Глава 21

Мастер всегда чувствовал, когда его Ученик заходил в дом, даже если тот использовал свою родовую магию. Дом был пропитан холодом. Особым холодом. Тот, чье имя пока было для Ученика секретом, пропитал дом волшебством Древних. По ногам сквозило, ледяные струи стекали по ступенькам, и, прежде чем войти, Ученик поежился. Вся его природа протестовала против этого места, но разум заставлял смиряться. Вот уже совсем скоро – Мастер обещал – его представят Повелителю.

— Ты тут, дитя? — крикнул Мастер с веранды.

— Я здесь! — откликнулся юноша, аккуратно ступая там, где на досках пола не было инея.

На веранде было теплее, чем в доме. Кофейный столик был накрыт позолоченной кисеей с разложенными на ней картами «иксид»: «охотник», «преображенный», «черная тварь», «снежный бес»… Плохой расклад. Очень плохой. Юноша вновь непроизвольно передернул узкими плечами.

Мастер глядел на дождь.

— Если ты скажешь мне, что пришел ни с чем, я очень огорчусь, — сухо проговорил он.

— Господин, я нашел ее, — с торжеством сообщил юноша. И добавил с некоторой заминкой: — По крайней мере… я так считаю. Золотоволосая блондинка. Красивая. Стервозная и наглая. Со странной магией.

— Ты слышал ее коловрат? Он настолько велик? Чародейка не солгала? — Мастер в волнении приподнялся.

— Ее коловрат похож на обычный. Я не чувствую большого потенциала. Нет, нет, не спешите с выводами, выслушайте! — заторопился молодой человек. — Ее подруги… одна нильвэ, другая – грозовая дева. Ее друг – могущественный наг… альв, я полагаю. Коловрат? Нет ничего сложного в том, чтобы контролировать энергию в стенах Академии – достаточно время от времени сливать ее в Источник. Она любит переплетать волосы в косы. Лента, помните? Она была приглашена на Бал Магов. За какие заслуги? И еще: на ней чары, что-то вроде защиты от ухаживания. Кто-то оберегает ее, хранит для себя, окружил защитниками. Не это ли – след руки вендиго?

— Наблюдай за ней, — бросил Мастер, меряя шагами веранду. — Время поджимает. Я не могу войти в стены Академии – вся надежда на тебя. Чтобы пробить защиту и добраться до дерева, нам нужен человек с коловратом выше ста двадцати единиц, живой человек, тот, кого Академия признала своим – студент или работник. Преподаватель не подойдет, ты не сможешь одолеть сильного мага. Остается только она. Найди ее уязвимость. Обмани, замани, соблазни.

— Я стараюсь изо всех сил, — молодой человек фыркнул. — Но мне легче будет ее подчинить… или заразить фантомом.

Мужчина остановился возле юноши, ласково коснулся его волос и положил руку на плечо:

— Мой мальчик, боюсь мое время истекает. Мне вскоре придется уйти.

— Но… господин, — пролепетал юноша.

— Я совершил ошибку, недооценил Вендиго. И проиграл. Олевский у меня на хвосте, уверен. Повелитель недоволен, еще одна ошибка – и он придет за мной. Видишь расклад? Карты пророчествуют дурное. Я постараюсь, но… Не грусти. Ты перейдешь в распоряжение Повелителя. Потерпи. Награда за терпение будет весьма достойной, она окупит все наши страдания, и мои, и твои.

— Вы так добры сегодня, Мастер, — прошептал молодой человек. — Мне страшно.

— Я предупреждал, что такое может случиться. Ничего страшного – это всего лишь смерть. Я хочу, чтобы этой ночью ты остался со мной. Как раньше. Мне нужна твоя любовь… сегодня как никогда раньше. Пусть это будет нашим прощаньем, — мужчина взял юношу за подбородок и вгляделся в его глаза. — Молчишь? Ты все еще его любишь? Твои чувства… они еще сильны? Все еще мечтаешь о нем? Ты его попросишь у Повелителя в качестве награды?

Голос Мастера был печален.

— Да, — тихо ответил Ученик. — Я попрошу его. Но сегодня ночью я останусь с тобой.

* * *

… Дверь мне открыл Ленни, свежий, бодрый, пахнущий нежным парфюмом унисекс:

— А, тыковка. Заходи…те. Вы вовремя – начальство еще не прибыло. Мне поручили встретить тебя…вас… и проинструктировать. И ключи от дома и комнаты… вот. А это и есть… прототип?

