Глава 25

Рано утром мне позвонил Вележ. Форензик попросил переключиться на Яблочный Вектор. Телефонам он не доверял, ссылаясь на то, что под каждый защитный аспект телефонной магии можно придумать воздействие, его взламывающее.

Создать правильное построение Яблочного Вектора у меня получилось благодаря тому, что с другой стороны «линии» мне помогал Ленни. Под средство связи я приспособила блюдо с кухни. По его краям, украшенным хорошенькими розочками, были выпуклые узоры, поэтому яблоко подпрыгивало и создавало помехи.

— Как ты себя чувствуешь, Ленни? Лучше? — поинтересовалась я.

— Пока человек жив, у него после «хуже» всегда наступает «лучше», — пробурчал форензик. Вележ болел, переживал один из странных приступов, вызванных присутствием Мадлены. — Она уходит. Уже скоро, — коротко буркнул он в «экран», и я не решилась расспрашивать его дальше. — Итак, паршивец схоронился так, что найти его было делом весьма сложным. Куча свидетелей с наложением Вектора Забвения, очень умелым наложением, и… трупы. Пустота. Словно и не существовало этого… Викто́ра Козински, медиума в пятом поколении, специалиста по гаданию на «иксид» и официального двоедушника. И все же мы у цели. Есть один дом, скверное местечко. Тони обнаружил там подпространственный уровень, подпитываемый силой темного коловрата. По зубам ли нам это логово, пока непонятно. Олевский и Райяр обратились за помощью в Отдел, однако, ***… — Вележ выразился не очень вежливо, — там сейчас не до нас. Страна меняет путь, Государь не доверяет Правительству, никто не доверяет никому, везде враги и предатели, все под подозрением. Даже Чартрышский ходит по краю. Наследнику попала очередная вожжа под хвост. Люди боятся, — Ленни замолчал.

Теперь я поняла, почему для разговора Вележ решил воспользоваться старинной магией.

— Антон Макарович и Богдан Денисович решили пойти в тот дом сами? — робко предположила я.

— Именно, тыковка. Мы можем упустить злодея в любой момент. Нужно поторопиться, иначе столько усилий пойдет прахом. Знаешь, как Олевский нашел этот дом? Тони – гений. Господин Зануда отыскал человека с Севера – ибо Тони подозревает, что все происходящее гораздо шире, чем мы видим, и берет свое начало именно на Севере – который не испугался Викто́ра Козински.

— Истинную Фейри, о которой говорил Райяр?

— Да. Медиума. Все фейри – медиумы, в той или иной степени. Юэль – кукольница, делает куклы и поделки из шерсти какой-то священной… северной… то ли овцы, то ли козы. У них там к этому особое отношение. Она сказала, что убийство в кукольном стиле всколыхнуло существ с кровью Древних и что это касается не только людей, понимаешь? Вот и мы не понимаем. Тони, конечно, гений, но в последнее время от него разборчивого слова не дождешься – витает где-то в своих занудных облаках. Поэтому я хочу, чтобы ты, как выдающийся медиум и моя ученица, — голос Вележа стал вкрадчивым и чуточку льстивым, — пошла на выставку банальных кукол, нашла там Юэль и поговорила с ней сама… и послушала, как ты умеешь.

* * *

… Фейри Юэль оказалась не очень разговорчивой. Она вышла из своей палатки, молча осмотрела нас с ног до головы, кивнула и исчезла внутри.

— Ух, — сказала Марьяша, выразив наше общее впечатление.

Как все северные фейри без примеси людской крови, Юэль была… бела: снежные ресницы, брови, кожа и коготки на длинных, гораздо длиннее, чем у человека, пальцах, ослепительно белые волосы, заплетенные в мелкие косицы, в гриве до коленей.

У фейри не бывает вторых ипостасей, как и у нильвэ, и некоторых других представителей Дружественных Рас, но они не спешат смешивать свою кровь с человеческой – редко вступают в браки и очень неохотно рожают полукровок. И все же их кровь в людях встречается довольно часто. Избранницей Государя в свое время стала княгиня Потушевская, одна из наследниц древнего рода с генами фей. Государыня и сейчас прекрасна, и на фото, и на церемониальных портретах, и в жизни. Умелый макияж подчеркивает ее необычность, но в этом вопросе Юэль даст ей сто очков вперед.

Мы ждали кукольницу и продолжали свой разговор.

