Глава 18

Из сна меня выдернул голос Марьяши.

— Лучезара! Вставай! Ты заснула в кресле! Ну вставай же! Лу, да просыпайся уже! Нам к первой паре!

— Что у нас в расписании? — простонала я, не в силах разлепить веки, но ощущая под головой и коленками плотные подлокотники – похоже, вернувшись в общагу после затянувшегося разговора с Вележем, я и впрямь вырубилась в кресле у камина.

— Физкультура.

— Не-е-е-т! Только не это! У меня все тело болит! Не могу!

— С ума сошла, — голос у Ксени был ОЧЕНЬ недовольный. — Большинство «везунчиков» вылетает из Академии как раз из-за пропусков по физподготовке.

— Скажите, что я… умерла… скажите, что превратилась в нежить… скажите… — меня посетила гениальная идея: — Ничего не говорите! Возьмите вместо меня Черри!

— Тебя фчера по голове фтукнуло? — меланхолично поинтересовалась Марьяша, судя по звукам чистящая зубы. — КАК?

— Она же не в курсе, — с нехорошим сарказмом проговорила Ксеня. — Ты, Лу, затейница наша, одного не учла – что система магконтроля, отсеивающая кальки и големов, не пустит Черри в общагу. Хорошо, что в вестибюле сирены нет. Так, отбросило только. 

Вообще-то мы все втроем об этом напрочь забыли. Но сил оспаривать обращение «затейница» у меня не было.

— И где Черри сейчас? — пролепетала я, открыла глаза и увидела неподвижную «саму себя»… во втором кресле, напротив. Голем смотрел на меня, ритмично моргая. — Ох, девчонки, не шутите так.

— Мы не шутим, — сказала Марьяша. — Черри по водосточной трубе в комнату влезла. Тут после взрыва и ремонта строители почему-то забыли охранную систему на окна поставить. Повезло нам. Куда бы мы ее дели? На улице дождь. Жалко ее. Взгляд точь-в-точь, как у тебя по утрам. Она в твоей кровати… отдыхала всю ночь.

— Вот и славно, — успокоившись, я опять начала проваливаться в сон. — Пусть… идет… вместо меня… на пару…. Парик ей только наденьте… и шпилькой заколите…

Ксеня издала клокочущий звук, очевидно, собираясь высказать накипевшее, но Марьяша примирительно проговорила:

— Пусть Лу поспит. После физкультуры спрячем голема в раздевалке – в ящичке, под коконом.

— А завтрак?

— Не заслужила. Мы из-за нее чуть не попались.

Я промычала в том смысле, что Марьяша совершенно права и я готова поголодать, дабы искупить вину.

— Ладно, — проворчала Ксеня. — Но только если эта дурында потом нам все расскажет. Судя по ее виду, она там неплохо развлеклась вчера.

— Расскажу, — просипела я. — Обещаю. Вам понравится.

— Только не проспи, после пустой пары занятие у Олевского. Нам почему-то поменяли академический план, и Антон Макарович будет читать Введение в Магозащиту. Хотя оно для второго курса.

— Не пропущу, — слабым голосом пообещала я. — Мне очень нужно введение… в защиту… защищаться чтоб.

— Хоть в кровать переползи.

— Угу.

До кровати я так и не добралась. Проспала еще два часа. Проснулась отдохнувшей и почти свежей. Девочки прислали сообщение о том, что подмена прошла успешно и преподаватель физкультуры от «меня» в восторге. Марьяша и Ксеня ждали меня у аудитории две тысячи семьсот, послав к порталам Генриха, призрачное посмертие, помогающее первокурсникам осваивать лабиринты Академии.

Я расчесывала сбившиеся в колтуны волосы, бродя по комнате и жуя черствую ватрушку, когда заметила что-то странное на подлокотнике кресла. В некоторых метах обивка оказалась прожженной. Это были крошечные круглые дырочки в два ряда с обгорелыми черточками между ними. Поленце лопнуло и разбросало угольки? Но на полу чисто.

