Глава 9
Глава 9
Встреча с органами опеки на моей территории подозрительно напоминает экстренный запуск ядерного реактора силами младшей группы детского сада.
Мы с юристом Михаилом влетаем в квартиру ровно за три минуты до назначенного времени. За эти сто восемьдесят секунд мои сто десять килограммов чистой паники успевают совершить невозможное: распихать по шкафам горы подозрительных тряпок, швырнуть под диван кошачий лоток и выдать Денису кодовое указание – «сидеть, молчать, при попытке заговорить – изображать глухонемого ботаника».
Звонок в дверь звучит как гонг на боксёрском ринге.
На пороге стоят две дамы. Обе в строгих синих жакетах, с одинаковыми пучками волос и с такими выражениями лиц, будто они пришли изымать у меня не детей, а как минимум партию санкционного сыра.
Главная – Маргарита Степановна, судя по бэйджику, – сразу водит носом, пытаясь уловить запах беспризорного детства и антисанитарии.
– Ну, показывайте ваши жилищно-бытовые условия, Тамара Игоревна, – строго говорит она и, переступая порог, сразу наступает на резинового поросёнка, который выдаёт истошное «Уи-и-и-и!». – Нам поступил сигнал…
– Сигнал ваш, Маргарита Степановна, страдает дефектом мозга, – ласково перебиваю я и принимаю у неё из рук пальто, а потом демонстрирую свои идеальные, зеркально вымытые сто квадратных метров. – Проходите в гостиную. У нас тут как раз тихий час. Полная стерильность, температура воздуха двадцать семь градусов, пылинки строго регламентированы.
Всё идёт просто зашибись. Михаил с умным видом раскладывает на столе нотариальную доверенность от Олега, свидетельства о рождении и справку с моей работы с таким количеством нулей в графе «доход», что у второй дамы из опеки начинает дёргаться левый глаз.
Маргарита Степановна методично заглядывает в холодильник (оценивает запасы индейки и брокколи), проверяет высоту бортиков у детских кроваток и уже почти готова признать меня матерью года.
Как вдруг из спальни доносится характерный, сочный звук «Пф-ф-ф-р-р». И по квартире начинает медленно, но уверенно распространяться амбре, способное заставить задохнуться даже бывалого скунса.
– Это что? – Маргарита Степановна резко оборачивается и, сузив глаза, уточняет. – Проблемы с канализацией?
– Это Сашка, – вздыхаю я, понимая, что маневр провален. – У него плановый метаболизм. Пойдёмте, граждане инспекторы, зафиксируете процедуру ликвидации последствий в прямом эфире.
Сашка, завидев суровую комиссию, с перепугу решает выдать расширенную культурную программу, переполняя памперс.
Стоит мне опустить его вертящийся, липкий зад под струю воды, как этот мелкий террорист делает тактический толчок ногой, и фонтан из-под крана рикошетит точно в синий жакет Маргариты Степановны, попутно заливая её папку с актами обследования.
Дама испуганно охает, Михаил пытается закрыть её своим телом, а Денис из коридора авторитетно комментирует:
– Вы не бойтесь, тётя. Сашка всегда так балуется. Он в прошлый раз Томе прямо в блузку от Гуччи попал, так она потом три часа на латыни ругалась.
– Денис, – шиплю я, пытаясь одной рукой удержать скользкого младенца, а второй нацепить на него памперс. – Режим «глухонемой ботаник» кто отменял? Михаил, выдайте пострадавшей стороне моё лучшее полотенце. Маргарита Степановна, это не девиантное поведение, просто у ребёнка отличный тонус нижних конечностей!
Слава богу, у Маргариты Степановны оказывается нормальное чувство юмора, скрытое под тремя слоями бюрократического налёта. Вытирая лицо полотенцем, она смотрит на то, как ловко я, баба весом в центнер, упаковываю младенца в подгузник одной левой, и внезапно усмехается.
– Ладно, Тамара Игоревна. Вижу, что навыки у вас спартанские, но эффективные. Пиши, Людочка… Условия признаны удовлетворительными, угрозы жизни не обнаружено. Оформляем временное официальное опекунство до возвращения отца.