— Как же обидно, что пришлось его отпустить! — в сто сороковой раз повторила Ксеня. — Даже не отдубасив!

— Чтобы отдубасить Гудкова, нам по крайней мере нужно было позвать Милли, — проворчала я. — А это ничем хорошим не кончилось бы.

— Ага, — мечтательно добавила Марьяша. — Гудков – крепыш. Вы видели его кубики?

— Мы не только кубики видели, — съязвила Ксеня.

— Можно было Мефодия позвать, — добавила Марья.

— Ага, и всю общагу заодно. Кстати, где был Фодя во время пробоя? Не видела ни его, ни Джилины, — сказала я.

— Ой, ладно, проехали! — раздраженно воскликнула Ксеня. — Надоела эта тема! Если бы Лексей не видел у нас Черри, мы могли бы пожаловаться в деканат, а так ему как с гуся вода! Еще и угрожал, что расскажет, нахал! Слава богам, он думает, что ты просто посылаешь Черри вместо себя на лекции. У меня подозрение, что он где-то с ней… пересекался… и пообщался.

— Страшно даже представить, как, — содрогнулась я.

— И твое пари еще в силе! — напирала подруга. — Я уверена, что Бронислав отдаст тебя Гудкову! И вообще, лучше подумай о той твари в кустах! Что это было?! Откуда?! Не пора бы сообщить Капалову и родителям?!

— Я не думаю, что…

— Я знаю, о чем ты думаешь! — Ксеня запыхтела. Сегодня она была необычайно раздражительной: ей предстояло чаепитие с Георгием. — Лу, ну что ты себе навоображала? Что придирки Антона Макаровича – это… это как в школе за косички дергать? Из тайной симпатии? Что он к тебе что-то… чувствует? Наш препод?! Знаменитый Олевский?!

— Ничего я не навоображала. Просто… показалось.

— Когда кажется, строят Вектор от морока! Забудь! Выкинь свои фантазии из головы! Снеговик износился и больше не отгоняет от тебя кавалеров. Это нормально – тебе восемнадцать, любая детская магия перестает действовать после совершеннолетия. Вы с Олевским просто… просто слишком много времени проводили вместе, вот тебе романтика в голову и ударила. Уходи из агентства, — Ксеня понизила голос. — Оставь им Черри. Со временем они поймут, что она бесполезна, и спишут это на мои ошибки в эксперименте с кристаллами. Все равно дело почти закончено, сама говорила.

— Да, я так и сделаю, — сказала я, отворачиваясь. — Обещаю.

Из палатки высунулась Юэль. Фейри поманила нас, и мы вошли.

Она подвела нас к высоким металлическим полкам, накрытым тканью, и сбросила полог. Девочки ахнула, я скрипнула зубами. На полках стояли кукольные домики. Все куклы и детали в них были сделаны из разноцветной валяной шерсти. Мне сразу бросился в глаза домик в глубине стеллажа. И пока Ксеня и Марьяша с восхищением рассматривали крошечные экспозиции с милыми домашними сценками, я смотрела на дом с бумажной мебелью.

… столами и стульями, прикрепленными к стенам в веселенький цветочек

… ванной

… и даже унитазом из бумаги

И только кровать была в нем как настоящая. На ней лежала шерстяная куколка в платье и фартуке по моде пятидесятых. Яркие губы, поднятая в воздух рука. На крошечной табличке под крышей указана дата создания. Игрушка была сделана почти за месяц до смерти Светланы Хомутовой. Девочки заметили мою неподвижность, затихли и подошли ближе.

— Это оно? — растерянно спросила Ксеня. — Сцена того… убийства?

Я молча кивнула.

— Они приходят, — вдруг хриплым низким голосом сказала фейри. — Видения. Не знаю, откуда. Никто не знает. Куклы. В глубине души все мы знаем, что это не просто милые игрушки. То, чему даешь такую точную оболочку… никто не предскажет, что может выбрать ее своим обиталищем.

— Вы знакомы с тем, кто это сделал? С гадальщиком?

— Нет, — Юэль качнула головой. Несоответствие ее хрупкой внешности грубоватому надтреснутому голосу почти пугало. — У него много имен и странная кровь. Никто из наших его не «видит». Словно кто-то стер из его крови и души всю память рода. Он несет с собой холод. Но мотивы все те же, как у всех у вас, людей: власть, богатство, подавление… месть. С людьми ему просто, их можно одурачить, купить. Но есть те, кто с кровью Других: вендиго, нильвэ, фавны, хумай... маги, сильные маги – все они могут ему помешать.