— Да, это Черри. Черри, это Ленни Вележ. Я ее всему учу. Я же не всегда смогу приходить сама. У нее пять кристаллов – максимальный запас для кадавров этого класса. Если нужно будет, грохнет ТАК – мало не покажется.

— Теперь я могу быть спокоен, — серьезно резюмировал Ленни. — Она говорит?

— Ну… — я слегка замялась, — с речью у Черри небольшие проблемы.

— Со взглядом тоже, — пробормотал форензик.

— Мы над этим работаем, — уязвленно сообщила я. — Основная ее проблема в том, что она… ест.

— Если в том же количестве, что ты, тогда да. Тогда придется потребовать дополнительное финансирование...Тыковка, я шучу. Ленни Вележ хорош во всем, но не разбирается в големах. Почему бы… еще одной нашей сотруднице… не кушать? На вид она вполне жизнеспособна. Пойдем, я покажу тебе комнату.

— Големы обычно не едят… — начала рассказывать я, поднимаясь по лестнице.

… потому что обладают несколько отличной от человека физиологией. Их кормит коловрат. Сейчас в городе на заправках кадавров даже появились специальные терминалы для гомункулов с неизменным стилизованным глазом на табло: подключил голема через специальный вектор и корми. Сам подключить не можешь – за пять бореев это сделает специальный сотрудник заправки, обычно какой-нибудь студент Академии на подработке.

Не знаю, что там у Ксени пошло не так, но у Черри заработали все внутренние органы. Естественно, через несколько дней энергетической «диеты» гомункул проголодался. Первым на кровожадный взгляд клона отреагировала Марьяша, регулярно пополняющая запасы вкусненького в холодильнике и подкармливающая всех, кто подвернется под руку. Ничтоже сумнящеся она поделилась с Черри булочками и йогуртом. Ксеня, застав на кухне картину «Марья Сигизмундовна растлевает казенного кадавра», пришла в ужас.

— Это проблема, Марь! Есть, пить, в туалет и болеть – это не входило в план!

— Понятия не имею, что там в твой план входило и кто тут накосячил, но у нее в животе бурчало, — спокойно парировала Марьяша, отрываясь от приобретенного накануне романтического бестселлера «Беременна от призрака брата моего мужа». — А я не могу, если кто-то рядом голоден! Это против моей природы! У меня предки по маминой линии – специалисты по пирам и релаксу, а не по средневековым пыткам! Посмотри на нее! Она же скоро… эта… достигнет идеала красоты! Скопытится, короче, от анорексии!

Черри слушала да лопала. А я, честно говоря, внутри даже обрадовалась: теперь голем казался более человечным, словно у нас в блоке поселилась еще одна студентка, немного кукукнутая, ну да кто сейчас без легкой сумасшедшинки?

… — Понятно. Прокормим, — успокоил меня Вележ. — Я предупрежу начальство. Кстати, как часто ты собираешься прогуливать занятия?

— Все под контролем, — быстро проговорила я. — Сегодня на пары пойдет Черри. У нее есть транслирующий кристалл… Ленни, по-другому не получится. Буду иногда учиться «заочно». Это ведь не надолго.

— Заочное образование – это оксюморон, — неодобрительно заметил форензик. — Знаешь, что такое оксюморон? Ну хоть что-то ты знаешь.

Я обиженно пожала плечами, стараясь скрыть, что меня эта ситуация тоже немного напрягает. Я всегда любила учиться. И мне тревожно. Однако иного выхода я пока не вижу.

— У нас все равно сегодня одни лекции.

— Тогда иди к себе… да, вон туда… и настрой передачу изображения Яблочным Вектором. Ну?

— Я не умею, — призналась я. — Мы такое не проходили. Я думала, Черри будет записывать, а я на планшете потом посмотрю.

— И потеряешь массу времени. Идем, покажу Вектор Морены. Ой чувствую, придется и мне побыть твоим преподавателем.

— Да? Спасибо!

— Не за что, — Вележ толкнул дверь в комнату, но остановился на пороге и говорил спиной ко мне: — Это не твоя личная заслуга. У тебя Дар медиума. Относись я к тебе по-другому, в принудительном порядке отправил бы на тесты в Управление. Там таких, как мы, отбирают в особые группы, учат и тренируют… по-особому. Я должен был это сделать. Но я не могу. Я сам с трудом избежал вербовки, учился в Академии, работал, делая вид, что мой талант – вопрос практики и опыта. Такое бывает: повозишься с посмертиями – сам станешь, как они. Не хочу тебе такой судьбы… это все равно что наполовину себя изломать. Наверное, я все-таки соврал, — Ленни повернулся и лукаво улыбнулся. — Это личное: мне нравятся твои наивность и непосредственность… твое стремление помочь тому призрачному парню в колбе. И мне нужен помощник. Ну, начнем занятие. Яблоко есть?