Следующий месяц моей жизни превращается в бесконечное рандеву с государственными инстанциями.
Если бы мне кто-то полгода назад сказал, что я буду проводить утренние часы не в операционной, а в МФЦ, я бы ввела этому человеку двойную дозу успокоительного.
Сначала мы с Михаилом штурмуем ЗАГС и опеку, выбивая заветную бумажку с гербовой печатью. Теперь я – официальный опекун этого трёхголового ОПГ. Имею полное юридическое право покупать им кабачковое пюре и запрещать коту Кеше спать на их вещах.
Следом идёт штурм отдела кадров родной клиники. Моё заявление на официальный декретный отпуск начальник кадров подписывает с выражением лица полководца, сдающего Бородино.
– Тамара Игоревна, ты же понимаете, что специалистов вашего уровня днём с огнём не сыскать? – скорбно вопрошает он. – Может, наймёте няню?
– Малыши уже лишились одной мамы, – отрезаю я и забираю копию приказа. – Я не допущу, чтобы история повторилась. Выйду, как положено. Вовремя!
Потом начинается эпопея с переводом Дениса в школу поближе к моему дому. Директор местной гимназии – сухопарая дама с поджатыми губами – долго рассматривает мои сто десять килограммов харизмы и временное опекунство.
– У нас лицейские классы, Тамара Игоревна. Программа сложная. Мальчик потянет? Семья-то у вас… специфическая.
– Семья у нас отличная, – я опираюсь ладонями о её стол так, что канцелярский прибор с ручками испуганно звякает. – Мальчик у меня считает быстрее, чем ваш бухгалтер, и чистописание у него на пятёрку. Так что оформляйте личное дело, пока я не начала задавать вопросы вашей школьной медкомиссии по поводу комплектации кабинета доврачебной помощи.
Директор почему-то сразу соглашается. Сила авторитета, что тут скажешь.
И вот наконец – апофеоз нашего декретного марафона. Пашке и Сашке стукнул ровно год. По этому поводу мы всем табором штурмуем детскую поликлинику. Цель – плановые прививки.
В коридоре нас встречает педиатр – хрупкая, пугливая девочка Мариночка, которая работает тут первый месяц. Когда в её маленький кабинет заваливаюсь я со своим боекомплектом, Мариночка инстинктивно вжимается в спинку стула.
– Ой… Колодина? Тамара Игоревна? – заикается она. – Из центра репродукции?
– Она самая, Мариночка, – я усаживаю близнецов на пеленальный стол. Парни за набрали вес и теперь напоминают два упитанных, очень подвижных бройлера. – Пришли сдаваться на вакцинацию. Коли свой АКДС, только быстро, пока они не устроили тебе тут выставку детского творчества.
Мариночка трясущимися руками набирает шприц. Пашка, почуяв неладное, делает бровки домиком и выдаёт предупредительный ор на восемьдесят децибелов. Сашка, как истинный брат и соратник, тут же подхватывает на ультразвуке.
– Ой, они плачут… я боюсь, – шепчет педиатр и бледнеет. Руки дрожат, шприц ходит ходуном.
– Мариночка, отставить панику! – я врубаю командный бас, отчего мелкие на секунду затыкаются от удивления. – Денис, хватай Пашку за левое крыло. Я фиксирую Сашку. Мариночка, коли давай, шприц под углом сорок пять градусов, быстро, как тренировалась на манекене!
Шлепок, писк, второй шлепок, ультразвук выходит на максимальные обороты. Через тридцать секунд всё кончено. Мелкие сидят на столе, обиженно сопя и размазывая слёзы по щекам, но уже уплетают выданные Денисом сушки.
Я вытираю пот со лба рукавом своего необъятного худи. Всего-то две прививки, но адреналина как после хорошего кесарева.
– Ну всё, ОПГ, программа максимум на сегодня выполнена, – я сгребаю малышей в охапку. – Денис, снимай бахилы. Едем домой, праздновать успешно пройденное испытание!