— В чем?

— Он тоже так спросил, вендиго, — фейри слабо улыбнулась. — Но он уже знает, вот тут, — Юэль коснулась пальцем виска. — Я подсказала Снежному Воину, где искать убийцу, я видела это в видении, улицу и дом на отшибе, но остальное вендиго должен сделать сам – еще многое. Вам пора. Выставка скоро откроется.

Юэль взяла край покрывала, чтобы накинуть его на стеллаж, но я воскликнула:

— Подождите!

Я заметила на нижней полке еще один домик, неяркий, почти лишенный красок.

— Что это?

— Не знаю, — фейри поджала губы, глядя на свою работу с недовольством. — Глупая игрушка. Я спрятала подальше. Неприятно смотреть.

— Еще одно видение?

— Да. Непонятное.

Это был темный домик без кукольной мебели, из одной пустой комнаты… почти пустой. Может быть, он казался таким мрачным, даже сырым и холодным, потому что стоял ниже остальных поделок. Лучи утреннего солнца, пробившиеся через мутноватый пластик палатки, падали в него через квадратное окошко с темно-зелеными ставнями. На полу из кусочков дерева лежали мелкие черточки света. Из пола комнаты вырастал шерстяной… цветок, похожий на бутон лилии с очень коротким стеблем. Странный цветок: темно-синий с серыми вкраплениями, лепестками, словно сотканными из тумана, и… размытыми лицами, выступающими из лепестков, слишком грубыми, чтобы сказать, мужские они или женские. Валяная шерсть лишь обрисовывала черты.

— Какая необычная… кукла, — вежливо сказала Марьяша.

— Это не кукла, — Юэль дернула плечом. — Это… я не знаю, что это. Я никогда не отказываюсь от своих видений, воплощаю все. Я спешу. Нужно готовиться.

* * *

… Выйдя из духоты палатки, мы с облегчением вдохнули свежий осенний воздух. Похолодало. В столице всегда так: осень долго держит позиции, а потом внезапно сдает их, не пытаясь больше бороться с холодной, снежной зимой.

Под куполом было тепло. Мы сдали куртки в гардеробную у входа и остались в строгих платьях. Ксеня выбрала темно-вишневое с серебряными пуговицами, Марьяша остановилась на сером, расклешенном от талии, на мне было платье в синюю клетку с золотистой нитью.

Сразу стало понятно, что людей с улицы в первый день выставки, по традиции посвященной Императорской семье, тут не будет. Под куполом прогуливались господа в костюмах и дамы в дорогих, но неброских туалетах. Вот мелькнул профиль Георгия. Государыня тоже была здесь – она разливала чай за круглым столиком у оранжереи и вела светскую беседу с фрейлиной Хомутовой, знакомой мне по газетным статьям и телевизионным хроникам. Значит, Хомутова уже начала выходить в свет. Судя по виду, дается ей это нелегко. Я помнила о своем обещании Светлане, на вряд ли сейчас подходящий момент, чтобы передать скорбящей матери послание дочери-посмертия. Сделаю это, когда мы найдем убийцу.

Выставка должна была стать апофеозом любви к немагическим куклам, но, видимо, для того, чтобы посетители не забывали, что живем мы все же в век высокотехнологичной магии, тут попадались и «живые» экспонаты. В южной стороне Купола по дорожкам между клумбами бродили анимированные персонажи сказок: Яга-Костяная Нога, Кощей-Ворожей, Де́вица-Леворученька, Лесовик и Водяной. Мимо проехал Паровозик из сказки: подмигнул нам и загудел. Магические куклы были достоверны… до мурашек по коже. Мы не сговариваясь обошли их по большой дуге.

— Терпеть не могу фантошей, марионеток и кукол на магии, — призналась Ксеня. — Все мои любимцы в детстве были самыми обычными игрушками. Кадавров я обычно делала из… подручных средств.

Я сразу вспомнила свою Ани. Кукла была мне очень дорога. До этого она принадлежала моей родственнице. Хотя Ани была заговорена от потери, она все равно исчезла из моей жизни, уж и не помню при каких обстоятельствах.

