е, мне не подходит, — я цокаю языком. — Мне только замуж.

Произношу это и замираю. Откуда-то приходит воспоминание: стою в широком слабо освещенном коридоре и детским голосом говорю кому-то невидимому:

— Обещаете, что женитесь на мне, когда я стану совершеннолетней? Вам нужно всего лишь обещать, но постарайтесь от всей души, иначе не сработает.

Воспоминание так ярко, так наполнено эмоциями (тревога, чья-то боль, эманации отчаяния), что я всматриваюсь в него и почти забываю о саламандре. А зря. В секции истории появляются Бронислав и Джилина. Над Бон-бончиком висит в воздухе посмертие в костюме пятнадцатого века. Гудкова как всегда смотрит на меня с ненавистью. Но ко мне тоже прибывает подмога. Милли. Альв оценивает ситуацию, скрещивает руки на груди и расставляет для устойчивости ноги на ширине плеч. Я знаю эту позу. Сейчас будет драка.

— Почему ты не сказала мне, что этот вот… — Милли кивает на Гудкова, — к тебе пристает?

Нельзя, чтобы Милли устроил разборки. У Гудковых влиятельный отец, а мы с альвом, по нашей легенде, на положении бедных стипендиатов. Если начнутся расспросы…

— Да все нормально, — говорю я беспечно, — так, глупости. Он предложил встречаться, я сказала «нет». Он ПОНЯЛ. Понял же, да?

Нет, не понял.

— У тебя какие претензии? — холодно спрашивает Лексей у альва. — Ты ее парень?

— Я ее друг. Она под моей защитой.

— Тебе нет необходимости защищать ее от меня. Я оказал ей честь. Мой род известен и велик. А кто ты?

— Он полукровка, — прищурившись, говорит Джилина.

— «Пустая» мать и отец-маг? Или наоборот? Я потомок Великой Огненной Ко’Виэлээ, оказавшей честь человеку и давшей свою кровь его роду, — заявляет саламандр.

— Я – тот, кто выше тебя по роду и положению. Просто поверь, — шипит Милли.

Их уже не остановить: Гудков чувствует кровь альва, а у Милли в крови – стойкая ненависть ко всякого рода ящерицам. Сейчас договорятся до чего-нибудь… эффектного. И действительно, Лексей закатывает рукав, под его кожей перекатываются сполохи огня. Милли закатывает глаза и тоже оголяет руку до локтя – его кожа чиста, никакой чешуи и прочей атрибутики наг-ши: альв не дурак. Гудков торжествующе бросает:

— Не очень впечатляет. Вектор Короля! Сила выбирает того, кто выше по положению.

— Как скажешь.

Парни несколько секунд смотрят друг другу в глаза. У Милли двигаются пальцы, а у Лексея в руках появляется палочка. Не казенная – золотая с рубином на кончике. Красивое лицо Гудкова покрывается бисеринками пота. Он не выдерживает, стонет и опускается перед Милли на колени.

— Вот так, пресмыкающееся, — тихо говорит альв. — К Лу даже не приближайся.

Гудков с трудом встает и произносит, бешено сверкая глазами с вертикальными зрачками:

— У тебя здесь нет надо мной власти, наг. На территории Академии запрещено пользоваться родовой магией.

— Да неужели? Ну ты и… двоедушник! — вырывается у меня.

Призрак в шортах с буфами смотрит с укором, а Джилина, судя по взгляду, готова сожрать меня живьем.

— Верно, — тянет Милли. — Но у меня есть кулаки, а еще друзья, и у них тоже кулаки. И ты, — альв неожиданно обращается к Куделю. — Держись подальше от Ксени. На ее руку есть другой претендент, повыше тебя по знатности.

Бронислав вспыхивает и тяжело глядит исподлобья. Но молчит. Мы с Милли уходим со сцены в момент «гробовая тишина».

В коридоре альв разворачивает меня к себе и восклицает:

— Какого черта, Лейка! Я только что видел тебя в общаге с девчонками, и это была не ты!

Я попыталась немного поюлить. Не вышло. Пролетающий мимо Генрих, ранее выдавший Милли мое местоположение, подтвердил, что я все время была в библиотеке.  Мы с посмертием разошлись в показаниях, и Милли почему-то поверил зыбкому призраку, умершему триста лет назад, а не мне, подруге детства! Конечно, я понимала, что рано или поздно придется все ему рассказать, но в глубине души надеялась, что в ближайшее время Милли будет слишком занят своими новыми друзьями и старыми увлечениями – чтением и сочинительством.

— Да, — процедил альв сквозь зубы, — ты меня пока не настолько достала, чтобы я забыл, что меня, вообще-то, просили за тобой присматривать. Лу, имей совесть! Я многим жертвую ради нашего инкогнито, к твоему сведению! Например, своей карьерой автора хоррор-сториз! Если бы ты только знала, как ограничивает меня эта необходимость хранить секрет нашего происхождения!

— Твоими стараниями это уже не секрет! — парировала я.

— Подумаешь, какой-то саламандр узнал во мне Повелителя! Нужно было немного его проучить! Он все равно не знает ни из какого мы мира, ни кто мы. Это тебе, Лу, надо было бы вести себя поскромнее, а не провоцировать разных… гадов.

