Глава 24

— А ничего тут у вас, — деловито сообщил гоблин из своего нового места жительства. — Простор, лепота. Места бы побольше. Я-то крупноват, из северных мы. А ваш-то прежний посубтильнее был, южных кровей, надо полагать. Я тут поколдую, с вашего разрешения.

Холодильник противно заскрипел. Мы зажали уши. Снаружи ничего не изменилось, но гоблин удовлетворенно сообщил, пыхтя:

— Так-то лучше. Тепереча и креслице развернуть получится… вот.

— Подпространство, — рассеянно проговорил Меркурий Родионович, делая пометку в листе, закрепленном на планшетке-держателе. — Вы там, милейший, не переусердствуйте!

— Не буду. Инструкции чту, — отозвался Тупорыл.

Мы стояли у холодильника, сгорая от любопытства, но заглянуть внутрь не могли: волшебство бытовой нечисти – особое, не для человека.

— Прежний жилец-то из ваших рук питался? — донеслось откуда-то из-за полок морозилки.

— Нет, — хором сказали мы. — Он не просил.

— Немудрено, — Тупорыл глухо хмыкнул и опять чем-то загремел, — ему без надобности было. Потому как… вороват был. Хозяйки, кто-нибудь, поганое ведро подставьте.

— Мусорное, — уточнил Клязмин, потому что мы с девчонками удивленно переглянулись.

Марьяша принесла мешок для мусора. И взвизгнула от неожиданности: из холодильника полетели коробочки от йогурта, пустые и полные, засохшие сосиски, куски хлеба, маковые булочки и треугольники сливочного сыра в фольге. Продукты пролетали прямо сквозь боковую пластиковую стенку, зависали на миг в воздухе, и Марьяша ловила их пакетом, едва успевая поворачиваться.

— Фу, — Ксеня зажала нос. — Просроченное.

— Совсем другое дело, — прогудел из холодильника Тупорыл. — Чистота первей всего соблюдаться должна. Поелику нет чистоты – нет милости Белолики-Дарительницы. И соответственно – харчей.

— Серьезный подход, — одобрительно сказал Милли.

Ри-ши на его плече глубокомысленно пискнул.

— Девочки, — строго сказал комендант. — Новый Холодильный на вашем довольствии. Провести официально по бумагам я его не могу. Вернее, могу, но бюрократии столько, что разрешение получите курсу к пятому. Прежний с обеспечения снят и отправлен к техномагам… — Меркурий Родионович щелкнул пальцами и подхватил из воздуха желтоватый плотный лист, похожий на кусок упаковочной бумаги, — по заявлению от оного жильца. Вот: ввиду невыносимых условиев проживания и огневых дивер… диверсиев. Это кто у вас огнем-то баловался?

— Это Ри, случайно, — сказала я. — Угольки из камина рассыпал.

Ри-ши и Милли посмотрели на меня с укоризной. Но ничего не сказали: пикси – потому что не мог, а альв – потому что сумасшедшие тоже имеют право на выбор. Я свой выбор сделала: хочу поймать саламандра, в прямом смысле – на горячем. Клязмин нахмурился, но кивнул.

— Мы прокормим господина Тупорыла, — обещала я. — Не волнуйтесь, Меркурий Родионович.

— О, коврик! Хороший, вязаный, в кружавочках, почистить только маненечко, — сказал Тупорыл, появляясь перед нами с грязной разноцветной тряпкой в лапах.

— Моя салфетка с комода,— вздохнула Ксеня. — А я-то думала, куда она делась.

* * *

… Здание вздрогнуло. Гул пришел изнутри земли, нарастая, и это было так жутко, что я села на кровати, вскрикнув от ужаса. Мы, все трое, выскочили из комнат в одно время, переглянулись. Глухие удары продолжались, пол под ногами содрогался, словно где-то в отдалении ломился в огромную каменную дверь великан.

— Прорыв, — белыми губами произнесла Ксеня.