Юэль выставила свои кукольные перфомансы недалеко от входа. Все мило и культурно. Сама кукольница привлекала внимание посетителей не меньше, чем ее необычные работы. И, разумеется, тех двух домиков со стеллажа на ее столике не было.

Мы разделились. Марьяша ушла искать родителей, а Ксеня направилась к столику Государыни. Дорогу ей преградил Бронислав Кудель. Строгий, красивый, высокий. Со стороны действительно не парень, а конфетка. Бон-бон выхватил из воздуха цветок, волшебную лилию, и протянул его Ксене. Лепестки цветка источали золотистое сияние, окутавшее руки Куделя и заигравшее бликами на его непривычно серьезном лице. Щелчок пальчиков – и лилия осыпалась черным пеплом: Ксеня удовлетворенно кивнула и пошла дальше. Бронислав остался на дорожке с обугленным стеблем в руке. Мне его даже жалко стало.

Я поискала глазами Гудковых, но их не было. Может, в скандальных газетенках пишут правду и некогда влиятельный род нынче в немилости? Ах нет, у фонтана красуется Джилина. Она в строгом костюме альбионской шерсти, подчеркивающем идеальную фигуру, огненные кудри собраны в элегантную прическу, на шее нитка жемчуга – воплощение вкуса, иначе и не скажешь. Братца поблизости не видать.

Гудкова приблизилась к столику с напитками и взяла бокал. Отошла к стенду с ростовыми куклами, изображавшими императорскую чету: Государь и Государыня помоложе, чем сейчас, а Георгию лет пять.

А вот и оригинал. Наследник идеально одет и причесан. Остановился рядом с Джилиной и рассматривает кукольного себя, наклонив голову. Улыбается. Я подошла ближе и расслышала обрывок разговора:

— … вы тут милый. Просто ангел.

— Я был притворщиком. Всегда.

— Рада. Ненавижу гребаных ангелочков. Особенно людей, их из себя корчащих.

Я тихо отступила в толпу. Ничего себе! Эти двое давно общаются. В этом ничего удивительного, Гудковы вхожи во Дворец. И все же…

* * *

Богдан нашел Антона в «Бедном Водяном». Плюхнулся на лавку, принял у официанта стопку, отсалютовав картине, но пить не стал.

Тони тоже не пил. Сидел над стаканом виски, катал по дну жидкость с крошечной льдинкой. Вид имел меланхоличный. И явно переживал не только из-за предстоящей оперативной вылазки.

— Бабы? — сочувственно спросил Богдан.

— Девушка, — коротко бросил Олевский, отодвигая стакан с виски и отпивая из запотевшего бокала. «Лимонный бриз», безалкогольный коктейль, способствует усилению левого коловрата.

— И я даже знаю, кто.

— Мне от этого не легче.

— Ты извращенец.

— Я тоже так думал.

— А сейчас?

— Сейчас не думаю.

— Наверное, тяжело было спать по ночам, зная, что за стеной… Тянуло? Как сдержался?

— Говорю же, я не извращенец, испытывающий чувства к… нежити.

— Угу, ты их испытываешь лишь к прообразу. Хочешь сказать, вот так, внезапно, ледяной вендиго влюбился в самую непонятливую девицу на курсе… из-за непонятливости ее?

— Заткнись.

— Это так романтично. Хорошенькая дурочка, соглашусь. Сам попал… под чары, условные, разумеется.

— Заткнись, Райяр, пожалуйста, — с чувством попросил Тони. — Она не дурочка.

— Сам это говорил.

— Говорил. Потому что дурак – это я.

— Понял! — Богдан щелкнул пальцами. — Приворот! На големе Вектор Приворота! Хм… разве они на тебя действуют?

— Нет. Все намного проще и… сложнее.

— Все просто, Олевский, ты прав. Все меня попрекал, а вот получи-ка! Сам скоропостижно пал жертвой пары стройных ножек и голубых глазищ, ханжа, — Богдан откинулся на спинку диванчика, злорадствуя от всей души, наслаждаясь мелкой, но очень приятной местью.

— Ты видишь не всю картину.

— Отговорки. Или объясни, что это за картина такая.

— Позже. Когда удостоверюсь, что мои догадки верны. Идем, — Тони встал. — Заедем за Вележем. Мы будем одни, Отдел не захотел выделять людей без серьезных доказательств. Никаких лишних телодвижений. Снимаем верхний слой стазис-пространства. Выковыриваем ублюдка из его норы. Вызываем бригаду. А ты, Даня, в пекло не лезешь.

