Глава 22

Студентка Огнецвет пришла, когда Тони разбирал почту. Олевский сделал пометку в блокноте, расписав часы работы и нагрузку гомункула. Ему все-таки стоит приглядеться к потенциалу Лучезары. Уж больно быстро она справилась с Вектором Перекачки и слишком бодрой после этого выглядела, спускаясь по лестнице и сияя улыбкой. Тони сразу вспомнил свою старую машину и вечную усталость после заправки кристалла на двигателе. Или это просто… юность: энергия бьет ключом?

— Сегодня практикум по использованию «свечей», госпожа Огнецвет. Не опаздывайте… как в прошлый раз, — строго произнес он.

— Ну что вы, Антон Макарыч! Буду вовремя! Даже раньше!

Огнецвет ушла. Как только за ней захлопнулась дверь, Райяр покашлял над ухом (выведя Олевского из задумчивости), закинул руку ему на плечо и ехидно заметил, кивая на вход:

— Где мои двадцать лет? Мне кажется, или в наше с тобой студенчество девчонки такие юбочки и чулочки не носили? Не носили ведь. А жаль!

— Чулочки, — сердито проговорил Тони, разбирая бумажную корреспонденцию – ох, вот уже и первые счета пожаловали. — Ты особо не засматривайся. Пойдем-ка выпьем лучше чаю. У меня дела в городе. Вележ ушел уже?

— Ага. Вернется с отчетом по циркам и балаганам. Я не виноват, — Богдан капризно изогнул губы, падая в кресло в гостиной. — Она меня смущает, эта твоя Огнецвет.

— Она не моя.

— Голем – твой.

— Ты запал на голема?

— Очень смешно? Нет, серьезно, Тоша. Этот гомункул слишком правдоподобен. И такой же симпатичный, как его хозяйка.

— У этого симпатяги коловрат не меньше пятидесяти единиц, — пояснил Олевский, заливая воду в медный самовар. — И это, кстати, не точно – вполне возможно, что и выше, вспомнить хотя бы барьер над умертвием. Если бы у нас учились девицы с таким потенциалом, я бы их всех забрал к себе в группу. Мне б таких сразу… штук пять.

— Ноги бы стер до колен – со всеми на балу танцевать, — пошутил Богдан. — А ведь отличный первый курс в этом году! Я тоже себе ребят присмотрел. Но у меня, ты знаешь, по скромному: один фавн, двое людей с пятнашкой в полной фазе, на практикумах отберу еще кого-нибудь, из магических родов. Хотелось бы отобрать, если ты и Василиса Полкановна мне кого-нибудь оставите от щедрот душевных.

Они выпили чаю, и Тони вышел на бульвар прогуляться перед парами. Настроение было чертовски хорошим, Олевский даже несколько раз проверил мысленно, не пропустил ли он какую-нибудь очередную дрянную проблему из тех, что сыпались на него в последнее время как из рога изобилия. Но нет, все проблемы были на своих местах, а настроение ничуточку не испортилось. Тони стало немного стыдно: он расследует тяжкое преступление, преступник еще на свободе. При этом солнце светит как-то по-особенному чудесно в этот день, один из последних теплых деньков осени, а уж как замечательно поют птицы в городском саду – словами не передать!

Он купил букет хризантем и постоял перед памятником Первому Директору Академии. Хозяйка пекарни мило улыбалась через окно-витрину – уже знала, что, потоптавшись у статуи, интересный молодой человек с задумчивой улыбкой принесет свой букет ей.

— Не пришла? — привычно спросила булочница.

— Нет, — вздохнул Тони.

— И который раз?

— Восьмой. Это вам.

— Спасибо. Надеюсь, вы ее встретите.

У хозяйки булочной за эти годы сын родился и в школу пошел уже, а Антон все ходит, каждый год, в один и тот же день.

Но в нынешнем году к привычному ритуалу добавилось еще одно дело. Из городского сада Тони вышел на площадь, а потом нырнул в узкую улочку, ведущую к заливу. Спустившись на несколько кварталов, свернул под сень желтых лип и под звон тройницы вошел в узкие ворота храмового комплекса.