Я проверила магический экран на камине, он был цел. Странно. Срыв векторов из-за спонтанного выплеска во сне? Скорее всего это из-за кошмаров: ночью я неосознанно, из последних коловратных сил сорвала магический экран с камина, а потом он сам затянулся. В любом случае, хорошо, что меня не обожгло.

Вернувшись в блок поздно ночью, я устроилась в кресле у камина, потому что мне страшно было ночевать одной в комнате. Пламя в очаге согревало душу и рассеивало страхи. И все же это был не кошмар, это был хороший сон. Светлана Хомутова уходила по тропе все дальше от дома с кукольной комнатой на втором этаже. Солнце садилось за горизонт, и фигура девушки начала расплываться в ярких лучах заката. В какой-то момент Светлана обернулась и внимательно поглядела на ужасное место своей гибели. Покачала головой, нахмурилась, приставила ко рту ладошку… и дунула.

Взвились ярким огнем расставленные вокруг кровати тлеющие полынные палочки. Огонь перекинулся на картонную мебель. Пламя загудело, затрещали деревянные балясины на лестнице, запорхали над ступенями, поджигая трепещущие на ветру занавески, визитки с рекламой скупки бытовой техники… и сон померк.

Дальше мне снились набитые соломой тряпичные чучела на границе наших земель. Мама каждую осень на Самайн вышивала им лица: глаза, носы и рты. Никакие фантомы не могли прорвать защиту из соломенных оберегов. Чучела улыбались, покачиваясь на своих распялках. И этот сон плохим не назовешь. После него не так страшно, и образ девушки-куклы на кровати постепенно уходит из памяти. Спасибо, магия моего мира. Я знаю, ты меня любишь.

Я собралась, кинула в колбу с призраком немного коловрата, сунула ее в рюкзак и понеслась на пары.

Хотя Генрих любезно провел меня до аудитории, я все равно немного опоздала – вошла, когда все уже расселись. Подруги помахали мне из середины ряда. Олевский не проронил ни одного замечания – молча смотрел, как я пробираюсь на свободное место к Ксене и Марьяше. Столов в зале не было, но на спинках стульев имелись небольшие откидные полочки. Некоторые студенты уже разложили на них свои письменные принадлежности и какие-то узкие коробочки, поэтому мое появление вызвало недовольство.

— Извините, спасибо, — бормотала я, чувствуя, как следит за мной Олевский, и готовая провалиться под землю.

В конце маневра я споткнулась о чью-то сумку и красочно (и наверняка весьма ощутимо) свалилась на колени к Пупрыгину, для равновесия обхватив его за шею.

— Прости! — пропищала я.

— Ничего, — сказал однокурсник, покраснев и придержав меня за талию.

Занятие продолжилось. Я уселась, отдышалась и принялась вникать в суть происходящего. Заниматься этим полноценно мне не позволял усиливающийся с момента моего появления в аудитории зуд под подвеской. Та-а-ак! Что происходит? Не иначе, как некий нахал так и не научился на своих ошибках. Ну-с, и где ты? Я прогнала  по телу коловрат, избавляясь от воздействия чужой магии, затем обернулась и поискала глазами Гудкова.

Лексей сидел в двух рядах от нас между Брониславом и Джилой, подавшись немного вперед и пожирая меня взглядом. Лицо его казалось подсвеченным пламенем. Я состроила очень недовольную гримасу. А он указал на Пупрыгина и угрожающе провел пальцем вдоль горла, словно перерезал кому-то глотку. Совсем офигел, ящер? Разозлившись, я красноречиво погрозила Гудкову кулаком, а он осклабился, откинулся назад и надменно задрал подбородок. Ну хоть магичить перестал. Еще раз поговорить с ним, что ли? Лучше, конечно, побить.

— Вот, — шепотом сказала Ксеня, протягивая мне такую же коричневую коробку, как те, что лежали на столиках у остальных студентов. — Это палочка. Нам всем выдали. Мы и твою взяли. Она типа именная. Будем учиться сражаться.

Я приоткрыла футляр и восхищенно ахнула: действительно палочка! Железная! Полубоевая! Не золотая, не серебряная, но нам и железных-то на первом курсе не обещали. Что за аттракцион невиданной щедрости? У нас в силлабусе в этом семестре только жестовая магия.