— Да куда мне? — Богдан пожал плечами.

— Не обижайся. Береги коловрат, всегда может оказаться, что кроме как на тебя рассчитывать будет не на кого.

— Опять каркаешь?

— Нет, у меня предчувствие, — Антон помолчал. — Не может быть, чтобы Козински не приготовил нам сюрприз.

* * *

Дом был кривоватым бунгало в районе Живописцев. Почему-то творческая богема Новой Арконы облюбовала именно этот район. Вероятно, из-за вида, открывавшегося с вершины Козьих Скал. Город лежал внизу, похожий на коробку конфет на скатерти моря: четвертинки бисквитных кварталов, шоколадные крыши, сахарная пудра дорог, монпансье парков.

Я поняла все, как только мы миновали прихожую. Поэтому и смогла приготовиться, внутренне – предупредить только никого не успела. Зеленые ставни. Полоски света на полу, выложенном неровными, но аккуратно подогнанными деревянными дощечками. Серые панели стен. Юэль очень точно передала ощущения… и призрака. Только тут он был не шерстяным, а вполне реальным.

Он вырос между нами и окном, подобно цветку, – сначала пол пробил темный, извивающийся стебель, затем на вершине его распустился бутон.

Скорее всего тот, кого мы искали, заложил под полом старые «каторжные» кости. От них самый сильный разрушительный эффект. Это сейчас всех преступников кремируют и хоронят в освященной земле. Лет двести назад были каторги, «исправительные» дома с сеансами экзорцизма… и в финале, как правило, жестокие казни. В наши дни найти такие захоронения сложно, но… можно. В газетах писали как раз о случае использования «злых» костей, о мужчине, убившем с их помощью свою магически пустую жену. Фантом несколько месяцев подряд пил ее силу. Ночью муж выпускал призрака «подкрепиться», а днем запирал в серебряной колбе, похожей на мою. Поэтому вызванные из «ССЗПВ» агенты ничего не могли найти, а частных реконструкторов не устраивала цена, предложенная несчастной домохозяйкой за раскрытие причин ее недомогания.

Призрак вполне мог украсить собой какой-нибудь средневековый замок, один из тех, что любят посещать туристы в поисках острых ощущений. Разумеется, там фантома посадили бы в векторную клетку или под кокон и ни в коем случае не дали слиться с другими призраками – теми, от которых он мог бы взять черный коловрат. А в нашем случае фантому было раздолье: костей явно было много. Однако из искаженных лиц в клубах черного коловрата выделялось одно, с самой ужасной гримасой. Кажется, у него… были выколоты глаза, что, впрочем, не помешало ему нас атаковать.

По протоколу осмотра предполагаемого укрытия преступника я, как служебная нежить, должна была идти впереди, но рядом почему-то оказался Олевский. Он словно ожидал, что нас атакуют, и сразу же оттеснил меня в сторону. Антон Макарович ударил изогнутым вектором, стараясь захватить как можно больше площади «цветка». Накрыть фантома не получалось. Вперед выступил Вележ. Его палочка растянула воздействие Олевского, но призрак развернулся на своем «стебле», мелькнув оскалами других умертвий, и порвал нити векторов. В следующую секунду рванувшийся вперед Райяр был отброшен назад, к стене. Его палочка отлетела мне под ноги.

Фантом был мощным. Настолько мощным, что пил наш коловрат большими глотками. Очень большими. Энергия во мне воспротивилась, хлынула в каналы. Будто бы почувствовав это, фантом еще шире раскрыл рот-пасть, все больше выпячиваясь из «цветка». Я очнулась от сковавшего меня гипнотического воздействия умертвия, подняла с пола палочку Райяра. Вот сейчас и проверим, что лучше: щепоть или «свеча». Олевский оказался прав – палочка свила коловрат в концентрированный луч, рукой бы я так сделать не смогла. У меня внезапно получилось то, что не давалось на уроках Боевой Магии. И я ударила. Изо всех сил. Просто бить – так велел Ленни.

Половина резерва. Целая половина! А фантом лишь отхлынул к окну своими лепестками-волнами и как ни в чем не бывало поплыл назад, метр за метром отвоевывая пространство. Несколько щупалец эктоплазмы впились в Олевского, в грудь и горло.