— Тоже мне, защитник девичьей чести нашелся! С рептилиями я как-нибудь сама разберусь, без советчиков, тебе не стоило влезать. Ты-то как раз все и усложнил!

Видимо, заметив, что я пока не потеряла навыка и способна часами переругиваться, отвечая десятком слов на одно, Милли резко поднял над моей головой кулак и так же стремительно опустил его… мягко ткнув костяшками пальцев мне в нос. Я и глазом не моргнула – с детства прохожу все проверки на реакцию на «зачет». Альв закатил глаза и вздохнул.

— Черт, Лу, он в тебя влюбился, это же видно. И это саламандр. Пока не получит своего, не отстанет. Тебе объяснить, что он хочет получить? Пчелки-тычинки-пестики, нет? Не надо? Сама разобралась?

Я фыркнула:

— Шиш с маслом он получит, жук навозный. И не волнуйся, что я как-либо к нему проникнусь – с такими-то методами скорее окончательно возненавижу. Ну слушай, от такого никто не застрахован! Я ничего не делала, просто… не вовремя попалась ему на глаза. Не кривляйся! Вот влюбишься сам – тогда и посмотрим! Лучше поясни насчет Ксени. Я собственными ушами слышала, как ссорились отцы Бронислава и Ксюхи! И кто второй претендент? И, вообще, откуда ты узнал?

Я всегда знала, что из-за особенностей происхождения и Дара Ксене придется довольно рано решать вопрос с замужеством. Но не на первом же курсе!

Милли отошел к подоконнику и оперся о него, глядя во двор. Окно транслировало Банальный Мир –  технологический, со слабой, почти непризнанной магией: шел дождь и молодая женщина мокла под дождем на остановке. Ни тебе вектор  осушения поставить, ни речитатив магический на непромокаемость прочитать.

— Ты ведь помнишь, кто такие нильвэ? — проговорил Милли.

Я кивнула. Помню. Повелители Живой и Мертвой воды. Так в древности называли светлый и темный коловрат. Необычный коловрат. Способный делать живое мертвым, а мертвое живым. Ксеня – выдающийся нежить-мастер не с бухты-барахты: Дар, который спал в роду фон Райндорфов более пяти поколений, проявился в ней с небывалой силой. К счастью, до сих пор сила эта с трудом подвергалась подтверждению, анализу и измерению, и Ксеня жила как обычная девочка. Однако за ней несомненно приглядывали: в нашем мире осталось слишком мало нильвэ, а одаренных Исконным Даром можно было пересчитать по пальцам. Их искали, за право стать их избранниками боролись… Неужели…

— И Кудель? Он тоже нильвэ? — вытаращилась я.

— Да, довольно сильный, но до Ксени ему далеко, — Милли побарабанил пальцами по подоконнику. — В нашем блоке живет пацан один, его мать – астролог и прорицательница при Дворе. Нельзя такое выбалтывать, но он… короче, он напился… случайно… Начал понтоваться и много чего наболтал. В общем, да – Кудели и фон Райндорфы не слишком дружат. Мамы-то не против были детей свести, а отцы что-то там не поделили. Мол, у вас кровь сильная, а у нашего дитятка еще сильнее, чай, не переведемся! Но пару дней назад придворная пророчица составила… как ее там… традиционную ежегодную звездную карту влиятельных магических семей. Ксеня совершеннолетняя уже, еще и инцидентом в клубе внимание к себе привлекла. Ну… вот и спалилась. Кудель, я так понимаю, или уже сменил тактику, или вот-вот сменит. Если его не обойдут. Но это, разумеется, зависит от того, насколько он покладистый сыночек и как хорошо его семья умеет убеждать. И что ему пообещают… или чем пригрозят.

— Да уж. С трудом представляю Бон-бончика ухаживающего, да еще и с далеко идущими честными намерениями, — пробормотала я. — Вспомнить хотя бы Джилину. Но кто второй?

— Цесаревич.

— Наследник?! Георгий?!

— Они самые-с. У царского рода своя магия, и жен цесаревичам выбирают из высшей знати, но невестка-нильвэ – это очень заманчиво.

Наверное, у меня на лице отразилось уныние. Какой у Ксени выбор? Отказ? Правящая семья, Федотовы, не те люди, с которыми стоит ссориться.

— Неужели они не дадут ей даже доучиться? — вырвалось у меня.

— Думаю, дадут, — Милли пожал плечами, — сейчас не средневековье. И кто сказал, что в Академии можно учиться только незамужним девушкам? Ладно. По большому счету, это уже не наше с тобой дело. Я верю, что у Ксюхи все будет хорошо – фон Райндорфы тоже не лаптем деланы. Лучше ТЫ мне объясни, что творится. С какого перепугу твой голем разгуливает по Академии? Насколько я помню, вы его воякам отдали. Или в службу какую-то. И что там с твоим Жданом-Нежданом? В храм не отнесла еще, воплощение слабоумия и отваги ты наше?

— Ой, Милли! — я прижала руки к груди, искренне таращась на друга. — Там ТАКАЯ история! Ты не поверишь, насколько там все немножко связано!

— Ну как всегда, — обреченно вздохнул альв и приготовился слушать меня с самым разнесчастным выражением лица.