— Или пробой, — выдохнула я.

В коридоре метались студенты, вспыхивали и гасли рамки стационарных порталов. Продираться к ним через людской водоворот не было смысла. Откуда-то прозвучал грозный рык Клязмина. Комендант двигался по коридору, наводя порядок и гася панику.

Мы вернулись в комнату и вылезли в окно. Застыли на аллее у здания, пытаясь определить источник гула. Где-то слева закричала женщина. Ксеня и Марьяша бросились на крик. Я кинулась за ними, но Марья, посмотрев на мои руки, крикнула:

— Будь тут! А лучше вернись в здание! Ты без палочки. Нельзя! Протокол!

По протоколу нам вообще-то следовало оставаться в общаге и предоставить «зачистку», если таковая требовалась, преподавателям и старшекурсникам. Вот как раз человек пять студентов в бордовых плащах старших курсов пробежало мимо со «свечами» наперевес. А я стояла на аллее. Как дура. Потому что никогда, наверное, не привыкну в случаях тревоги первым делом хвататься за палочку, а не за сумку с колбой. И потому что мне нет никакой разницы, бить коловратом через руку или «свечу». Но как это объяснить окружающим?

Я стояла, растерянно оглядываясь по сторонам. Где все? Слышен шум, но где-то вдалеке. Вот все затихло. Тишина. Только трещит, разряжаясь, уличный фонарь.

Фонарь трещит, мигает, вот-вот потухнет. Я с ужасом перевела на него взгляд. Как он может разрядиться? Все приборы в студгородке запитаны от Источника, они «вечные», как сам Источник. Кристалл внутри пришел в негодность? Да, скорее всего так и есть. И нечего паниковать раньше времени. Однако чувство, что кто-то глядит на меня из темноты, усилилось.

Фонарь щелкнул и погас. Я осталась во мраке и сделала несколько шагов назад, к окнам общежития… которые тоже гасли, одно за одним. И когда они потухли, тьма передо мной пошевелилась.

Тьма дышала. Хрипло. Шуршали опавшие листья, собранные в кучу под деревьями, словно там перебирало лапами здоровенное… нечто.

То, что за кустами стоит что-то живое и огромное, я определила сразу. Интуитивно. Наверное, включились гены охотников и собирателей. Проблема была только в том, что закономерная для древнего инстинкта реакция (беги, разберешься потом) обнаружилась спрятанной в генах гораздо глубже. Вернее, не обнаружилась, а оказалась похороненной там под другими эволюционными навыками, новейшими и для выживания бесполезными. Например, под глупейшей привычкой хомо сайнтификуса: видишь что-то необычное – изучай. Поэтому мы со тьмой топтались на месте и чего-то ждали. Кажется, она оценивала мою уязвимость. Я занималась тем же: проверяла уровень коловрата. Его было немного – я слила его перед практикумом по артефакторике, на котором любой артефакт Силы выдал бы меня с головой.

А потом тьма зарычала. Утробно и многозначительно. Кусты зашуршали. Тут уж любой человек разумный понял бы, что дело – дрянь. Я подорвалась, метнулась к дому и… в кого-то врезалась. Кружок тьмы расплавился под сиянием кристалла на конце палочки и осветил хмурое и как всегда неодобрительное лицо Олевского.

— Антон Макарович!

Вендиго отклеил меня от себя и ткнул палочкой в фонарь. Стало светло, спокойно и… дышабельно.

— Студентка Огнецвет? Что вы тут делаете? Где все?

— Я не знаю… я палочку забыла.

— Очень на вас похоже. Ваше счастье, что это был не прорыв, а пробой. Прорвалась пара гулей и несколько бескудов.

— Бескудов? Пещерных вампиров? Из какого мира?

— Из мира Лабиринтов.

— А гайтраши? Среди них случайно не было гайтрашей?

— Призрачных псов? Нет, не было. Почему вы спрашиваете? Идет зачистка силами студентов, бояться нечего. Это хорошая внеучебная практика.