Еще удар, более экономный. Осталась четверть резерва. Призрак отступил, но не разорвал контакт с телом Антона. Олевский сражался с нитями эктоплазмы со странным, изменившимся лицом – будто припорошенным снегом – и ужасающим оскалом, умудряясь ставить защиту, даже теряя коловрат.

Я пропустила момент, когда Вележ, побледнев, с хлынувшей из носа и рта кровью, повалился на пол. Увлекая меня за собой. Словно во сне я видела, как фантом выпрастывает еще несколько щупалец и тянется к глазам и лбу Антона. Олевский зарычал и оборвал их векторами. Однако за ними из умертвий к нему вытянулось еще с десяток нитей.

Я пыталась встать, руки скользили в крови Ленни. Вележ хрипел, тело его подергивалось, один из хоботков эктоплазмы сосал из него коловрат. Я обрубила нить вектором.

Что-то сдавило шею. Фантом? Нет. Ручка от сумки. Молния расстегнулась, колба ярко светилась. Посмертие. Что если…? Я попыталась дотянуться сознанием до кадавра в автомобиле, но Олевский оставил машину слишком далеко от дома, в начале улицы.

… но я же рядом! позволь мне помочь! мне!

Сквозь стенки колбы на меня смотрело лицо Ждана.

— Нет, он просто тебя впитает. И станет еще сильнее, — прошептала я.

… ты мало обо мне знаешь… мы с тобой заодно… я тоже не хочу… умирать…

— Умирать? Ты и так мертв! — я истерически хохотнула.

… ты не понимаешь… смерть бывает разной… это мой шанс… заслужить ваше доверие… свободу…

— Хорошо.

Я приняла решение. Липкие пальцы с трудом поддели серебряную защелку. Ждан вырвался из колбы, приняв очертания человека. Не обращая внимания ни на непонимающий вскрик Олевского, ни на его судорожный маневр и несколько вылетевших из палочки векторов, призрак из колбы бросился к множественному фантому, заключил его в «объятья» и просто… поглотил умертвие… за несколько секунд… целиком… выпив его, словно стакан с бурлящей газировкой. Ждан не просто поглотил фантома – он его преобразовал. Энергетическая трансфигурация, видоизменение каких-то молекулярных … не помню, прочитаю в учебнике, если выживу.

* * *

… Тишина не была полной. В ней дышал Вележ, поскрипывали перила лестницы, за которые цеплялся, пытаясь подняться, Райяр. Шуршал пол, осыпаясь крошевом половиц в обугленную дыру в том месте, где рос «цветок».

Ленни дышит. И я дышу. Скрипит, искривляясь, пространство. С дома слетает наведенный ранее  морок: в стене вместо окна со ставнями – высокая стеклянная дверь на террасу, а Богдан Денисович, оказывается, прикорнул у подножия лестницы, ведущей в мансарду. И холод, холод везде. Стены покрыты инеем. Он где-то рядом. Убийца.

Ждан оглянулся на стеклянную дверь, помедлил и нырнул в колбу, заговорщицки одарив меня пристальным взглядом. Я щелкнула серебряной крышкой. Звук получился неожиданно громким. Я вздрогнула и… выдохнула.

Олевский стоял, слегка шатаясь. Райяр, сумев подняться, подошел сначала к нему. Вендиго покачал головой, указав на стонущего Ленни.

— Осталось… что-то… резерв? — хрипло спросил Антон. — На помощь позови.

— Осталось. Позову. Накаркал-таки, — со смешком проговорил Райяр.

— Такого я не ожидал… честное слово беса.

Богдан присел рядом с форензиком, достал из кармана телефон, присвистнул, увидев разбитый экран, и сотворил Экстренный Вектор.

— Вставайте, госпожа Огнецвет, — ужасающе спокойно и холодно сказал Олевский. — Довольно изображать гомункула. Мало того, что вы воспользовались палочкой, что для голема весьма… затруднительно, вы опять перекинули «свечу» в правую руку… Спасибо, Лучезара, — Антон Макарович шумно выдохнул. — Вы спасли мне жизнь. Вы и… тот дух. Я хотел бы поближе познакомиться с вашим «приятелем» в бутылке. После. Сейчас мне нужно поговорить с другим… фантомом. Он здесь, ждет меня, — вендиго посмотрел в сторону стеклянной двери на террасу. — Да, еще кое-что, госпожа Огнецвет. Вы уволены.

Конец части 1