Обширный храмовый двор делили святилища Богини в двух ее формах: Белолики и Чернолики. Две фигуры возвышались друг напротив друга, представляя единство противоположностей. Одна статуя представляла Мать-Коловратику в человеческом виде, а другая – в форме многорукого чудовища с ожерельем из черепов на шее. Над входом в первый храм вездесущая спираль была закручена посолонь, над дверью второго – противосолонь.

Тони свернул направо, к Белолике. В этот час храм был почти пуст. Молодой жрец, дремавший на лавке у алтаря, подскочил и, сонно моргая, вгляделся в Антона, идущего к нему по проходу. Разноцветные лучи из витража играли на облачении юноши. Жрец был лопоух, и солнце просвечивало через его уши, словно через розовые стекла.

— Желаете помолиться? — с надеждой спросил священник, которому явно хотелось подремать, пока гость творит в уголке молитву.

— Нет, — сказал Тони, — мне нужна помощь в… я объясню.

— Вы ведь не насчет сочетаться браком, с Белолики благословения? — почему-то встревоженно проговорил жрец, посмотрев наверх.

— Нет, — сбившись с мысли, проговорил Олевский.

— Ну тогда отлично, — с облегчением выдохнул молодой человек.

— А что… что-то не так? — озадачился Антон.

— Нет-нет… просто… показалось, — жрец снова взглянул на свод храма, и Тони машинально проследил за его взглядом. Юноше даже пришлось повторить свой вопрос: — Так в чем же дело ваше?

Антон принялся смущенно рассказывать о совершенном восемь лет назад ритуале помолвки и о недавних… проблемах с Варей. Он пожалел, что не захватил с собой куклу, но жрец и так все понял, лишь уточнил:

— Мне нужно будет войти в темпоральную матрицу, посмотреть все внешние нити. Побудьте здесь.

От алтаря жрец вернулся, слегка покачиваясь от усталости. Тони еще раз порадовался тому, что стал первым посетителем храма в этот день.

— Есть на вас ритуал, есть, — подтвердил священник. — Сильный, видимо, подпитанный вашим даром и даром вашей… невесты. Магия хранит вас друг для друга, препятствует нарушению клятвы верности.

— Значит, она тоже…

— Не отказалась, — кивнул жрец.

— Кто она?

— Этого я сказать не могу. Лиц не вижу, картотеку из магических отпечатков мне в матрице не выдают, — пошутил священник.

— Но раньше такого не было, — засомневался Антон.

— Все просто, — заверил его жрец, садясь и обмахиваясь полой многослойного облачения. — Вы вступили в контакт, — посмотрев на обескураженное лицо гостя, священник уточнил: — Прикоснулись к друг другу… или просто близко пообщались.

— Я… не помню.

— Могли и не заметить. Восемь лет прошло, люди меняются. Она где-то рядом. Иначе магия ослабла бы. Но почему ВЫ не отказались? Восемь лет никому не клялись в любви? Руку и сердце не предлагали? — в голосе молодого человека прозвучало неприкрытое любопытство.

— Не сложилось как-то. Честно говоря, я не знаю, почему затянул, — признался Антон. — Хотел, но не дошел. Я как будто… чувствовал ответственность.

— Вполне может быть, — подумав, покивал жрец. — В старые времена такие, как вы, иногда обещали себя людям в качестве мужей и жен. А что было причиной: болезнь ли, проклятие или игры богов… по всякому бывало. Иногда все заканчивалось браком. Так что… подумайте.

— Нет, — Тони улыбнулся. — Вряд ли это мой случай, скорее наоборот – от смерти спасли меня. Я благодарен. Однако… Дело в том, что я не могу нести ответственность за кого-либо… неведомого – я за себя ответственность сейчас нести не в состоянии. И не хочу, чтобы она пострадала… в случае чего, раз мы связаны.

— Ну что ж, — немного сочувственно произнес жрец, — тогда вам к Чернолике – это ее юрисдикция, людей разводить.

— Спасибо, — поблагодарил Тони молодого человека. — Я хотел бы пожертвовать храму некую сумму. Сто бореев, например.

* * *

… Антон вышел во двор, постоял и повернул ко входу в храм Черной Богини. Жрец догнал его у самой двери:

— Вы сказали, что руководите МР-агентством, — запыхавшись, сказал священник. — Могу ли я обратиться к вашим услугам, если… если кое-что подтвердится… я пока не понял, что?