Показав мне Вектор, Вележ ушел к себе. Вскоре я отправила Черри на лекции. Яблоко каталось по фруктовому подносу, показывая происходящее глазами голема. Кто-то подумал бы: дескать, что это за волшебство такое олдскульное, а-ля старой бабушки сундук! Но не я. Уверена, многие ценители старой школы душу бы продали за возможность овладеть Вектором Морены, или Яблочным Вектором. Он позволяет запустить трансляцию восприятия человека или животного, на которого настроен вектор, на любой плоской и блестящей поверхности. Из всех «накопителей» природной энергии естественного происхождения яблоко обладает самым долгоиграющим коловратом, но подойдут любые круглые фрукты. Извлекать коловрат из даров природы – это отдельный случай, высший пилотаж! Я не всё запомнила с первого раза – очень сложный вектор. Надеюсь, у Ленни в запасе еще много легендарных воздействий, хочу усвоить все!

Так, Марьяша опять накормила Черри до отвала, сытое клевание носом портит картинку! Богдан Денисович, конечно, хороший препод, но до Олевского ему далеко. Впрочем, кое-кто так не считает. Я о Ксене. Баллариэль проверил работы и поставил мне «похвально». Гудков мрачно косится из угла аудитории. Пупрыгин пытается выяснить, что не так с Лучезарой. Ксеня мстительно сообщает, что я тронулась на почве влюбленности. В кого, не уточняет, и на том спасибо. Пупрыгин смотрит уважительно и отстает. Уф, физкультура! Вовремя, яблоко превратилось в сморщенный комок. Пройдусь-ка я по дому.

…Агентство занимало часть старинного особняка, разделенного на три домовладения, словно буханка хлеба – поперек, неровными кусками. Оказывается, был и третий этаж, с кладовкой и бельевой. И маленьким балконом, что выходил на Коронационную. Я представила себе, как жили тут люди раньше. Спускались к завтраку по неширокой, но изящной лестнице, сидели на обтянутой дорогой тканью софе в гостиной, зажигали камины во всех комнатах, курили в кабинете – запах табака пропитал обивку и шторы, заводили часы в прихожей. Слуги ютились под крышей, чистили камины (в старину живой огонь в доме не без оснований считался лучшей защитой), блюдечки с солью по углам расставляли и кормили непременную черную кошку, ходячий биоиндикатор нечисти. Или кота.

Я с любопытством выглянула наружу через стеклянную часть входных дверей. Странно так. В метре от меня шумит оживленная Победоносная, центр Новой Арконы, улица фешенебельных особняков и дорогих магазинов, а внутри дома – тишина, слышно, как отбивают вторую половину дня напольные часы.

— Лу, — позвал меня Ленни из гостиной. — Колба с тобой? У нас есть время до прихода господ…

— … Обаяшки и Зануды, — машинально брякнула я. — Ой.

— Как-как? — Вележ поднял брови, подумал и рассмеялся. Посерьезнел, но продолжал улыбаться глазами: — Обаяшка. Зануда. Антон – Зануда, надо полагать. Надо же. Тыковка, ты поаккуратнее с прозвищами, дорогуша: что Обаяшка, что Зануда, последний особенно, не так милы и человечны, какими кажутся. Сожрут и не подавятся.

— И Богдан Денисович? — вытаращилась я.

— Богдан Денисович в первую очередь. У таких, как он, обаяние, притягательность и способность расслабить человека – опасные качества. Как у тебя с коловратом?

Я прислушалась к своим ощущениям:

— Много. Почти полная фаза.

— Это хорошо. Стань вот сюда, очерти пространство вектором. Фикус куда захватила? Неуч! Никогда не подпускай призраков нижних строк к живому. Фикусы очищают пространство. Значит что? Правильно: запасают коловрат, и живой и мертвый. Сама предлагаешь умертвию несанкционированно подпитаться? Так оно с радостью! Сужай круг, исключи фикус! Не жалей энергию. Лучше сейчас потратиться, чем потом у себя недосчитаться. Оценила каламбур? Вот так. Теперь… выпускай.

Я оставила колбу внутри круга с открытой крышкой и боязливо отошла. Нам пришлось подождать. Призрак манифестировал осторожно, постепенно являя нам на редкость хорошо сохранившиеся человеческие черты. Это был молодой человек с темными волосами и невзрачным лицом, сутуловатый, но не субтильный. Он был одет в простую клетчатую рубашку, брюки из практичной ткани и матерчатые туфли. Я еще раз подивилась тому, как четко он выглядит. Словно старое бумажное фото с изображением восьмилетней давности соскоблили с изнанки, оставив лишь верхний полупрозрачный слой.