Похоже, моих однокурсников вопрос резкой смены учебного плана тоже волновал. Лекция не была похожа на обычную: Олевский ходил вдоль рядов, отвечал на вопросы студентов и выглядел немного встревоженным.

Учитывая, что случилось с ним вчера, в этом не было ничего удивительного. Однако прислушавшись, я поняла, что у нашего преподавателя по Базовой Реконструкции есть и другие поводы для тревоги.

— Нам что, пора паниковать? — испуганно спросила какая-то девочка во втором ряду.

— Не думаю, — Антон Макарович покачал головой. — Множественные прорывы происходили и раньше. Это вообще цикличное явление.

— В газетах пишут, что маги с трудом отбили вчерашнюю атаку в районе ДОМа у Сокольничего Выезда, — громко сообщил парень, сидящий позади нас.

У Выезда? Уф! К счастью, я обычно встречаюсь с родителями и братьями в другом ДОМе.

— Журналисты склонны преувеличивать, — парировал Олевский.

— И тем не менее, нас решили обучать Боевой Магии, — вкрадчиво проговорил Бронислав. — Довольно странно, учитывая, что этот предмет вводится лишь после выбора специализации.

— Ничего странного, — Олевский покачал головой. — В Министерстве Образования проект преподавания Базовой Защиты на первом курсе Академии рассматривался более года.

— И до сих пор стабильно отклонялся, — со смешком проговорил Кудель-младший.

— Возможно, нарастание напряженности на сколах Граней действительно повлияло на решение Министерства, — признал Антон Макарович. — В любом случае, мы имеем то, что имеем, а имеем мы новый предмет. Моя задача – научить вас основам магзащиты. В вашем силлабусе на этот семестр шесть тем, включающих владение боевыми палочками. Практикумы начнутся через неделю, после трех вводных лекций. Количество часов по Реконструированию сократится, но успокою тех, кто планирует поступление на Криминалистику – там по этому предмету планируется введение дополнительных часов  с углубленной практикой в условиях, приближенных к реальным. И еще одна хорошая новость: Традиционный Бал Посвящения состоится в то же время, что и планировалось: на Самайн. Танцы, тыквы и яблочные пироги, — Олевский сдержанно улыбнулся. — К тому моменту я определюсь с составом своей семерки и, если в этом году в нее попадут девушки, обязательно с ними станцую. И не только я. Тише, тише! Я ничего не обещаю. Такова традиция: каждая студентка получает танец с куратором. Юношей это тоже касается, но, разумеется, применительно к тем семеркам, у кого преподаватели — женщины. Повторюсь: в моей семерке тяжело учиться даже юношам. Я готовлю своих студентов к зачислению на Криминалистику. И если вы считаете, что это интересное и несложное направление, почитайте статистику гибели его выпускников за… скажем… последние полгода.

Я невольно передернулась. Вот тут я вам, Антон Макарович, прямо верю! Тоже статистику, что ли, почитать?

Меня словно разделили пополам, и мои половинки существовали в разных реальностях: вот я, обычная студентка в легкомысленной юбке и модненьких полосатых гетрах, сижу на лекции и с обожанием смотрю на душку-препода. Меня поедает взглядом нагловатый, но что скрывать, довольно интересный парень с кровью Других. А вот меня, боевую единицу, бросают на «амбразуру», в гущу событий – опасных, позвольте напомнить. У меня в сумке колба с призраком, предположительно типа «эль», имеющим неподтвержденный класс агрессии и высокую степень манифестации. Меня подкармливает белковой пищей странный мужик с замашками девицы. Я говорю с посмертиями, а они со мной. Может, стоит пересмотреть свое хобби и начать проводить свободное время как-то по-другому?

— Чего ты на него так уставилась? — шепотом поинтересовалась Марьяша.

— А? Чего? Я?

— Ты минут пять таращишься на Антона Макарыча.

— Я… я слушаю.

— Так он не говорит ничего, готовит доску для трансляции ментальных образов.