— Ясно. Понятно, — сказала я, стуча зубами и оглядываясь на кусты.

— А мне вот ничего не понятно. Почему вы стояли в темноте? Одна. Без палочки.

— Потому что я… ее забыла. А как вы меня разглядели?

— Потому что я вижу в темноте.

— Ах, да! Да, конечно. Понятно. Удобно. Я вот так не умею… к сожалению… моему… великому.

— Да уж. Давайте с начала и поподробнее. При чем тут гайтраши?

— Я ждала девочек. Ксеню… баронессу фон Райндорф и Марью Степанову. Фонарь погас. И я считаю, его специально потушили. Антон Макарович, там… — я, слегка задыхаясь, ткнула пальцем в кусты, — там что-то было! Какой-то зверь!

Олевский не стал подтрунивать и задавать вопросы, вроде: и как же вы смогли что-то рассмотреть? В темноте не видите, палочки нет, осветить нечем. Антон Макарович замер и, кажется… принюхался.

— А можно я вас за руку возьму? —вырвалось у меня.

— Что? — Олевский перевел на меня растерянный взгляд.

— За руку.

Брови Антона Макаровича поползли наверх:

— Вы меня больше не боитесь, Огнецвет?

— Боюсь. Но ту тварь я боюсь больше. К тому же мы сейчас не на практикуме.

— На практикуме я бы влепил вам «крайне неудовлетворительно». Вот, — Антон Макарович со вздохом протянул мне руку, в которую я вцепилась, не узнавая себя.

Неожиданно. С детства была достаточно хладнокровным человеком – и тут на тебе.

— Это, мягко скажем, против принципов формальных взаимоотношений преподаватель-студентка, однако… — начал вендиго, но снова замер, вглядываясь в тьму. — Лучезара, что вы слышали?

— Рычание… рокотание. Это был довольно большой зверь.

— Запах?

— Немного… Мокрой шерсти… псины и… снега.

Снег имеет запах? Что я такое говорю?

Олевский опять промолчал, продолжая прислушиваться и принюхиваться. Что-то кольнуло меня в ладонь. Я с удивлением посмотрела на руку Антона Макаровича. Его аккуратные ногти превратились в набор черных когтей. Я коснулась одного когтя. Твердый, как сталь, и острый.

— Что вы делаете, Огнецвет? — вендиго смотрел на меня сверху вниз, стоя очень… близко.

— Веду себя… неформально, вопреки принципам взаимоотношений «преподаватель-студентка», — призналась я. — Простите! Это из-за того, что я очень испугалась… Ой, девочки!

И мальчики. Из тьмы аллеи вынырнула группа студентов. К моему удивлению, первым шел Бронислав Кудель, тащивший на руках Ксеню. Баронесса фон Райндорф шипела и сердито что-то Бон-бончику вполголоса выговаривала, не иначе как графа распекая. Тот молчал, поджав губы. Рядом шли Лексей, Марьяша и… Милли.

Я вопросительно вытаращилась на Марью, чуть не забыв выпустить из пальцев ладонь Олевского. Подруга развела руками и показала на ногу Ксени. Одна ступня у той была голой, без кеда. Кед Ксеня держала в руках.

— Господа, — приветствовал студентов Олевский. — Что случилось?

— Мы загнали бескуда, — отрапортовал Бронислав. — Баронесса вывихнула ногу.

— Несите ее в медицинский кабинет, — велел Антон Макарович.

Ксеня закатила глаза. Кудель быстро прошел мимо нас. Даже дыхание не сбил. А Ксюша, между прочим, девушка немаленькая, хоть и стройная.

— Бескуд пойман и передан Службе Контроля, — мягко произнес Гудков, щурясь и переводя взгляд с моего лица на лицо вендиго.

— Всем, кто участвовал в отлове, «весьма похвально», — кивнул Антон Макарович. — На ближайший практикум – доклад о бескудах с подробным анализом собственного опыта.