Призрак смотрел на нас, шевеля губами.

— Сейчас день. Он слишком слаб, чтобы сообщить что-то существенное, — пробормотал Вележ. — Но ночью он станет слишком силен. Если этот тип восемь лет сидел в медальоне и не забыл себя, он может выпить нас, будто паук – двух жирных мух.

Я втянула голову в плечи. Главный мой довод, «Ждан добрый, потому что до сих пор меня не убил», казался весьма неубедительным на фоне того, с какой опаской смотрел на призрака опытный медиум и форензик Ленни Вележ.

— Нет, — выдохнул Ленни. Глаза его покраснели, в одном был четко виден лопнувший сосуд. — Мадлена его не помнит. Она слишком слаба, чтобы помнить лица. Она уходит… Что ж. Приготовься. Я загоню его внутрь колбы, а ты закрой крышку.

Вележ вынул из петли на поясе свою короткую золотую палочку и подошел к краю «кокона». Призрак сделал зеркальное движение – быстрым маневром приблизил к краю барьера лицо. Их разделяла лишь тонкая пленка уплотненного коловрата. Ленни застыл. Они смотрели друг другу в глаза: мертвый и живой. В лице посмертия не было агрессии – но внимательный взгляд заставил меня поежиться. Вележ очнулся и взмахнул палочкой. Оранжевое поле накрыло призрака и заставило его ввинтиться в колбу. Я закрыла серебряную крышку, плотно пригнав пробку.

Вскоре явились Олевский и Райяр.

— Поедем на двух машинах, — сообщил Антон Макарович. — Ленни, возьмете Черри.

— Почему бы всем нам не поехать с вами? — удивился Вележ. — И девочке.

— Во-первых, она не девочка, а нежить, во-вторых, нам может понадобиться одно посадочное место на случай, если этого Куликова придется везти в Управление на официальное дознание, — несколько раздраженно отозвался Олевский.

— Ты чем-то разозлила Зануду? — шепнул мне Вележ в прихожей.

— Нет, — недоуменно отозвалась я. — Наверное, он устал. Его опять девчонки сегодня достали. Я все видела.

Особенно постаралась Джилина. Строила ему глазки… просто возмутительно откровенно! Мне бы было стыдно так томно пялиться на преподавателя.

В Академии об Олевском и Райяре ходят разные слухи, особенно о Богдане Денисовиче, мол, у него был роман с одной студенткой, а она его руководству заложила. Не верю. Или верю? Как тут слухам не ходить, если оба препода молодые, красивые, спортивные и не без мозгов. Мозги в человеке – это самое-самое!

— Это ты как нежить говоришь или как девушка? — вкрадчиво поинтересовался Вележ. — Может, поэтому Антон тебя в машину не взял.

Упс, я, кажется, сказала это вслух. Хорошо, что мы уже сидели в машине Ленни. Мобиль Олевского проехал мимо. Я почувствовала присутствие в нем разума кадавара и на всякий случай вежливо поздоровалась. Кадавр не ответил. Возможно, тот разговор мне просто приснился. 

…Потап Куликов был курносым и веснушчатым парнем лет двадцати пяти. По адресу, указанному на визитке, располагался гараж. Собственно, в нем Куликов работал и жил. И занимался любимым делом – спасал бытовую нечисть от уничтожения на свалках.

По периметру гаража стояли, лежали, громоздились друг на друге холодильники, стиральные машины, посудомойки и прочие крупногабаритные бытовые приборы. Когда мы вошли, Куликов как раз занимался раскурочиванием панели от системы кондиционирования.

Он вытер руки промасленной тряпкой и доброжелательно кивнул:

— Доброго! Пришли сдать чё-нить?

— И вам хорошего. Не сдать. Узнать, — коротко сообщил Олевский, оглядываясь. — Пара вопросов у нас. Ваша?

Он показал старьевщику найденную в доме Светланы визитку. Куликов еще раз оглядел нас, уже более внимательно, задержав взгляд на безукоризненном костюме Олевского, желто-зеленой, «под нага», сумочке Ленни и моем замечательном синем жилете (новом, по размеру, выданном с утра Вележем и носившем знак кадавр-Сети – яркий глаз). Затем старьевщик почесал в затылке и пожал плечами:

— Моя. Если вы из этого… по контролю, так я все отчеты еще на прошлой неделе сдал. И налог заплатил… опять же.

