Глава 8

Глава 8

Слухи в нашей клинике распространяются со скоростью звука, опережая даже внутрибольничную инфекцию и распоряжения Минздрава.

Я всегда это знала.

Но одно дело – знать, а другое – лично стать главным блюдом на этом празднике чужого любопытства.

Я прибегаю в отделение на пару часов – чисто проконтролировать Савину после её краевой отслойки и подписать пачку отчётов для Петра Вадимыча. На моих роскошных ста десяти килограммах веса сегодня красуется новенький халат (прежний, увы, пал смертью храбрых в неравном бою с тыквенным пюре).

Я величественно плыву по коридору, мысленно настраиваясь на тихий, стерильный час в кабинете, как вдруг из ординаторской выплывает ОНА.

Ирина Сергеевна Зубова работает у нас в архиве, обладает зорким глазом стервятника и языком, который перед употреблением явно вымачивают в серной кислоте.

– Надо же, Тамара Игоревна! – Зубова останавливается посреди коридора, картинно прижимая к груди папку с историями болезней. Вокруг нас мгновенно, как по команде, замирают две медсестры и интерн Петров. Все делают вид, что очень увлечены разглядыванием бахил, но локаторы настроены на максимум. – В кулуарах-то шепчутся, а я не верила! Неужели правда? Наша бесплодная Колодина теперь воспитывает детей любовницы своего бывшего? Какая… ирония судьбы! Какое библейское всепрощение!

У меня внутри нехорошо ёкает. Вспышка чистой, неразбавленной ярости – нормальная реакция организма на чужую глупость. Но портить новый халат об архивных стервятников не входит в мои планы.

Останавливаюсь и разворачиваю к Зубовой все свои сто десять килограммов сертифицированной уверенности в себе. Пространство вокруг нас ощутимо сжимается от уважения окружающих и предвкушения эффектного зрелища.

– Ирина Сергеевна, – ласково, как тяжелобольному на обходе, улыбаюсь я. – Во-первых, слово «бесплодная» оставьте для своего дачного участка, будете его вашему крыжовнику говорить. Во-вторых, насчёт «детей любовницы». Мальчики – законные сыновья моего официального, юридически подтверждённого мужа. То есть – мои законные пасынки. Так что моё «всепрощение» подкреплено Семейным кодексом РФ, в отличие от вашего сомнительного присутствия в этом коридоре в рабочее время. И в-третьих: если я ещё раз услышу, как вы обсуждаете мою личную жизнь в «кулуарах», я устрою вам такую ревизию архивных фондов, что вы у меня до пенсии будете пыль с картотек тридцать восьмого года кисточкой смахивать. Вопросы есть?

Зубова поспешно бледнеет, втягивает голову в плечи и, бормоча что-то про срочный вызов к заведующему, трусливо эвакуируется в сторону лифта. Медсестры на посте синхронно выдыхают. Интерн Петров преданно и восторженно смотрит мне в рот.

– Что встали, как фолликулы перед овуляцией? – рявкаю на публику. – Петров, марш в палату к Савиной, мерить ей давление. Если оно будет выше ста двадцати – пойдёшь переписывать историю болезни от руки. Три раза!

Коридор мгновенно пустеет, а я решительно захожу в свой кабинет, закрываю дверь на защёлку и… прислоняюсь спиной к косяку.

Броня-то у меня в сто десять килограммов железная, спору нет, и ядовитые слова Зубовой отлетели как от скалы. Но внутри сейчас вскипает такая буря, что никакие латинские термины не помогают успокоить пульс.

Сплетни – хрен бы с ними.

Проблема в другом.

Зубова права в одном: юридически вся эта ситуация очень шаткая. Мать детей умерла. Отец в учебке за тысячу километров, связь с ним односторонняя и по расписанию.

А я кто?

Официальная жена, которая десять лет не видела супруга и не имеет на руках ни одной официальной бумаги, подтверждающей, что я имею право мыть попы этих малышей в своей раковине.

Если завтра об этой истории пронюхает официальная опека – пацанов у меня отберут за пять минут. Сдадут в распределитель и Дениса, и Пашку, и Сашку…

От одной мысли, что мелкого Сашку, который вчера так метко целился в меня жёлтой струёй, заберут чужие тётки в синих пиджаках, у меня в груди что-то болезненно сжимается.

Нет. Мои малыши. Моё ОПГ.

Я за них уже триста рублей Журабеку на «Оптиме» отдала и фартук от Гуччи угробила, и их теперь никому не отдам.

Решительно шагаю к столу, хватаю стационарный телефон и набираю внутренний номер главного врача.

– Пётр Вадимыч, – без лишних прелюдий выдыхаю в трубку. – У меня ЧП юридического характера. Мне нужен лучший адвокат по семейному праву в этом полушарии и юристы нашей больницы в придачу. Срочно!

Через двадцать минут в моём кабинете разворачивается штаб по спасению многодетной мачехи. Пётр Вадимыч, святой человек, лично притащил за шиворот нашего главного юрисконсульта Михаила.

Мы зарываемся в документы, которые Олег оставил в сумке вместе с памперсами.

– Так, Тамара Игоревна, спокойно, – Михаил, очкастый циник со стажем, быстро перебирает бумаги своими длинными пальцами. – Смотрите, что у нас тут. Ваш Олег, при всей его дремучести, перед уходом на контракт сделал одну умную вещь. Вот. Генеральная нотариальная доверенность от отца на ваше имя. С правом представления интересов детей во всех инстанциях, включая медицинские и образовательные учреждения.

Я выхватываю листок. Точно. Синяя печать нотариуса, подпись Олега. Успел-таки, сообразил, беглый мой гений.

– Это хорошо, – Михаил протирает очки. – Но есть нюанс. Доверенность – это не опека. А поскольку Зубова уже наверняка накатала телегу куда надо из чувства патологической зависти, ждите скорых гостей. В органы опеки уже поступил сигнал, что трое несовершеннолетних детей находятся под присмотром посторонней женщины в условиях, потенциально опасных для жизни.

– Посторонней?! – я аж приподнимаюсь в кресле, отчего стол жалобно вздрагивает. – Да я им такую «постороннюю» устрою, они у меня строем ходить будут!

– Тамара, тихо! – Пётр Вадимыч поднимает руку, призывая к порядку. – Михаил прав. Люди из опеки приедут оценивать твою способность содержать и воспитывать детей. Твоя задача – лететь домой опережающим темпом, навести там подобие стерильности и встретить комиссию при полном параде. Михаил поедет с тобой как твой законный представитель. Мы эту Зубову вместе с её опекой в порошок сотрём, поняла? Ты наш лучший специалист, мы за тебя горой.

Хватаю сумку и на ходу натягивая пальто.

– Михаил, бегом! Такси за мой счёт. Если эти тётки в синих пиджаках напугают мне Дениса – я им лично устрою внеплановый демографический взрыв!

Мы вылетаем из клиники. Впереди – рукопашный бой с бюрократией, и Колода к нему стопроцентно готова.