— Конечно, — Олевский протянул юноше свою визитку. — Обращайтесь. Если что-то сложное, разберемся вместе.

— Благодарю! — священник просиял и унесся в свой светлый храм, оставив Тони перед черными дверями.

* * *

…Бронислав подкатил к Ксене через несколько дней. В столовой. Не в самое лучшее время, надо отметить. Если бы наши раздражение, злость и тревогу в тот момент можно было трансформировать в энергию, уверена, мы втроем смогли бы обеспечивать коловратом маленькую електро-станцию.

Я скучала – дела в агентстве как-то вполне себе замечательно шли… без меня: Зануда и Обаяшка принимали отчеты от агентов (а также следователей из Отдела) и целыми днями методично штудировали их, исколов яркими булавками карту города. Ах, как же мне хотелось быть там, в гостиной дома на Победоносной! Но мы с Ленни договорились, что пока Черри может исполнять мои обязанности, я буду старательно наверстывать упущенное в учебе.

Черри, по словам Вележа, которому я звонила каждый день, делала успехи в общении, училась варить кофе и… ела.

Марьяша переживала из-за практикумов. Первые занятия со «свечами» прошли для нее не очень хорошо, хотя Олевский никак не показывал, что недоволен. Компанию в депрессии Марьяше составлял Пупрыгин, у которого с коловратом тоже было так себе. Оба боролись со стрессом проверенным способом – оба ели, причем Мефодий таскал Марьяшу по своим любимым забегаловкам Новой Арконы, иногда очень… специфичным, как, например, трапезная на Скворечной, где подавались исключительно блюда из свиных субпродуктов: копченые уши, холодец и фаршированные кашей почки.

Ксеня не ела. Совсем. Она переживала, замкнувшись в себе и не делясь тревогами. Думаю, причина крылась в нарастающем к ней интересе матримониального характера, предсказанном Милли. А когда Ксеня переживала, у нее всегда пропадал аппетит. От этого она раздражалась и иногда даже выходила из себя. Поэтому Бон-бон Кудель (со своими жутко дорогими билетами в ложу на премьеру оперы «Призрак в маске») попал в столовой под горячую руку. Ксеня припомнила Брониславу «чувырлу», гоблинов и коменданта Клямзина. Кудель узнал, что он плохо воспитанный нарцисс и подлиза. Подлиза? Тут удивились даже мы с Марьей. Именно, суховато подтвердила Ксеня, возвращая Куделю билеты. Полкурса мечтает попасть в семерку к Олевскому, но только Бронислав и его подружка Джилина прилипли к преподавателю по Реконструкции аки банные листы. Это… наглость!

— Джил не моя подружка, — насупившись, мрачно сообщил Кудель. — И не была ею никогда. Пусть помечтает. И ни к кому я не прилип. Он сам.

— Меня подробности вашей личной жизни не интересуют, граф, — отрезала Ксеня. — Попрошу впредь избавить меня от любых… поползновений. Следующее подобное приглашение я восприму как вопиющую дерзость, и последствия сего не заставят себя долго ждать. Извольте удалиться.

В редкие минуты злости баронесса фон Райндорф переходила на исключительно высокопарный тон. От удивления Кудель не смог придумать ответную грубость – просто ушел с ошарашенным лицом.

Вечером Ксеня рухнула в кресло с очередным бестселлером в мягкой обложке, купленным Марьяшей в киоске у общаги, и погрузилась в чтение, отложив на потом домашнее задание.

— «Ребенок от трех (не)фавнов», — прочитала я на обложке. — Мило.

— Мне просто интересно понять, как это возможно технически, — сердито объяснила Ксеня. — О!

Судя по румянцу на щеках, она как раз дошла до подробного описания процесса, последствия которого содержались в заголовке романа.

— Цветы от кого? — поинтересовалась я, засовывая руку в огромную корзину с белыми розами, сиротливо приткнувшуюся у порога.

Ксеня только дернула плечом, мол, могла бы и не спрашивать. В букете обнаружилась карточка с вензелем царской семьи и приглашением в оперу. «Призрак в маске». Н-да, наследника, как однокурсника, не пошлешь. Бедная Ксеня.

Я решила последовать примеру подруги и упала на диван. Ри-ши немедленно зарылся ко мне в волосы.