— Мы не из этого, — сообщил Вележ, с любопытством оглядываясь. — Нас по другому вопросу информация интересует.

— Так вы тогда… это… присаживаетесь.

— Мы постоим, — быстро проговорил Богдан Денисович, бочком отодвигаясь от потертого, с торчащими сквозь продырявленную обивку дивана.

Олевский сел, не пожалев брюк, а Куликов устроился напротив него на импровизированном стуле из автомобильных шин.

— Скупаете технику? — спросил Антон Макарович.

— Угу.

 — Дачный участок «У реки». Дом с зеленым забором. Примерно с неделю назад. Может, больше. Вывозили что-нибудь?

— Так… — старьевщик задумался. — Холодильник был. Как раз на прошлой неделе. Хороший холодильник. Я удивился еще. Новый почти. Но… и так случается.

— Кто вас вызвал?

— Через Сеть списались. Видно, карточку подобрали, — Куликов указал на визитку в руках у Олевского. — Я таких в прошлом месяце много раздал: на заправках оставлял, в терминалах новых, опять же.

— Кто был в доме, когда вы приехали?

— Никто. Открыто было. Заказчик предупредил, что запирать не будет. Я вошел, погрузил, вывез.

— И вас это не удивило?

— А чего вдруг? Я своим отпечатком договор подписал, все честно.

— А заказчик? Был с его стороны отпечаток? — Олевский подался вперед.

— С его – не было.

— Контакт в Сети остался? Номер телефона?

— Не. Не было там номера. Заявка повисела и сама удалилась. Потому как бесплатно, система бесплатные заказы не хранит – отчетности по ней нету. Отпечаток я сам приложил, по своей воле, для надежности, мол, честный я: обещал – сделаю. Такое часто бывает, — принялся охотно объяснять Куликов, поняв, что его не собираются ни в чем обвинять. — Не всем ай-техника по нраву приходится. Вот и просют вывезти.

— Ай-техника? — переспросил Олевский.

— Вот, — не выдержала я, ткнув пальцем в изображение глаза на моем жилете. — Глаз. По-альбионски – «ай». Нежить.

Сказала и быстренько спряталась за Ленни. К моему облегчению, Олевский и Райяр отнеслись к моему «дебюту» равнодушно. Но кто тянул меня за язык? Захотелось подтвердить свою полезность? Нужно срочно научить Черри нормально говорить. У нее в лексиконе пока лишь «да», «нет», «упс», «ой, всё» и «ёк-рагнарёк» (последнее – от Марьяши и ее внутрисемейного юмора).

— И нечисть бытовая, — добавил Куликов. — Жалко мне ее. Вот я и выкупляю. Или так забираю. Когда сам борееечку подбрасываю, а когда и мне. Лишь бы на свалку не вывезли. Нечисти там погибать, сами они не всегда выйти могут. А куда девать их, хозяева не знают.

— Зачем их вообще выпускают, эти ай-приборы? — пробормотал Райяр. — И зачем люди их покупают, если не знают, как обращаться с бытовой нежитью?

— Это как… статус, что ли. Модно, престижно. Старые магические рода завсегда купляют технику с нежитью, привыкли. Удобно, опять же: убери-подай, через кадавр-Сеть закажи, чего недостает, продукты долго хранятся, и вся техника десятилетиями служит – магический уход же. Ну так и простой народ сейчас повадился подражать, особенно кто пыль в глаза пускать любит, богатеи неблагородных кровей всякие. А гоблины, бруни и прочие бытовые тварины, они не всем подчиняются. Они кровь благородную очень уважают, служат ей беспрекословно, другим не так. Кормить их, опять же, питать, лечить когда-никогда, да и каплей крови поделиться, а всяку они пить не будут. Не игрушки они, — Куликов осуждающе покачал головой. — А кто об этом думает? Я Жильцов извлекаю, в приют сдаю, а технику переделываю под електричество и кристаллы, и продаю потом.

— Выгодно? — спросил Вележ.

— Не бедствую, — с гордостью сообщил парень.

— А чем кормишь? — продолжал допытываться форензик. — Кровушкой?

— Немного.

— Сам-то маг? Что за род?

— Из ведьмаков мы, деревенских. Не бог весть что умею, бормотульку на подъем тяжелого разве что наговорю, левитатную, да кровь еще подходит, для приманивания и магичества, — признался старьевщик.

— Бормотульку, — едва слышно хмыкнул Вележ, отходя и прогуливаясь вдоль рядов ржавого старья. — Левитатную. Не перевелись еще старородные… надо же.