— Антон Макарович! — комендант Клязмин размахивал руками под окнами общаги, уже освещенными привычным ярким светом. — Вызывают вас! Ректор собирает преподавателей.

Олевский кивнул, почему-то посмотрел на меня… и исчез, построив одноразовый портал из вектора-«консервы». Милли проводил нас до общежития, упомянув, что бескуд был злой и голодный, а Кудель знает Вектор Клетки, что довольно странно, поскольку воздействие это редкое и сложное.

В блоке было тихо. Марьяша проверила Ри-ши, посапывающего на подушке. Гоблин, видимо, тоже спал. Через полчаса пришла Ксеня. На вылеченной ноге у нее стояла шина-кокон.

— Попросила фельдшера, — объяснила она. — Чтобы не хромать. Спрячу под длинной юбкой. Завтра выставка немагических кукол в Императорском Куполе Науки и Техники. Я должна там присутствовать. Вы тоже. Девчонки, пожалуйста! Я без вас там пропаду!

— Завтра воскресенье. Почему бы нет? — сказала Марья. — Сладкой ваты поедим.

Я тоже кивнула. На выставку я бы пошла в любом случае, меня об этом попросил Вележ. Нужно было кое-что для него проверить.

* * *

… Беспокойная ночка выдалась. Хотелось спать, но – как обычно у девчонок – разойтись по комнатам, не почесав языки, было делом совершенно невозможным. Впрочем, сама я сидела молча, прислушиваясь к разговору подруг. В голове плавали, сталкиваясь и смешиваясь, туманные мысли. Марьяша и Ксеня бурно осуждали охоту на бескуда… но с довольно странной стороны. Я, кажется, что-то упустила - отвлеклась. Неожиданно обнаружила, что уже бог знает сколько времени сижу, вытащив из-под выреза футболки подвеску-оберег и старательно таращась на снеговика.

— И что это за новая тактика? — спросила Марьяша удивленно.

— А то ты не видела? — сердито отозвалась Ксеня.

— Видела, но, возможно, что-то упустила.

— Он теперь молчит. Молчит и делает. Молча. Делает. Находит мои слабые стороны и… кровь из меня пьет.

— Бескуд? — в ужасе воскликнула я.

— Нет! Кудель! — хором уточнили девчонки.

— Бескуд-то что? — Ксеня хмыкнула. — Ну полез, успел меня по асфальту протащить, а потом его спеленали – и в клетку.

— Кто спеленал?

— Кудель, — помрачнев еще больше, призналась баронесса фон Райндорф. — И ведь ловко так. Имеет право гордиться. А ты? — Ксеня кивнула на подвеску в моих пальцах. — Ты чего?

— Да вот, — я вздохнула, погладив потрескавшуюся эмаль на зеленом шарфике забавной фигурки. — Странное дело. Кажется, он меня больше не защищает.

— Да ладно! — ахнула Марья. — Как узнала?

— Я держала за руку мужчину. Сегодня. И ничего.

— Тю! — Марьяша присвистнула. — Подумаешь за руку! Это ж не поцеловать там… или что другое…

Я молча вздохнула.

— Что, настолько интимно? — глаза у Марьи расширились.

— Очень. Так, как я его держала… другого бы точно… в кусты куда-нибудь.

Ксеня покусывая губы, задумчиво спросила:

— Лу, только не говори, что ты сейчас имеешь в виду нашего…

Договорить ей не дали. Взвился с подушки и заверещал Ри. Холодильник с громким чпоком выплюнул из своих недр Тупорыла – подпространственная дыра подрожала на дверце, являя нам ряд молочных бутылок, и затянулась. Оба, пикси и гоблин, устремились к камину. Тупорыл щелкнул пальцами и закинул свое лассо за решетку. Ледяная нить с шипением растаяла, но успела подцепить и выкинуть наружу яркий комок огня, который тут же подпрыгнул мячиком, выпростал хвост и лапки и понесся по ковру.