— Девчонки, ну почему все… так? — пожаловалась я. — Сбылось все, о чем я мечтала: учусь а Академии, работаю в агентстве магической реконструкции с замечательными профессионалами, выезжаю на оперативную работу, вношу свой вклад в расследования… недавно вот допрашивала настоящего гоблина, а еще раскусила обман с посмертием… Но почему же все так… странно осуществилось? Из-за моей… должности? Полагаю, да. Это притворство портит все мое удовольствие!

— Может, когда-то ты подвернулась под горячую руку какому-нибудь джинну? Эти джинны дьявольски хитры и своими тремя желаниями очень любят дурачить людей, — предположила Марьяша, не отрываясь от учебника. — Вечно все так переврут!

— Не помню, чтобы встречалась с джинном. Хотя однажды кто-то украл у меня особую куклу-оберег, а это, знаете ли, обычному человеку не под силу, — вздохнула я. — Зато помню, что у нас все время что-то трещало и стучало в холодильнике. И еда пропадала. А сейчас этого нет. И Ри больше не лезет в щель у стены. Ри, что скажешь? У нас в блоке живет Холодильный?

Пикси молчал. Я с легкой ленцой (не так уж сильно это меня беспокоило) сформулировала вопрос по-другому:

— Ри, у нас жил Холодильный?

Ри-ши протяжно зевнул и пискнул:

— Жил.

— А куда делся? — заволновалась я.

— Ты неправильно спрашиваешь, — Ксеня отложила книгу. — Ри, наш Холодильный ушел? Да или нет?

— Нет, — пикси снова зевнул.

— Но его там больше нет?

— Больше нет.

— Издох с голоду? — предположила Марьяша. — А что? Это самое логичное. Кто ж на одних йогуртах долго протянет?

— Нет, — кокетливо повторил Ри, радуясь вниманию.

— Сбежал?! — мы вскочили и обступили диван.

— Да, — пикси подтверждающе кивнул, надуваясь от важности.

— Ничего себе! Мы его как-то обидели? Чем-то не угодили? — начала перечислять Ксеня.

— Нет, нет, нет!

— Может, ему Черри не понравилась? Что если он ее боялся? Может, его кровью нужно было угостить? — я вспомнила гоблина из гаража. — Или… его что-то напугало?

— Нет, — важно сказал Ри, подбирая слова. — Не что-то.

— Кто-то? — медленно проговорила Ксеня.

— Да.

— Кто? — хором воскликнули мы.

Пикси поднялся, медленно перелетел через стол и с обличительным видом ткнул пальчиком в решетку камина с ярко пылающими за ней поленьями.

* * *

…— Госпожа Огнецвет! Какого черта?! Вы сейчас пришибете своего спарринг-партнера! Как вы держите «свечу»? Дайте!

Олевский отобрал у девушки палочку, показал в воздухе построение воздействия.

— Вот! Мелкими, глубокими векторами!

Партнер Огнецвет шумно выдохнул и облегченно утер пот со лба. Яромир Дубков, хороший мальчик, Василиса Полкановна присмотрел его к себе на Целительский. Мальчик-то он хороший, но поставить его в пару к Огнецвет было ошибкой. Девушка бьет так, будто у нее коловрата в запасе, как на войне.

— Мне удобнее… мне неудобнее… мне легче щепоткой… кофмортабельнее, — пролепетала Огнецвет.

Вечно она рядом с Олевским краснеет и начинает заговариваться. Он такой страшный?

— Во время прорывов вы тоже будете… щепоткой? — раздраженно предположил Антон. — Маги веками разрабатывали палочку-концентратор. Именно для того, чтобы сводить воедино левый, правый и центральный коловрат. Еще раз. Держите «свечу» в левой руке. Не так!

Антон зашел со стороны левой руки девушки, переплел ей правильно пальцы в захвате и руку эту встряхнул, показывая базовую позицию.

— Мне неудобно, — пробормотала Огнецвет, ежась.

— Привыкайте. Женский канал – левый, через него и создавайте поток. Поэтому палочка слева. Не я это правило придумал – это один из принципов выживания в битве.

Тони отошел к окну, наблюдая за парой Лучезара-Яромир. Нет, эта девчонка его в гроб вгонит! Опять перебросила «железо» в правую руку. По большому-то счету «серебро» и «железо» как раз и должно на правой стороне работать, но у девочек обычно лучше получается концентрировать левый коловрат.