— В каком состоянии был дом, когда вы забирали холодильник? — Богдан раскрыл футляр с планшетом и очень осторожно присел рядом с Олевским.

— В каком состоянии? — Куликов задумался. — Кухня пустая совсем. Трубы только.

— Больше ничего? — упавшим голосом поинтересовался Райяр. — Ну хоть что-то?

— Не-е-е, — старьевщик помотал головой. — Не помню я. Да мне что? Мне побыстрее вывезти. Дом пустой, хозяев нет, еды нет. Я скорей-скорей домой. Выманил Жильца на сухарь и каплю крови, покормил, в приют позвонил. И слава Белолике! А то тваринка совсем полудохлая была. Так вы, господа, с ним и поговорите! — встрепенулся Куликов. — Он у меня еще. В приюте сказали, пока не оправится, не везти. Голодно им там, спонсоры с помощью в этом месяце затянули.

— С гоблином? — уточнил Олевский недоверчиво. — Поговорить?

— Ну да! А что вам, впервой? Вон у вас голем славный какой! Я б не отказался с таким поработать! — Куликов подмигнул мне самым легкомысленным образом.

Я покраснела, а Антон Макарович недовольно прищурил свои ледяные очи.

— Показывайте вашу… тваринку, — строго велел вендиго.

* * *

… Гоблин был бы похож на крысу, если бы не нос грушей и висячие уши. Куликов бережно принес его из заваленного старьем угла. Холодильный сидел на столе, скрестив когтистые лапы, и внимательно рассматривал присутствующих умными глазками-бусинками. Из одежды на нем была детская распашонка с завязками сзади. Это придавало гоблину несчастный, больной вид. Существо просвистело что-то еле различимое, и Олевский построил над его головой вектор усиления голоса.

— Спасибо, добрый молодец, — прокашлявшись, гортанно проговорил гоблин. — Давно я с мега-магами не общался, поотвык. Не сыщется ли у вас, господа, пара капель крови для бедного страдальца? Изголодался. С трудом мысль плету, с трудом слово кую. А мага кровушка меня быстро восстановит.

Олевский со вздохом закатил рукав и поискал вокруг взглядом.

— Вот, — Холодильный вынул из складок распашонки большую иголку для шитья и… подул на ее кончик. Вокруг иглы обернулась и исчезла тоненькая ниточка голубоватого свечения. — Не боись маг, заразы нет. Дар наш таков – стерильность. У кого-то из нас – чистота, у кого-то – тепло, у кого-то – холод. Мое дело – вещи от порчи сохранять, особливо продукты, органику всяку, одним словом.

Олевский пожал плечами, сковырнул иглой жилку на запястье и сцедил немного крови в подставленную Куликовым пластиковую рюмочку для яиц. На лице Райяра отобразилось недвусмысленное «ох, ну и жесть!».

Гоблин припал к чашечке, двигая кадыком. Вылакав все до последней капли и пройдясь внутри рюмочки длинным лилово-серым языком, Холодильный довольно крякнул и облизнул алые губы.

— Полегчало! Ох, полегчало! Спрашивай, добрый молодец. Или недобрый, кхе-кхе.

Существо явно пришло в веселое расположение духа. Но как только Олевский принялся задавать вопросы, посерьезнело:

— Не видел я его лица. Не открывал он холодильник, никогда. И крови не давал. Ни запаха, ни крошечного следа – ничего не было. Хозяйка – да, потчевала, от чужого взгляда оберегала, потому я и спасся – не знал обо мне никто. Из знающих была хозяйка, из господ магов. Случилось что с ней?

* * *

Узнав о судьбе Светланы, гоблин опечалился:

— Жаль. Да только я не удивляюсь. Дорожка ей на Ту Сторону была проложена, еще давно. Мы такие вещи видим.

— Но как же так? — взволнованно вмешался Райяр. — В доме жил мужчина. Они были любовниками. И ни следа?

— Такие, как тот… и вот он, — Гоблин махнул головой на Олевского, — коли пожелают, следов не оставляют. Хладный он – такой, как ты, маг.

— Вендиго? — дрогнувшим голосом спросил Антон Макарович. — Из моего рода?

— Бес Снежный? Нет, — подумав, сказал Холодильный, — вы другие. На вас магия дозволенная, правильная. На нем – запретная, чужая.

— Не видел его, не чуял, а знаешь? — усомнился Вележ.