— Я задумалась.

— Жду-не-дождусь твоего рассказа, — призналась Марьяша. — Что вчера было? Кража? Ограбление банка? Говорят, в Новой Арконе кто-то построил портал в банк и взорвал хранилище.

— Это же невозможно! — удивилась я. — А как же их защита?

Марьяша развела руками. А я вновь посмотрела на Олевского. Как же потрясающе он держался вчера! С каким достоинством! Невероятное самообладание. Хладнокровие уровня бога. Эти вендиго просто удивительные!

— Открыли тетради и записали тему, — проговорил Антон Макарович. — «Классификация фантомов по таблице Роушера». 

Разумеется, ни о каком типе «эм» Олевский и словом не обмолвился. Ах, как же мне захотелось намертво вцепиться в Вележа и не отцепляться, пока Ленни не научит меня всему, что знает, особенно тому, что не преподают на первом курсе. Вчера я поняла: мир гораздо сложнее, чем я его представляла. И гораздо опаснее.

Перейдя к следующей теме, Олевский попросил нас достать из футляров палочки.

— Палочка, «свеча» или «игла» - названий у этого магического предмета много. На уроках Мироведения вы узнаете, как называют главный инструмент мага на разных Гранях. На моих практикумах научитесь строить более мощные векторы, чем те, что создаются пальцами. Существует поверье, что палочка мага обладает собственным сознанием. Это и миф… и правда. В нашем мире обычная палочка любого из трех металлов «привыкает» к владельцу, подстраиваясь под его коловрат, но при необходимости легко меняет хозяина. Существуют миры, где палочки служат лишь одному владельцу до самого своего разрушения. «Свечи» очень недешевы из-за дороговизны особых кристаллов на их кончиках. Ваши палочки – собственность Академии, берегите их, пока не обзаведетесь собственными. Разумеется, они заранее очищены в Источнике. Вы должны их приручить. Для этого больше тренируйтесь, но только на полигоне. Разрешены простые, бытовые векторы – пожалуйста, ребята, без фанатизма. А что касается сознания, то посмотрите на кристалл: он способен удерживать одно или несколько магических существ, включая нежить и некоторые виды посмертий. Помните давний спор о том, сколько бесов может поместиться на конце магической «иглы»? Никто до сих пор не дал внятного ответа. В истории существуют примеры того, как некоторые жадные до… хм… спецэффектов маги и колдуны селили в своих кристаллах по нескольку опасных джиннов. Увы, участь тех волшебников и ведьмаков была предопределена с самого момента заключения ими договора с этими капризными и зловредными бесами. Никогда не связывайтесь с разумной нежитью. И с неразумной тоже.

— Антон Макарович, а можно вопрос? — судя по голосу, с места выкрикнул Лексей.

— Да, студиозус Гудков.

— Почему фантомы не подселяются в гомункулов? Эти твари готовы жить даже на одном кристалле, а големами и кальками брезгуют, что ли?

— Вы плохо меня слушали, Гудков. Я сказал: некоторые виды нежити и посмертий. Фантомы же слишком сложны для подселения в условно-живое тело. Что есть фантомы? Души мертвых людей, которые каким-то образом сошли с пути эволюции или были искусственно из нее выведены. Потерянные души, господа. Магическая наука сотни лет бьется над решением проблемы неупокоенных посмертий. Посмотрите на доску, — Олевский приглушил свет в зале движением ладони и спроецировал на белый экран нечто, сложенное из светящихся точек и похожее на бусы без нитки. — Человеческая душа состоит из двенадцати плазменных сгустков. В теле обычного человека она располагается вдоль позвоночника, а в качестве паразита – хаотично, цепляясь за нервные окончания, потому со временем в теле носителя нарушаются энергетические потоки и возникают болезни. Но главное для вторженца – мозг: способность управлять чужим телом или хотя бы сохранять в нем свое сознание. Следующий слайд. На электроэнцефалограмме зараженного фантомом человека видна дополнительная кривая, результат вторжения – раздвоение личности у носителя. У големов мозг малоактивен, гомункулы созданы выполнять примитивные действия. Создание, не буду отрицать, выдающегося для своего времени кадавра известным магом Виктором Франкенштейном так и не стало научным прорывом. Его гомункул мог говорить, совершать некоторые самостоятельные действия и очень впечатлял окружающих, но… — Антон Макарович развел руками. — Природа позаботилась о том, чтобы человек оставался человеком, не копировался в автоклавах и не сшивался из отдельных частей. Поэтому все эти сторонники «приживления несчастных скитальцев в специально выращенных телах» не совсем понимают, о чем говорят… Что ж… Время, господа студиозусы. Лекция закончена. Еще вопросы? Подходите.