Где Богдан? Он обещал зайти во время тренировки. Две недели поисков наконец дали плоды – агенты вышли на след полиморфа-гадальщика. Но столько времени потеряно! И в душе растет предчувствие беды.

Что ж, на сегодня тренировок довольно. Пора переходить к отбору.

— Господа! — Олевский похлопал в ладони. — Господа, внимание! Опустили палочки. Итак, базовый курс лекций закончен.

— Уже? Как? Почему? — удивленно загомонили студенты.

— Да, в этом году все по ускоренной программе. Это не значит, что занятия по Боевой Магии будут прекращены или сокращены – вы продолжите их со своими кураторами с учетом моих рекомендаций. Не спешите выбирать специализацию, у вас еще много времени впереди. Семерки будут наполняться постепенно. Их можно и на втором курсе поменять. В общем, никакого ажиотажа, пожалуйста. А мне позволено провести первичный отбор для преподавателей всех семерок Криминалистики. Итак, прошу. Все те, кто планирует попытать счастья на факультете Криминального Дела и в моей семерке, в частности, переместились вон туда, к брусьям. Напоминаю: только студенты из магических родов, а также из «пустых» родов с коловратом не менее восьми единиц. Вас должны были тестировать два дня назад. Не пытайтесь меня обмануть, дальнейшие тесты все равно выведут всех, преувеличивших потенциал и происхождение, на чистую воду.

Девочка у окна возмущенно открыла рот:

— А…

— Предупреждаю вопросы, — перебил ее Антон. — Это не дискриминация и не мое самодурство, хотя… да, я самодур, прошу учесть и это. Цель ваших преподавателей – до конца года поднять ваш коловрат до пятнадцати единиц. С потенциалом ниже пятнадцати единиц на Криминалистику не берут. Те, у кого кровь Других, способны растянуть потенциал втрое, потенциально «пустые» - вдвое. Поэтому… прошу. Полчаса на обдумывание.

— А правда, что у Кингзмана коловрат – сто пятьдесят единиц? — закричал парень, отошедший к брусьям одним из первых.

Лексей Гудков, саламандр. Старый магический род, коловрат… девять единиц. Друг Куделя-младшего, очень недовольного опекой. Сам Бронислав тоже у брусьев.

— Двести, — уточнил Тони.

— А правда, что он из «пустого» рода? — саламандр дерзко улыбался.

— С биографией Неона Хамптиевича можно ознакомиться в библиотеке, — ответил Антон, сохраняя невозмутимость.

В последнее время Гудков часто провоцирует Антона на гнев. Вроде ничего такого не говорит, а хочется взять мальчика за шкирку и отправить в какой-нибудь закрытый мир через окно. Бронислав друга подстрекает? Похоже на то. А с Брониславом разговор будет отдельный. Или имп с ним, с разговором? Частное это дело или нет? Если начать разговор, Кудель поймет, что призрак-посмертие не только охраняет, но и шпионит.

Волнение среди студентов нарастало. Многие спорили, даже ссорились, некоторые расстраивались. Тони тоже расстроился, когда Марта ушла на юридический, но это было давно.

Вот уже первые пострадавшие: у брусьев топчутся Огнецвет и Милли Арсеньев (похожий на чистокровного альва студент с отличным потенциалом), на противоположной стороне зала остались баронесса фон Райндорф, Марьяна Степанова и Мефодий Пупрыгин – а ведь ребята из одной компании.

И… вот имп… опять Джилина, идет к Тони, покачивая роскошными бедрами.

— Антон Макарович. Мы ведь с вами договорились? — смотрит призывно, приоткрыв ротик.

— Ах, да. Гудкова, хорошо, что вы подошли. У вас хорошие данные, но в свою семерку я вас не возьму.

— Как? Почему? — девица растерялась.

— Потому что я присматриваюсь к вашему брату. На факультете четкое правило: никаких родственных связей внутри семерок. Они снижают защитный потенциал, делает фантомоборцев более уязвимыми.

— Но я…

— Поговорите с братом. Может, он вам уступит. Мне все равно, кого брать. Но я бы предпочел… мужчину.