— Знаю, — гоблин покивал, пожевав губами. — Мелкие импы, подвальные, меж собой шушукались. Боялись они его. Мол, страшный он, власть имеет даже над ними, одним дыханием живое в неживое превращает. Их бы и спросили, господа маги, импов-то.

— Не можем. Дом сгорел, — объяснил Ленни.

— Туда ему и дорога, — гоблин явно не расстроился. — Там даже импы жить не хотели. И меня… не уморило чуть. Плохой дом, бедная хозяйка... Бывало там еще двое.

— В доме? Кто? — подобравшись, спросил Олевский.

— Гость и слуга его. Приходили, когда хозяйки дома не было. Один из них – две души. Молодая, хищная, да старая, сожранная почти.

— Двоедушник? — уточнил Вележ. — Как я?

Гоблин хмыкнул:

— Как ты, да не как ты. Сказал же: одна душа – старая, след только и остался. Но человек тот, — на этот раз Холодильный обратил свой взор на меня, — с таким вот знаком, как у нее, ходил. Плохой знак.

Все посмотрели на мой жилет.

— Такой символ сейчас также носят полиморфы, что занимаются контактами с Той Стороной: гадалки, экстрасенсы, спирит-мастера, — объяснил Ленни. — У них квалификацию не подтвердишь, им дипломы не выдают, и чем они на своих сеансах занимаются, отследить сложно. Это те, к кому клиенты обращаются на свой страх и риск. Правительство обязало их носить знак кадавр-Сети, для маломальского контроля.

— Карты, — гоблин многозначительно покивал. — Он все время на кухне карты раскладывал, на будущее. Такие, с картинками. Ему все время «Снежный Бес» выпадал. Ох и проклинал он вас, вендиго!

— Опиши его, — велел Олевский, слегка побледнев.

Гоблин задумался и произнес:

— Сложно. Со спины видел, мельком. Волосы светлые. Крепкий. Пахло от него еще, зверьем диким, больным. Голос… вкрадчивый. Был слуга у него. Это ему мы, гоблины домовые, жизнью обязаны. Сам слышал, как слуге велели всю мебель на свалку вывезти, подальше, а он продал из жадности.

— Узнаешь, если что?

— Да. Слугу-то я в лицо видел, обычный такой – голова, два уха. Светловолосый велел ему ничего из господского холодильника не жрать, а он к капустке квашеной все прикладывался, с похмелья. Это все. Извиняйте, господа, что знал – как на духу.

Богдан Денисович недоверчиво и разочарованно покачал головой. Антон Макарович, напротив, выглядел успокоенным. Видя, что мы собираемся уходить, Куликов засуетился и подставил под нос Олевскому магическую коробку-копилку с надписью «На корм котятам». Виновато пожал плечами:

— Не дают, когда узнают, что ай-тваринкам.

Вендиго приложил к коробке щепоть с магическим отпечатком, и внутри копилки весело звякнуло.

— Щедро! — обрадовался скупщик, проверив цифру сборов.

— Ваш гоблин, возможно, нам еще понадобится, — сообщил Куликову Антон Макарович, а вас скорее всего вызовут в Особый Отдел.

— Эй, маг, погодь! — окликнул Олевского Холодильный. — Руку вытяни.

Антон Макарович с минуту колебался, но снова оголил запястье. Гоблин дунул на порез, и припухшая ниточка раны затянулась прямо на наших глазах.

— Не болеть тебе. И роду твоему, — пожелал вслед вендиго Холодильный. — Понадобитесь еще, когда час ваш придет.

Его последнюю фразу, произнесенную вполголоса, наверное, слышала только я, выходившая из гаража последней. Я спешила и тыкалась в спину Вележу, потому как старородный ведьмак Потап Куликов посылал мне вслед воздушные поцелуи.

— Эй, девица! — позвал меня гоблин. — Может, у тебя место какое найдется для бездомного Хранителя? Холодильник? Духовка коловратная? На худой конец, машина стиральная! Не хочу в приют, что мне там делать? А что мы носки воруем, левые, то вранье. Не воруем мы – лишнее забираем, хозяевам на пользу. Так что, пристроишь, сговоренная? Может, себе в хозяйство будущее? Так я подожду. Чай не обеднеешь, с таким-то соколом богатым да щедрым.

— Я посмотрю, что можно будет сделать, — вжав голову в плечи, пролепетала я, семеня за Ленни.

— Ты обещала, красавица!

Еще один… с намеками. Правду говорят: от нечисти ничего не утаишь. Это все Гудков, со своей собственнической саламандровой магией! Намагичил чего-то все-таки, рептилия!