О, вопросы, конечно, были. На Олевского налетели щебечущие девчонки. Всех интересовал вопрос бала. И танца с преподавателем, разумеется.

Я помахала подругам, спешившим в столовую, и тоже осталась после звонка, стоя поодаль и ожидая, когда начнется отлив однокурсниц.

— Никого он не возьмет, — произнес кто-то сзади.

Рядом со мной стоял Бронислав. Кудель смотрел на Олевского, сонно прикрыв веками глаза. Я поискала взглядом Лексея. А, вон же он, у двери. Зло поглядел на Бронислава и вышел в коридор, пройдя сквозь Генриха, приподнявшего над головой цилиндр.

— Его Капалов уговорил на балу присутствовать, — продолжил Кудель. — Но Олевский девчонок в свою семерку никогда не берет. Поэтому губу не раскатывай, танцевать он ни с кем не будет, прикалывается только, чтобы вы, девки, из кожи вон лезли. Преподам бонусы начисляют, если курс хорошо работает. 

Танцевать? Да кто тут говорит о танцах? Меня интересует семерка Олевского. Что-то мне подсказывает, что я вполне достойна стать исключением. Я задумчиво посмотрела на Антона Макаровича. Тот вдруг заметно вздрогнул, оглянулся, кивнул мне, показал глазами «вижу, подождите».

— Спорим, что через два месяца на Балу Посвящения я буду танцевать с Олевским.

Чего это я? Вырвалось как-то? Нет, было сказано осознанно.

— Да, — твердо повторила я. — Спорим, я войду в его семерку!

У Бронислава полезли на лоб брови:

— Так ты, Огнецвет, тоже… спорщица? — однокурсник рассмеялся. — Надо же, какое совпадение. Ну спорим. Запечатляющий пари вектор знаешь?

Еще бы! Всю школу тренировалась. Мы зафиксировали спор. Проигравший обещал на три дня стать личным «големом» победителя, выполнять все его приказы и сопровождать повсюду, притворяясь тупым гомункулом.

Бронислав, казалось, засыпал на ходу. Даже руку не сразу отнял.

— Ты чего такой смурной? — поинтересовалась я. — Всю ночь занимался?

— Ага, занимался. Играл в одну… азартную игру.

— Выиграл? — обеспокоенно уточнила я. А вдруг он тоже типа вендиго, «фартовый»? Слышала о таких.

— Не, — Кудель зевнул. — Проиграл. Но это было весело.

Бронислав ушел, как всегда что-то насвистывая, а Олевский, вежливо разогнав девушек, подозвал меня к себе.

— Госпожа Огнецвет, — сказал Антон Макарович, перекладывая бумаги на столе. — Я выслал вам магическое подтверждение договора. И оплату за один рабочий день, почасовую, как договаривались. Ваш голем очень успешно справился с заданием.

Вы даже не представляете, насколько успешно.

— Это хорошо, — промямлила я, волнуясь. — Когда мне прислать его в следующий раз?

— Не раньше среды, — подумав, отозвался Олевский. — Вам хватит времени  на то, чтобы его зарядить?

— Да. А как же завтра? — пискнула я. — Черри почти зарядилась!

Завтра вторник! Будет совещание в агентстве! Неужели я его пропущу?!

— Уже?

— Я каждый день даю ей коловрат!

— Надеюсь, без ущерба для вашей ауры.

— Нет, я в порядке!