Сделав круг между кресел, ящерица попыталась запрыгнуть в камин, но в этот раз свою магию применил Ри-ши. Пикси набрал полные щеки воздуха и дунул. Крошечный смерч из лепестков и листьев закружил саламандру, приподняв над полом, и отбросил от решетки на середину комнаты.

Мы с девчонками, вскочив с дивана, с изумлением следили за удивительной охотой и только ахали, даже не пытаясь вмешиваться. А как там вмешаешься, если от блеска снежинок, вьющихся вокруг Тупорыла, и сверкания огня в ауре саламандры рябило в глазах?

Ящерица попыталась нырнуть под шкафы в кухонном уголке, но там уже стоял гоблин со своим арканом. Тогда саламандра сделала изящный пируэт, явно намереваясь выбраться через входную дверь, и почти успела запрыгнуть на журнальный столик. Почти. Ледяная нить обмотала ее с головы до кончика хвоста.

Может, подействовала магия гоблина, а, может, Лексей решил добраться до двери уже в людском обличии, но на журнальный столик он обрушился уже человеком. Голым. Столик разнесло на столешницу и ножки. Гудков откатился в к стене. И застыл. В прямом смысле. Заледенел. Покрылся изморозью. Посинел даже, согнув ноги и руки, как в детской игре «дохлый жучок».

Мы с опаской подошли ближе.

— Ох ты ж! — одобрительно сказала Марьяша, без стеснения рассматривая голого саламандра.

Ну… не буду спорить: посмотреть там было на что. Даже несмотря на некоторую странность позы.

Однако кожа Лексея и даже его губы были покрыты инеем. Это не опасно? Я вопросительно посмотрела на гоблина. Пусть Гудков и шпион, но это уж как-то совсем... негуманно. В ответ на мой встревоженный взгляд Тупорыл скривился и махнул лапкой: мол, да что ему сделается, твари огненной! И точно, через несколько секунд изморозь на коже саламандра начала расплываться рваными кругами. Язычки пламени топили иней, сполохами перекатываясь по телу парня. Губы вновь стали яркими, а волосы вернули рыжину.

Гудков кашлянул и пошевелился. Охнул, сев и прикрыв… срам. Марьяша печально вздохнула. Ксеня толкнула ее локтем в бок.

— Не, а что? — спросила Марья, состроив невинное лицо. — Ты же хотела посмотреть, как у них там, у саламандр, все устроено. Вот. Смотри.

— Действительно, — мягко произнесла Ксеня. — Однако… Господин Тупорыл, вы не могли бы еще раз продемонстрировать свою замечательную магию? Раз уж у нас в гостях такой отличный образец, грех не заглянуть и внутрь. У меня как раз имеется отличный новый скальпель.

— Так, все, девчонки! — Гудков примирительно поднял в воздух обе руки, дернулся и судорожно прикрылся второй. — Признаю: был не прав.

— Заслушались оне-с, — с ехидцей сообщил Тупорыл. — Вот из огня и выпамши.

— А у вас тут чистый зоопарк, — скривился саламандр, нервно проведя по губам раздвоенным языком. Кажется, он все еще немного дрожал. — Одного мало было… писклявого, еще завели, да? Охранничек так себе! Якшаешься с нечистью, Огнецвет? Где ты их собираешь, этих… тварей?

Ну вот теперь я действительно разозлилась. Какая наглость, а?! Знал же, что мы заметили его маневры – и все равно явился! Еще и жизни учит!

— Наш Холодильный – отличный охранник, — холодно сказала я, обретя дар речи. — Благодарность вам, господин Тупорыл. С внесением в послужной список и премией в виде… говяжьей вырезки.

— Рад стараться! — гоблин приосанился и шутливо отдал честь.

Мы вновь грозно посмотрели на саламандра. Тот изобразил дурашливую улыбку.