* * *

…Олевский устроил собрание в старом кафе, где на стене висела грубо намалеванная картина с водяным. Вележ не стал особо вдаваться в подробности, буркнул «ваша студентка-владелица велела голема кормить» и заказал еду и на меня. Из всех присутствующих за тем, как я ем, наблюдал только Богдан Денисович, но делал он это как-то подозрительно задумчиво. А может, Райяр просто устал и зафиксировал на мне взгляд как на самом ярком пятне.

— Это же цирк, цирк, — взволнованно зашептала я на ухо Вележу, когда Олевский и Райяр отошли к стойке за пивом. — Больное дикое зверье и гадалки!

— Думаю, господа Зануда и Обаяшка уже сами догадались, — вполголоса ответил Ленни.

Олевский и Райяр вернулись с тремя бокалами, и Вележ обратился к вендиго:

— И где нам искать злодея?

— Цирк у Барьинской, балаган на Петровке…

— Выставка зверей и редких тварей в Приречном парке, — подсказал Богдан Денисович, сверившись с планшетом. — Еще два места: террариум в новом торговом центре и зоомагазин Родионова, но я не думаю, что зверье там можно назвать диким и больным.

— Проверим все, — сказал Олевский, принимаясь за свиные ребрышки. — Меня волнует безопасность Куликова и нашего свидетеля, Жильца. Я позвонил парню, велел ему отсидеться где-нибудь и прихватить с собой Холодильного. У меня ощущение, что за нами следят с самого начала расследования.

— Немудрено, — кивнул Вележ. — Вы даже не представляете, насколько информированным может быть двоедушник, владеющий талантом гадания на картах «иксид». Это я, разумеется, о настоящем умении говорю, не о тех самозванцах, что размещают свои объявления в Сети, «ваша судьба от и до, цены от пятидесяти бореев за час гадания».

— Вы это серьезно? — удивился вендиго.

— Совершенно. Есть много лазеек на Ту Сторону. Карты «иксид» - один из способов, весьма эффективный, а всем известно, что мертвые знают прошлое, настоящее и будущее. Если наш злодей достаточно талантлив и опытен, он нас непременно отслеживает.

— Насколько… подробно? — сумрачно поинтересовался Богдан Денисович.

— Не в мелочах, — успокоил его форензик. — В «иксид» сорок карт и тьма-тьмущая различных их сочетаний, но все они расплывчаты. Полное будущее не позволено знать никому, это закон сохранения бытия. Иначе энтропия поглотит наш мир, как щука пескаря. Богдан, вы позволите?

Вележ забрал у Райяра планшет, включил какое-то приложение, потыкал пальцем и показал нам карты на экране.

— Вот… дай бог памяти, как ее… позиция «колодец», лев, кролик… обман, ловушка, кажется. Нам грозит обман… кхе-кхе. Не парьтесь, господа: на четвертом курсе в Академии у меня был курс дивинации (*), но я специализировался на кишках животных.

(*дивинация – предсказание будущего)

— Сдается мне, в городских балаганах вот-вот уволится и исчезнет в неизвестном направлении гадальщик, — обреченно констатировал Райяр.

— Мы в любом случае проверим все места, — повторил Олевский. — Если этот гаденыш так искусен, у него много клиентов – какие-то ниточки все равно останутся. Тем более у него есть слуга. В наше время иметь слугу – удовольствие не для бедных. Чем больше людей замешано, тем больше информации.

… Вернувшись в агентство, я поднялась в свою комнату и рухнула в кровать. Как же трудно притворяться! Это выматывает больше, чем оперативная работа агента. Впрочем, какой из меня агент?

В сон меня уволокло раньше, чем я успела пробормотать «на новом месте приснись жених…».

Приснился мне Олевский. Во сне он страшно ругал меня за невыполненное задание. Я силилась вспомнить, где и когда успела пофилонить, и вздрагивала от возмущенного рева вендиго:

— Вы должны были помнить, должны! Какое возмутительное разгильдяйство!

* * *

Утром меня сменила Черри, в паричке и с дурацкой улыбкой на губах. Ей предстояло провести весь день с Ленни на оперативной работе, Вележ собирался отправиться на поиски гадальщика, собрав небольшую команду из базы агентов-фрилансеров. Надеюсь, ничего криминального не произойдет.

Я спускалась по лестнице, когда Олевский, беседующий в прихожей с Райяром, обернулся, посмотрел на меня снизу вверх и сказал, покашливая:

— Сегодня практикум по использованию «свечей», госпожа Огнецвет. Не опаздывайте… как в прошлый раз.

Я с жаром заверила преподавателя, что непременно приду вовремя.