— Завтра у нас запланирован… день бумажной волокиты. Голем нам не понадобится. Что-то еще, госпожа Огнецвет?

— Да… Антон Макарович, я уже спрашивала вас про вашу семерку… Я помню про среду… про практикумы, помню! Я буду стараться изо всех сил! Криминалистика – моя мечта! Хотите, я буду помогать вам в вашем агентстве? Бесплатно! И голема отдам просто так, не надо мне платить!

— Пытаетесь меня подкупить? — с мягкой снисходительностью поинтересовался Олевский.

— Нет, что вы?! — я возмущенно тряхнула головой.

Антон Макарович перешел к другому краю стола и занялся сборами: вынул из портфеля коробку с маркерами и положил туда коробку с карандашами, переложил одну бумажку с пометкой «волюм 112» на другую, где над убористым рукописным текстом карандашом было написано «не растекайся мыслью по древу, балабол».

— В области Криминалистики очень велика профдеформация.  Лучезара, я не против девушек в своей семерке, отнюдь. Я против ранних морщин на женских лицах, бесплодия и… глупой смерти. Женщин легче высосать, чем мужчин, их легче подчинить – они эмоциональнее. Из всех семерок на опасных заданиях призраки нижних уровней всегда выбирают девушек для атаки и вторжения. Вы знаете, как работают экзорцисты? Они отрывают фантомов от нервов. Это больно. 

— Продфедормация? Да, я понимаю! А если у человека… у девушки – сильный коловрат? Очень мощный коловрат. Такой, что не позволяет ничему вторгнуться или воздействовать! — немного сердито парировала я.

— В своей жизни я встречал только одну такую девушку. У нее было двадцать единиц. Но она все равно ушла на другой факультет… Лучезара, вы… — Олевский переложил бумажку с номером волюма на ту, где кто-то рекомендовал кому-то не растекаться по древу, — вы можете попытаться. Как и все остальные. Но помните: если у вас не получится, если вы будете разочарованы – это для вашего же блага. Юность часто романтизирует опасности и мечтает о приключениях. Но, сбываясь, в зрелом возрасте те мечты вызывают кошмары и бессонницу. Надеюсь, вы запомните мои слова… Я вас больше не задерживаю.

— До свидания, Антон Макарович, — сказала я, направляясь к выходу.

Как же хочется изо всех сил хлопнуть дверью! Я ведь все понимаю! И кошмары мне уже снятся! И что в этом такого ужасного? В каждой профессии свои издержки.

— Госпожа Огнецвет! — крикнул Олевский мне в спину. — Ваше предложение насчет бесплатного использования голема, конечно, вне обсуждения. Но хотел попросить вас. Возможно ли сделать так, чтобы Черри иногда ночевала в агентстве? У нас будут ранние выезды, и довольно неудобно беспокоить вас и господ фон Райндорфов… Я буду отпускать ее на подзарядку… или… — вендиго обреченно вздохнул, — если вам действительно это не в тягость, чтобы зарядить Черри, несколько раз в неделю вы можете приходить к нам, в агентство. 

— Да?! — обрадовалась я, сразу позабыв обо всех обидах. — Конечно! Спасибо!

— Связь через мой личный номер!

— Да… да… до свидания!

Я выскочила в коридор, понеслась в сторону столовой, чуть не врезавшись в Генриха. Призрак почему-то шарахнулся в сторону, хотя, по моим наблюдениям, старинного духа никогда раньше не смущали студиозусы, проходящие его безвредную эктоплазму насквозь. Уже за поворотом в основную галерею, я вспомнила, что номера Олевского у меня нет. Я решила не возвращаться и заглянула в аудиторию через другой вход, тот, что располагался высоко над амфитеатром сидений.

Антон Макарович был там. Стоял возле стола с бумажками. За его спиной таяла демонстрационная доска. Я уже открыла рот, чтобы окликнуть преподавателя, но Олевский вдруг с силой шлепнул себя несколько раз по лбу и отчетливо произнес:

— Ну какого…, а? Дурак! Вот дурак! Сам себя попутал, бес!

Я боязливо закрыла дверь и ушла. Номер я потом спрошу.