Теперь Антон – враг Джилины номер один. Шовинист и мизогин, разумеется. Может статься, со слов разгневанной красотки его и в «голубой полк» запишут. Как мог он устоять перед огненными кудрями и глазами лани? И всем остальным, весьма, надо признать, волнующим воображение – кое-что он через магию девицы воочию видел на балу.

Вряд ли брат уступит ей место. Да и Олевский сам еще не решил, возьмет ли саламандра к себе.

Что-то с этими двумя не так. Уж больно жестко Лексей «бил» сестру на спарринге. Тони специально поставил их вместе. И подтвердил предположение: Гудковы терпеть друг друга не могут. По крайней мере, Лексей Джилину точно. Тони такая семейная «поддержка» в семерке совсем ни к чему.

— Круто ты ее, — раздалось сзади. — Одобряю.

— Черт, Даня, напугал! Ты давно здесь?

— Пару минут. Эх, разделились ребята. Баронесса фон Райндорф… жаль… жаль.

— Да, жаль. Нильвэ, нежить-мастер и коловрат прекрасный – настоящее сокровище. Мне бы ее в свою семерку.

— Что ж, — Богдан присел на лавку, — баронесса хочет на Биологический, и это понятно. Тоша, возьми тех двух, — Райяр едва заметно кивнул на Пупрыгина и девушку-валькирию.

— Зачем? — удивился Олевский. — Вернее, как? Она – неинициированная грозовая дева. Он вообще непонятно, как в Академию попал. И к чему они мне в семерке?

— Возьми, — тихо повторил Богдан.

Олевский вгляделся в друга… и поспешно заслонил его от толпы студентов. Все признаки приступа налицо: зрачки сужены до точек, губы с тонким ободком синевы. Главное сейчас – принять «послание».

— Хорошо, хорошо, — быстро проговорил Тони и с облегчением увидел, что лицо Райяра принимает обычный вид.

— Меня «повело»? — через некоторое время негромко поинтересовался Богдан.

— Да.

— Что в этот раз… напророчествовал?

— Совет дал. По моей семерке.

— А-а-а, я надеялся, по злодею что. Кстати, вот отчет, — Райяр протянул Тони папку. — Пять адресов. Я, конечно, удивлюсь, если он еще в Новой Арконе, после того как его слугу нашли в водостоке с перерезанным горлом. Гоблин его опознал. Вот запись осмотра трупа. Жаль, что показания нежити в суде не примут. Завтра нужно будет отчитаться Чартрышскому. А что с Куделем? И как там его сынок?

— Посмертие по имени Теофильд, — Тони почувствовал, как на него снова находит раздражение, — слышало, как наш маленький нильвэ заключил пари с Лучезарой Огнецвет. Мол, она попадет ко мне в семерку и станцует со мной на балу! Каково, Даня?

— Ну чего ты сердишься, Бес? — Богдан добродушно пожал плечами. — А мы в их возрасте? Вспомни. На кого только и на что только не спорили. Ты не забывай, Огнецвет – хозяйка нашей замечательной Черри. Не ругай девочку – обидится и заберет голема. Я привык к нашему кадавру, а ты?

— Да уж, привык, — Антон еще больше разозлился. — В последние дни – чуть ли не шуры-муры на работе. С кадавром, Даня!

— Я оттачиваю искусство флирта. Мне скучно, — закатив глаза, признался Райяр. — У нас временный простой. Злодей где-то рядом, а не поймать. Это давит. И мне досадно: мой лучший друг повел себя как дурак. Тебе, Олевский, вообще личная жизнь не нужна? Ты и гормоны свой заморозил вместе с сердцем? Или так и будешь девчонок по углам раскидывать? Что тебе жрец сказал? Ритуал верности, вот. Связан ты по рукам и ногам, братец, а это никакого секса. Я хотел тебя с такой лапонькой познакомить! Натуральная фейри. Кстати, возможно наша возможная свидетельница.

— Импа с два я Огнецвет возьму в свою семерку, — пробормотал Антон. — Наглость какая.

— Ты совсем на работе зациклился, — попенял ему Райяр, вздыхая. — Я тебе о девчонках – ты о семерках.

— Да слышал я все. Фейри. Многие их боятся, кстати. А насчет ритуала… я спешил тогда… опаздывал… не успевал.

— Спешил он, — Богдан укоризненно покачал головой. — Как есть дурак.